home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Вопросы

Я смотрела на него, совершенно ошарашенная. Роб тряс головой и тер глаза, будто только что проснулся после глубокого сна.

– Что происходит, Алекс? Где я? – Тут он внимательно посмотрел на меня: – Что у тебя с лицом?

Я начала задыхаться от изумления. Это было невозможно; он должен быть мертв или при смерти, а не сидеть в кровати и задавать вопросы.

– Роб? – Я наконец обрела голос. – Роб – ты в порядке! – Я не удержалась и схватила его за руки. – Ты не умер!

– Ха, по всей вероятности, нет, – сказал он слегка озадаченным голосом. – Где я? – повторил он, оглядывая палату. – Что ты тут делаешь? И что ты болтала насчет тумана?

Мой мозг лихорадочно работал. Что бы там ни сделал Лукас, это не убило его.

– Послушай, Роб, ты в больнице. Доктора все тебе расскажут, но какое-то время ты был без сознания. Что ты помнишь?

– Думаю, все, – нахмурился он. – Хотя не понимаю, почему ты здесь, как бы приятно мне это ни было. – Он скупо улыбнулся мне.

– И что ты помнишь последним?

Он ненадолго откинулся на подушки и стал изучать потолок.

– Ну это просто. Я шел в… О, куда же я шел? – Он помолчал, и мое сердце почти остановилось. Затем его лицо прояснилось. – Ах, да! Я шел в паб в Ричмонде. Мы с ребятами собираемся сегодня вечером посмотреть новый фильм о Джеймсе Бонде. – Он быстро взглянул на свое запястье, где должны были бы быть часы, но сестры сняли их с его руки. – Мы опоздали? Сколько сейчас времени?

Я почувствовала, что мои ногти впились мне в ладони и что я не дышу. Я сделала медленный выдох.

– Боюсь, это было довольно давно. Мы ходили в кино несколько недель тому назад.

– Правда? Ты уверена?

– Совершенно уверена. Сейчас июль, учебный год закончился.

Он неожиданно резко выпрямился:

– Нет! Как такое могло случиться? Почему я этого не помню?

– Не знаю. Может, доктора знают, но ты вдруг упал и пробыл без сознания четыре или пять часов. Это все, что я могу сказать тебе.

– И сейчас июль, верно?

Я кивнула, крепко вцепившись в стенку его кровати. Я не могла во все это поверить. Я же видела, как Лукас забрал его память и исчез, так почему он не умер?

– Бред какой-то. – Роб снова лег. – Действительно, бред… – Немного подумав, он повернулся ко мне, в его глазах читался вопрос. – Значит, если мы ходили в кино несколько недель тому назад, а ты сейчас здесь, со мной, значит ли это, что мы?.. – Он не закончил вопрос, но его улыбка постепенно стала превращаться в похотливую ухмылку.

– Нет, Роб, – твердо сказала я.

– Ты уверена? Я смутно помню, что собирался попытать счастья. – Ухмылка стала явной.

– На самом же деле у нас было одно свидание, и мы решили, что дальше дело не пойдет.

– Правда? Какая жалость. – Его рука нашла мою. – А ты не хочешь повторить попытку? Хотя бы для того, чтобы помочь моему выздоровлению?

– Это заманчивая мысль, Роб, но нет. Мы с тобой решили, что стремимся к разным вещам.

– О, ну, может быть, позже. – Он выглядел таким самодовольным и самоуверенным, и я опять удивилась, что же я могла некогда найти в нем. – Значит, я был без сознания четыре часа, но забыл все события четырех недель?

– Скорее пяти-шести, – пришлось быстро уточнить мне, так так в коридоре послышались голоса. – А пока ты был без сознания, тебе снилось хоть что-то?

– Не-а. Я шел в паб, а затем внезапно проснулся здесь, слушая твою околесицу. Так что ты там говорила?

Я засмеялась как можно убедительнее:

– Это действительно была просто околесица. Сестра велела поговорить с тобой, сказав, что так ты скорее придешь в себя. Думаю, я рассказывала о какой-то школьной поездке или еще о чем-то подобном. Я уже успела забыть, о чем именно. – Когда я говорила это, в дверь вошли родители Роба, на лице его мамы сияла улыбка, а папа по-прежнему смотрел на меня с подозрением.

– Ты все еще здесь? – нахмурился он. И я поспешила отойти от кровати, чтобы иметь возможность удалиться, прежде чем начнется обсуждение того, а что, собственно, происходит.

