home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Решение

«Скорая» приехала в течение нескольких минут, и медики начали работать с Робом, вежливо оттеснив меня в сторонку. Я находилась в ужасном состоянии; Роб был, считай, при смерти, а Кэллума по-прежнему нигде не было видно. Я пыталась слушать, что говорят медики, но все равно продолжала искать в отражающих поверхностях хоть малейший отблеск его лица.

– Что здесь произошло, мисс? Что привело его в состояние коллапса?

– Я… Я действительно не знаю. Мы с ним спорили, и вдруг он обхватил голову руками и начал вскрикивать. А затем опрокинулся на землю. – Не имело никакого значения, что я лгу; если бы они знали, что случилось, это никак не сказалось бы на лечении, поскольку все равно было невозможно что-нибудь сделать. Мозг Роба перегорел. Лукас забрал у него все, несмотря на мои попытки остановить его. У меня по лицу ручьем текли слезы – события этого дня переполняли меня.

– Как его зовут? Вам известны какие-нибудь медицинские сведения о нем, которые нам надо знать? – Я смотрела, как один из них надевает на лицо Роба кислородную маску, измеряет пульс, пытается обнаружить какие-нибудь признаки жизни. Второй медик ждал ответов на свои вопросы.

– Ээээ, Роб. Роберт Андервуд. Я ничего не знаю о состоянии его здоровья, но выглядел он здоровым, – бормотала я.

– А какие у вас отношения?

– Мы просто друзья, и всё. Друзья. – Мои слова трудно, наверное, было разобрать сквозь бесконечные всхлипывания.

– Адрес? – мягко спросил он.

– Где-то в Хэмптоне. Я знаю, как добраться туда, но почтовый адрес мне неизвестен. Простите. – Я испуганно посмотрела на него.

– Все о’кей. Мы отвезем его в больницу, там сделают все, что нужно.

– Можно поехать с вами? Мне не хочется оставлять его.

– Конечно. Всегда хорошо иметь под рукой кого-то, кто знаком с пациентом.

– О’кей, Клив, я стабилизировал его состояние. Давай занесем его в машину, – сказал другой медик. – Если нам повезет, при нем должно быть удостоверение личности. – Он протянул Кливу бумажник, который забрал из заднего кармана Роба.

– Послушайте, – сказал Клив, когда мы направлялись к машине. – Почему бы вам не просмотреть, что у него тут лежит, пока мы будем ехать, вдруг найдете его адрес? – Он отдал мне бумажник и чемоданчик, и я неохотно взяла их. Я была совершенно уверена, что Роб не хотел бы, чтобы я рылась в его вещах.

Они занесли его в машину, и Клив залез на водительское сиденье. Я сидела сзади с Робом и другим парнем. Тут включили сирену, и я чуть не подпрыгнула на месте. Роб лежал совершенно неподвижно и казался мертвым, а я вертела в руках его бумажник. Что я скажу его матери? Из глаз снова хлынули слезы, и врач молча протянул мне упаковку бумажных салфеток.

– Ну что, не нашли еще адрес? – спросил он, кивая на бумажник после того, как поставил Робу капельницу.

– Эээ, еще нет, – шмыгнула я носом. – Сейчас посмотрю.

В бумажнике были обычные бумажки и использованные билеты на концерты, клочки бумаги с нацарапанными на них телефонами, а на самом дне я обнаружила флешку. Мою флешку. Мои брови от удивления взлетели вверх, но я постаралась быстро скрыть свое изумление. Когда врач отвернулся, я вынула ее из бумажника и спрятала в ладони. А еще через пару секунд она благополучно перекочевала в задний карман моих джинсов. Надо будет уничтожить ее прежде, чем она станет причиной новых проблем.

Наконец я нашла что-то такое, на чем значился адрес Роба, и отдала врачу, который записал его в заполняемую им форму. Роб продолжал лежать как лежал, а мы неслись по улицам Лондона. Когда мы подъезжали к перекресткам, то включали сирену, но все равно путь в больницу, казалось, занял целую вечность, и меня кидало из стороны в сторону, потому что карете «Скорой помощи» приходилось яростно лавировать между машинами.

Я молча смотрела на амулет, который теперь вновь украшал мое запястье. Как долго я мечтала об этом. Мечтала вернуть его в целости и сохранности. И вот он снова у меня, но Роб при смерти, а Кэллум непонятно где. Я не могла разобраться, почему все пошло так ужасно неправильно. Амулет, как и всегда, выглядел совершенно безобидно, его сине-зеленый камень вспыхивал, когда свет отражался в красных и золотистых прожилках, скрытых глубоко внутри. Я обнаружила, что машинально поглаживаю камень, чувствуя под пальцами изящное серебряное переплетение, походившее на птичью клетку. Но у меня в руке не ощущалось никакого покалывания, и я снова залилась слезами.