– Я уже ухожу, мистер Андервуд. Пока, Роб, рада снова видеть тебя среди живых.

– О, о’кей, Алекс. До скорой встречи. Да хватит тебе, мама, что, как ты считаешь, ты делаешь? – Последние слова прозвучали приглушенно, поскольку миссис Андервуд заключила сына в крепкие медвежьи объятия. Я торопливо направилась к двери.

За пределами больницы на улицах было полно людей. Снова наступил час пик. Я понятия не имела, где нахожусь, поскольку приехала сюда на «Скорой помощи», но знала, кто мне может помочь. C чувством удовлетворения я посмотрела на браслет на моем запястье. Золотые прожилки сверкали в лучах заходящего солнца. Я достала наушники:

– Кэллум, все о’кей. Приходи за мной, когда сможешь. Я иду по… – Я сделала паузу, потому что дошла до перекрестка и прочитала табличку с названием улицы. – Тоттенхэм-Корт-роуд. Я тебя жду.

Кэллум объявился в течение нескольких минут и быстро провел меня на тихую площадь, где можно было без помех посидеть и поговорить. Несмотря на усталость, я была очень взволнована и едва могла усидеть на скамейке в углу, на которой разместилась, пристроив зеркало на подлокотнике, блаженствуя, оттого что Кэллум рядом. Он был прямо за мной, и его определенно удивляло мое поведение.

– Алекс, ты в порядке? – мягко спросил он. – Все кончилось… плохо?

– Вовсе нет – Роб прекрасно себя чувствует!

– Что? Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что он очнулся и мы с ним разговаривали! Он в норме.

– Мне казалось, ты сказала, что Лукас опустошил его, насытился и исчез, как Кэтрин.

– Ну, он, конечно же, исчез, но, определенно, ему достались только некоторые воспоминания Роба. Тот забыл только последний месяц или около того. Возможно, для Лукаса этого было достаточно, – добавила я с удивлением. Увидев, как он превратился в лужицу поблескивающих искр, я не сомневалась, что он не сможет вернуться. Но самый волнующий вопрос – это куда он подевался и что такого сделала я, что все пошло иначе, чем должно было пойти? Кэллум был явно готов забросать меня вопросами, так что мне пришлось остановить его. Я не хотела вдаваться в теорию, пока у меня не было достаточно ответов, и не хотела раньше времени радовать его, пока не узнаю, вернулся ли Лукас в собор Святого Павла и пока мне все не станет понятно. – Ладно, хватит о Робе; сейчас мне нет до него дела, я просто хочу радоваться тому, что мы вместе. – Он посмотрел на меня с такой нежностью, что мне показалось, мое сердце разорвется от любви. Он снова был в моих объятиях, и все было хорошо.


– Чего я не понимаю, – наконец спросил Кэллум, – так это почему я не могу пробиться к тебе, когда ты спишь. У меня получается это со многими другими людьми, но только не с тобой.

– Я редко помню свои сны, но у меня не было причин говорить тебе об этом. Я запомнила сон о Ричмонде, но потом – ничего. Тем не менее я просыпалась с чувством, что упустила что-то важное, какую-то существенную зацепку. Это имело отношение к тебе?

– Наверное. Я не оставлял попыток, потому что так ты казалась мне ближе. – Он обнял меня крепче, и я почувствовала легчайшее прикосновение его руки к моему плечу.

– Когда ты понял, что Кэтрин украла амулет?

– Это было действительно очень странно. Я шел к твоему дому с Оливией. Она по-прежнему грустила из-за того, что все испортила, но радовалась предстоящей прогулке со щенком, и тут неожиданно все вокруг меня начало меняться.

– Что ты имеешь в виду?

– Как будто кто-то наложил новый светофильтр на весь мир, но что именно изменилось – непонятно. Просто все стало другим. Оливия ничего такого не заметила, но я разволновался и заставил ее бежать быстрее. Я чувствовал, что амулет рядом с твоим домом, и поначалу не слишком беспокоился, но затем он неожиданно начал быстро передвигаться, и я решил, что ты села в поезд или в машину, и я потерял твой след. Мы с Оливией остановились и стали думать, что делать дальше. Я знал, что ты собиралась гулять с собакой, но твои планы явно изменились, и я не мог понять как и почему.

Мы с Оливией вернулись к Святому Павлу, и я слонялся там, не зная, что делать. Меня одолевало ужасное чувство, что случилось что-то нехорошее. Ты меня не звала, и я не знал, куда податься. В конце концов, не в силах больше этого выносить, я направился к твоему дому, надеясь, что ты окажешься там раньше, чем мне придется возвращаться на ночь в Лондон. Я не хотел шпионить за тобой, но я прошел в твою комнату, чтобы попытаться понять, где ты можешь быть. И нашел там тебя, избитую, без амулета, с ужасающей аурой. Я… Я…

– Я знаю, – быстро вставила я, когда его глаза на мгновение крепко закрылись. – Той ночью я сидела у себя в комнате в надежде, что ты видишь меня, не имея никаких доказательств этого. Я рада, что ты действительно был там. – Я потянулась назад погладить его лицо, игнорируя озадаченный взгляд проходившей мимо женщины в костюме. – Когда ты понял, что браслет забрала Кэтрин?

– У меня было не так уж много подозреваемых. Было бы невероятным совпадением, если бы на тебя напал кто-то еще. Мне было невыносимо покидать тебя, особенно в таком ужасном состоянии, но я знал, что должен найти ее. Я побежал обратно в Туикенем, пытаясь настроиться на амулет. Теперь, когда я знал, что он изменился, что его носит кто-то другой, мне стало немного проще. Я нашел Кэтрин в Ричмонде и устроил ей очень малоприятную встряску. – Его лицо было угрюмым.

– И что же ты сделал?

– Я тоже могу громко кричать, особенно если подкрадусь к кому-то незаметно. – На его застывших чертах лица появилось что-то вроде ухмылки. – Ее поведение наверняка показалось посетителям того паба очень странным, ты уж поверь мне.

– Правильно. Так ей и надо.

– Она заслужила гораздо большего, но, к несчастью, оказалась способна очень хорошо мне противостоять. – Он помолчал, вспоминая тот вечер. – Мне нужно было возвращаться в собор, но первым делом утром я вернулся к тебе, надеясь, что ты все еще спишь. Я хотел достучаться до тебя во сне, но не был уверен, получилось у меня это или нет. И было так ужасно видеть тебя там и не иметь возможности общаться. Поскольку я понял, что в школу ты не пойдешь, то занялся выкачиванием мыслей, а затем вернулся, чтобы провести остаток дня с тобой. У тебя были ужасные синяки. Я готов был убить ее!

Я помнила, как рассматривала свои синяки и ссадины в большом зеркале, и тут Джош тоже увидел их.

– Мне повезло, что она не попала мне прямо по голове, – сказала я, – иначе я снова оказалась бы в больнице.

– Не смей так говорить! – Кэллума передернуло от этой мысли. – По крайней мере о тебе заботились Джош и Грейс, охраняли тебя. – Он немного помолчал, а потом улыбнулся: – Значит, ты рассказала обо мне Грейс?

Я кивнула:

– Мне нужно было поделиться с кем-то – я сходила с ума, пытаясь справиться со всем этим в одиночку. Надеюсь, ты не против.

– С какой стати? Меня потрясло то, что ты заставила ее поверить в свой рассказ, не имея ни единого доказательства.

– Это было таким облегчением. – Пришла моя очередь улыбаться. – Знаешь, ей очень хочется познакомиться с тобой. Она бы была сейчас здесь, если бы не давно запланированный визит к бабушке с дедушкой. Вместо этого она снабжала меня информацией, когда та была мне необходима. К счастью, она действительно терпеть не может Кэтрин.

– Я рад, что у тебя были помощники. Я знал, что Кэтрин не слишком приятная особа, но не мог предположить, что она – воплощенное зло, готовая к тому же убивать.

– Они с Робом два сапога пара. Злобная такая парочка. – Я потрясла головой, стараясь отогнать от себя неприятные мысли. – Значит, после этого ты постоянно следовал за мной?

– Да, я был рядом, когда ты бродила по Ричмонду. Я знал, что она не выпускает тебя из виду, я чувствовал амулет, но не мог придумать, как привлечь твое внимание, и потом, когда она говорила с тобой на набережной, ну… – Он глубоко вдохнул. – Когда она сказала тебе, что я пылаю яростью, то сильно приуменьшила мое состояние.