В больнице Роба увезли в глубины приемного покоя, а меня провели в маленькую комнату для родственников. К счастью, в ней никого не было, и мне больше не было нужды притворяться. Удостоверившись, что дверь плотно закрыта, я сделала еще одну попытку.

– Кэллум, пожалуйста, дай мне знать, что у тебя все в порядке. Я здесь, и ты мне нужен. Приходи, пожалуйста.

Я подождала. Но ничего не произошло, и навязчивое отчаяние, которое стало мне таким знакомым за последние несколько недель, снова принялось за меня. Его здесь не было, и я не могла понять, почему. Ничто не могло задержать его против его воли, казалось, он слышал меня, где бы ни был, и бегать он умел гораздо, гораздо быстрее обычных людей. Так почему он не со мной? Чем больше я думала об этом, тем страшнее мне становилось: а что, если то, что я проделала с моим амулетом, чтобы остановить Лукаса, сказалось не только на нем? Что, если та энергия, которую я выработала с помощью амулета, забрала их всех, и они превратились в потоки сверкающих блесток и утекли в ближайший водосток. Я посмотрела на кажущийся безобидным браслет. Что-то в нем слегка изменилось; я чувствовала в нем силу. Чем больше я думала об этом, тем слабее становилась. Что я наделала?

Я доставала из упаковки очередную салфетку, как вдруг отворилась дверь и вошла медсестра.

– Это вы приехали с Робертом Андервудом? – по-доброму спросила она. Я сухо кивнула. – Вы член семьи или подруга? Мы хотим поговорить с его ближайшими родственниками.

– Я просто друг. Я потеряла мобильник и теперь даже не знаю его номера, – выпалила я не слишком любезно, не успев взять себя в руки. Было необходимо оповестить его родителей.

– Вы могли бы поискать телефоны его родителей у него в контактах? Уверена, они там есть.

Сестра с сочувствием посмотрела на меня и похлопала по руке.

– Мы это обязательно сделаем. Я просто хотела сначала убедиться в том, что вы не член семьи. Это его бумажник? – Она показала на вещи Роба, которые я принесла из машины. Я коротко кивнула, и она взяла телефон. – А вы оставайтесь здесь, я дам вам знать, как только он придет в сознание. – Ее туфли громко скрипнули по полу, когда она выходила из комнаты и тщательно закрывала за собой дверь.

Я откинулась на спинку стула, изможденная, гадающая, что же я скажу его родителям, когда они появятся. Они видели файлы в его компьютере? Он рассказал им о том, чем занимается? Это вряд ли, но полной уверенности у меня не было. Мои беды еще не закончились, но по сравнению с тем, с чем столкнулся Роб, они меркли. Вздохнув, я посмотрела на чемоданчик, лежащий на столике передо мной. Он был не больше чехла от компьютера. Чехла от ноутбука.

Я села прямо, ужаснувшись своим мыслям, но я знала, что должна сделать это. Глубоко вдохнув, я пододвинула чехол ближе к себе и расстегнула его. Внутри был ноутбук Роба, а в нем наверняка имелись копии файлов с флешки, которые видела Эшли. Я чувствовала, как колотилось мое сердце, когда я открывала компьютер и нажимала на кнопку. Просмотрев содержимое жесткого диска, я обнаружила свои видео и со вздохом облегчения удалила всю папку. Доказательства существования дерджей исчезли.

Неожиданно вымотавшаяся, я встала и, как деревянная, пошла к кулеру в углу комнаты, стараясь не напрягать больную руку. Вода была ледяной, и прежде чем выпить ее одним глотком, я прижала пластиковый стаканчик ко лбу. А потом вода буквально ударилась о мой пустой желудок, и потому я немного дрожала, когда наполняла стаканчик по новой.

– Алекс? – Голос был неуверенный, но радостный. – Алекс, ты в порядке?

Я не заметила, как стаканчик выпал из моих пальцев на ноги.

– Кэллум? Это действительно ты? Ты здесь?

– Я здесь. Совсем рядом. Не могу поверить, что с тобой все хорошо.

Я едва могла говорить, у меня из глаз опять хлынули потоки слез, но на этот раз это были слезы облегчения, радости, освобождения.

– Все хорошо, просто замечательно. – Я выхватила из ящика стола салфетку и шумно высморкалась. – Прости. Я не могу поверить, что ты вернулся. Что все это было?