– Это был ужасный момент, совершенно ужасный, – согласилась я, думая о том дождливом дне, когда решила, что надежды ни на что хорошее у меня не осталось. И не смогла удержаться от того, чтобы дотронуться до амулета – проверить, по-прежнему ли он в безопасности на моем запястье.

– После всего этого я превратил ее жизнь в ад, поверь мне.

– Я не понимаю одного – почему она так взъелась на меня. Ведь у нее все мои воспоминания, и благодаря мне она снова стала человеком. Так что же ее так достает-то?

– Хотел бы я знать. Когда она носила амулет, я не спускал с нее глаз, но, оказалось, она не способна радоваться хоть чему-то. Конечно, желательно было бы видеть ее ауру для полной уверенности в этом. Она производит впечатление человека в глубокой депрессии.

– В поезде она сказала мне кое-что очень странное; это все, мол, моя вина, это я рассказала обо всем Робу, и потому все и завертелось. Но все равно непонятно, почему она меня так ненавидит. Ерунда какая-то.

Кэллум нахмурился:

– Возможно, она хотела сказать, что ты не должна была найти амулет?

– Нет, это должно иметь какое-то отношение к воспоминанию, которое забрала Оливия. Она так и не подсказала тебе, что же это такое?

Кэллум молча помотал головой.

– Не дала ни малейшего намека?

– Нет, она очень напугана.

– Бедный ребенок! Я все время забываю, что это не то же самое, что произошло, когда Кэтрин забрала все мои воспоминания, а ты сделал копию, чтобы спасти мне жизнь.

– Это не обычное впитывание, это полное стирание, и это совсем другое. Когда кто-то забирает память полностью, воспоминания выходят цельными. Это, должен сказать, немного удивило меня. – Он на секунду замолчал и прижал меня к себе еще крепче. – Именно поэтому мне удалось сохранить твое воспоминание о нашем острове. – Он поцеловал меня в ухо и улыбнулся.

Я улыбнулась ему в ответ; ему тогда нужно было хоть одно хорошее воспоминание, чтобы сохранить рассудок, и он поменял наши воспоминания местами. Так что теперь мы оба точно знали, как относимся друг к другу, и никто никогда не сможет убедить нас в обратном.

Неожиданно я ощутила чувство вины, оттого что мои мысли уходят в сторону; у нас имелись проблемы, которые необходимо было решить.

– Оливия не говорит хотя бы, какие чувства у нее вызывает украденная у Кэтрин мысль? Может быть, это нам поможет?

– Я не могу попросить ее даже попытаться сделать это; ей сейчас действительно очень нелегко. Каким бы ни было это воспоминание, что бы там Кэтрин ни затаила в своем извращенном сознании, это настоящий яд. И Оливия, разумеется, чувствует себя в ответе за происходящее.

– Но с какой стати? Это вовсе не ее вина. Позволь мне поговорить с ней.

– В данный момент она не настроена на то, чтобы говорить с кем-либо. Но теперь, когда я знаю, что ты в безопасности, я могу попытаться помочь ей разобраться с собой, так что со временем мы всё должны узнать.

Мое сердце болело за нее, и мне хотелось сделать что-то такое, что облегчит ее юную жизнь.

– Скажи, что я ее очень люблю, когда увидишь ее, хорошо? Скажи, что Бисли скоро вернется и мы снова будем гулять с ним.

Кэллум слабо улыбнулся:

– Я передам ей все это, и, надеюсь, ей станет лучше.

Какое-то время мы молчали, погруженные в свои мысли. Я не могла вообразить, чем же я так разозлила Кэтрин и как это теперь связано с Оливией. Я разрывалась на части: бо того, что случилось с Оливией. Она всего лишь ребенок и не заслужила того, что получила. Мои мысли все время возвращались к тому, чем похвалялась Кэтрин на станции. Она сказала, что Оливия украла воспоминания о том, как могут спастись дерджи, тесно переплетенные с причиной, по которой она так ненавидела меня. Что-то в этом, какая-то деталь, которую Оливия не могла увидеть или понять, почти лишала ее рассудка. Может, это ненависть так пугала Оливию?

Мне нужны были факты, и тогда у меня появится возможность помочь ей. Если же она мне ничего не скажет, единственный путь к этому – снова найти Кэтрин. При этой мысли мне стало сильно не по себе.