– Это был самый плохой – наихудший – день в моих жизнях, – сказал он с большим чувством.

– Мне необходимо увидеть тебя; давай я сяду. – Я не могла поверить, что это действительно он. Я хотела видеть его глаза, чувствовать его прикосновения – чтобы удостовериться, что одна из частей кошмара подошла к концу. Я достала зеркальце и быстро вставила в уши наушники. – Где ты был? Я звала тебя целую вечность. Все было совершенно ужасно? – И слезы снова заглушили мой голос.

– Не плачь, Алекс, пожалуйста. – Кэллуму тоже было трудно говорить, и я наконец-то поймала в зеркале его отражение. Его прекрасное, знакомое лицо перекосила боль, глаза потемнели, непослушные волосы торчали во все стороны. Он встал у меня за спиной, и в зеркале я увидела, как одной рукой он крепко обнимает меня. После долгих усилий я могла почти ощущать на себе его руки – и это было слишком большим счастьем для меня. У меня из глаз по-прежнему текли слезы, и плечи мои дрожали. Он позволял мне плакать, что-то ласково шепча и гладя мои волосы.

Когда наши эмоции наконец несколько поутихли, я выпрямилась и пробормотала, извиняясь:

– Прости, Кэллум, я не хотела; это было так страшно. – Я потянулась к нему, чтобы погладить его лицо, и уловила намек на его кожу, когда мои пальцы скользили по воздуху вокруг него. – Что случилось?

– Я собирался спросить тебя о том же. У меня не было времени поговорить с кем-то еще.

– Что тебе уже известно? Я имею в виду, был ли ты вообще поблизости? – Я достала из коробки еще одну салфетку и промокнула глаза, заметив по ходу дела, что потоки слез в который раз смыли косметику, с помощью которой я пыталась замаскировать свои синяки.

Кэллум быстро сжал пальцами переносицу.

– Я был с тобой почти каждую минуту, Алекс. Каждую свободную минуту каждого дня вплоть до сегодняшнего. Это было безумно тяжело.

– Значит, ты был вчера в пабе и слышал, что Роб рассказал о Кэтрин?

– Да, и мне пришлось выбирать. – В его голосе была отчетливо слышна боль. – Решение, которое я принял, было неправильным.

– Роб сказал тебе, что она поедет в Корнуолл, – продолжал Кэллум. – Утром я увидел тебя на станции и понял, что ты собираешься сделать. Я не хотел, чтобы ты дралась с Кэтрин в мое отсутствие, но знал также, что мне необходимо некоторое время, чтобы добраться до этого места, и рванул туда без промедления. – Он посмотрел на меня знакомым скорбным взглядом. – Я быстро передвигаюсь, но все же не Супермен. Я знал, что не успею добраться туда, так что решил подождать в Суиндоне, где поезд делает остановку, чтобы убедиться, что все в порядке. Я понадеялся, что, может, найду способ поговорить с тобой, когда увижу, как-то поддержу тебя, ну, сама понимаешь. – Его рука обнимала меня так, будто он никогда меня не отпустит. – Но увидел я только Кэтрин, и ее аура выглядела так, что было понятно, как ей плохо. У нее определенно не было с собой амулета; я смог почувствовать это. И решил, что ты победишь ее – ведь ты уже дралась с ней и получила амулет обратно.

– Если бы так, – тихо сказала я. – Она заключила соглашение с Робом и вчера вечером отдала ему амулет. Она, должно быть, понимала, что Корнуолл достаточно далеко, чтобы там не достали ее ни ты, ни он.

– Ничего странного, что она хотела избавиться от амулета, и трудность заключалась в том, чтобы при этом не навредить самой себе. Я пытался, чтобы она была как можно несчастнее, когда носила его, но у нее и так серьезная депрессия, так что это было непросто.

– И как же ты нашел меня? Что ты для этого сделал?

На его лице снова отразилась боль.

– Я уже возвращался – бежал что было сил и вдруг услышал зов. Я не сразу разобрался, что к чему, потому что, казалось, я услышал два голоса, один из них явно был твой. Я так обрадовался; подумал, это значит, ты вернула амулет. – Он немного помолчал, его свободная рука скользнула вниз к моему запястью. – Но, оказалось, зов услышал не только я.

– Да. – Меня всю передернуло при этом воспоминании.

– Кто это был?

– Лукас. Он…

– Лукас! – взорвался Кэллум. – Я мог бы и догадаться, кто во всем виноват. – Его брови сошлись, и вид у него стал донельзя хмурым. – Подожди, я доберусь до него…

– Ты не можешь этого сделать; он исчез.