Внезапно подувший ветерок вернул меня в настоящее, на лондонскую площадь, где мы сидели с Кэллумом. У меня было чувство, будто я живу в коробке, отдельно от всего; но, разумеется, это было не так. Вокруг суетился Лондон, люди спешили домой, и я неожиданно для себя вновь вписалась в эту картину. Оглядев парк, я увидела облако маленьких огоньков – то были счастливые ауры возвращавшихся домой служащих офисов. Желтые огоньки плясали и мельтешили над их головами, и меня переполняло облегчение, оттого что я снова видела их.

Изможденная, я откинулась на спинку скамейки.

– Я люблю тебя, Кэллум, и мне очень хочется побыть здесь с тобой, но я очень устала и мне нужно мое обезболивающее. Ты можешь пойти со мной домой? Мне нужно попытаться понять еще кучу всего: почему Роб не умер? Что пошло по-другому по сравнению с предыдущим разом?

Лицо Кэллума стало озабоченным:

– Конечно. Я дойду с тобой до станции, а затем отыщу Мэтью – у него могут быть какие-то ответы на твои вопросы, а потом приду к тебе.

– Если я буду хорошо спать ночью, то, может, попробую приехать завтра и встретиться с тобой под куполом.

В зеркале его рука опять крепко обняла меня.

– Невозможно придумать ничего лучше. Пошли, отведем тебя домой.


Сев в поезд, я поняла: дела у меня обстоят еще хуже, чем я сказала Кэллуму – я была донельзя вымотана. Несколько дней меня подпитывали лишь эмоции и адреналин, а теперь и они иссякли. Мне хотелось свернуться в маленький клубочек и заснуть на месяц. К счастью, моя остановка была конечной, и мне не пришлось беспокоиться по поводу того, что я задремлю по дороге. В какой-то момент я проснулась от тычка под ребра и обнаружила, что сплю на плече сидящего рядом пассажира, выглядящего весьма сердитым. Извинившись, я поерзала на своем месте и уселась, прислонившись головой к окну. Я не могла не улыбаться про себя, когда смотрела на ауры людей на проплывающих мимо платформах. Он очень успокаивал, этот странный талант различать ауры, который был также и у Кэллума. Мысли мои затуманились, и я позволила своим векам вновь сомкнуться.

Разбудил меня внезапный пронзительный звонок мобильника, и я не сразу поняла, что моего. У громоздкого старого телефона был поистине дурной звук, и я извиняясь смотрела на попутчиков, пока наконец не достала его из заднего кармана. На этот раз имя на дисплее высветилось.

– Привет, Джош, что случилось?

– Подумал, ты захочешь пораньше узнать о том, что родители уже дома, – очень тихо сказал он.

– О, да, спасибо. В каком они настроении?

Его голос стал еще тише:

– Сложном, я бы сказал. Я поведал им о твоем лице. Но они придут в бешенство, если увидят руку. Ты где?

– В поезде. Думаю, буду дома через полчаса.

– Как твои синяки?

– Я давно на них не смотрела.

– Ну тогда не забудь замазать их.

– Хорошая идея. – Я помолчала: – Спасибо, что предупредил, Джош.

– Всегда пожалуйста. В остальном у тебя все в порядке? Тебя не было целый день.

– Да, все уладилось, хотя на это и потребовались некоторые усилия.

– Ладно. Увидимся. Пока.

Я поизучала незнакомый телефон, отключила звонок и убрала его обратно в карман. Зеркальце было там же, и я быстро огляделась, но, казалось, никто не обращал на меня никакого внимания. Я провела целую вечность, вглядываясь в него прежде, но меня интересовал только Кэллум и не беспокоило то, как выгляжу я сама. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Кэтрин отдубасила меня, но мое лицо еще оставляло желать лучшего. Синяки большей частью были зелеными, так что цвет моего лица был довольно неприятным, но большинство болячек уже исчезло. Однако на руке оставался отчетливый след от удара клюшкой для гольфа. Я тихо вздохнула. Джош был прав: мама на стенку полезет, увидев его и поняв, что я утаила данное обстоятельство. К счастью, мои рукава были достаточно длинными и скрывали его целиком.

Когда поезд прибыл на станцию, я порылась у себя в сумке в поисках маскировочного карандаша, но такового в ней не оказалось. Впрочем, состояние моего лица все еще можно было списать на историю с Бисли, и я решила придерживаться ее. Забросив сумку за плечо, я пустилась в долгую дорогу домой.


Решение | Отражение. Опасность близко | Надежда