Его лицо исказил ужас.

– Значит, Роб… – Он не закончил фразы, да в этом и не было необходимости. Я молча кивнула.

– Мне сказали, что сообщат, когда он придет в сознание. Но я не жду этого известия.

– Он наверняка сопротивлялся. – Губы Кэллума сжались в одну линию, когда он подумал о случившемся.

– Да, он это и делал. Это было кошмарно. А я ничем не могла помочь. – Мой голос сорвался, но я сделала глубокий вдох и продолжила: – Я пыталась, но Лукас получил, что хотел и теперь вот исчез.

– Так что, в конце концов, с ним произошло? – наконец спросил Кэллум.

– Не знаю. Он стоял склонившись над Робом, и я не могла выносить этого. – Мой голос снова подвел меня, но мне было необходимо продолжать: – Я попыталась встать между ними, чтобы он не добрался до Роба, но у меня ничего не получилось. Внезапно Лукас оказался покрыт то ли блестками, то ли искрами. После чего исчез, и от него осталась только лужица, которая потом ушла в землю. – Я молчала, снова представляя себе это.

– Странно, – нахмурился Кэллум. – С Кэтрин было не так. Она взорвалась – искры были повсюду.

– Так что я с ним сделала?

– Не знаю – может, он исчез.

– Возможно, я еще больше рассердила его, – сказала я вслух. Но что-то не сходилось. Судя по тому, что я видела, Лукас не сможет вернуться.

– Ну, об этом мы узнаем сегодня вечером по тому, придет он в собор Святого Павла или нет. Я буду ждать его. – Вид у Кэллума был зверским.

Я вздохнула.

– Это такой кошмар. Роб был жадным, бездушным и злым, но он не заслужил своей участи. Никто такого не заслуживает.

Кэллум выглядел сконфуженным, не понявшим произошедшего:

– Я знаю, он своего не упустит, но это довольно грубое его описание. Что еще он сделал тебе?

– О, ты даже представить себе не можешь. Он забрал мой амулет и мою флешку, чтобы донести все это до газет.

На лице Кэллума читалось непонимание:

– Флешку? Я что-то упускаю из виду?

– Ах, да – я ведь не говорила об этом, верно? Нет. – Я потерла рукой виски, стараясь прогнать вновь подступающую головную боль. – Дело в том, что когда я сняла амулет прежде – когда Кэтрин убедила меня в том, что ты меня больше не любишь, – я не могла вынести, что все воспоминания о тебе сотрутся из моей памяти. Поэтому я сделала видео, своего рода архив, где изложила твою историю. – Он приподнял бровь, но промолчал. – Я поведала обо всем: как нашла амулет, как мы познакомились, что ты рассказывал мне о своем мире. Я запаролила файлы и положила флешку в конверт с амулетом, который отдала Грейс. – Я замолчала, вспоминая с ужасающей ясностью флешку, лежавшую на земле, в тот момент, как Кэтрин принялась за дело, и меня снова передернуло. – Она выпала, и Роб, должно быть, подобрал ее, пока поджидал прибытия «Скорой». У него ушло не так уж много времени на то, чтобы разгадать пароль. И раз он владел всей этой информацией, для того чтобы стать богатой знаменитостью, ему недоставало теперь лишь амулета. – Я не смогла удержаться от едкой нотки в голосе, несмотря на то, что случилось с Робом потом.

– И что он собирался сделать со всем этим? Как он мог стать богатым?

– Он сказал одному пиарщику, что у него есть доказательства жизни после смерти – хотел подкупить вас всех информацией о ваших жизнях, чтобы вы согласились общаться с людьми.

Кэллум крепко сжал руку в кулак.

– Мне бы очень хотелось оказаться здесь вовремя. Я бы смог заставить его понять, что он вмешивается в дела, которые никак его не касаются, поверь мне. – Он пылал яростью.

– Я знаю, иначе просто не могло быть. – Немного посомневавшись, я продолжила: – Хотя он этого и не заслужил.

– Согласен, – сказал Кэллум, и я вовсе не была уверена, что он действительно имел это в виду.

Мы сидели и молчали, окутанные такой близостью, какая только нам была доступна, но, как я и ожидала, ничего не происходило. Ко мне то и дело заглядывали сестры, но у них не было новых сведений о состоянии Роба. Мне отчаянно хотелось уйти куда-нибудь, остаться наедине с Кэллумом, но я знала: нужно ждать, а потом говорить с его родителями.

Они приехали достаточно скоро, и после короткого визита в палату их провели в комнатку, где сидела я. Я совершенно не знала, что им сказать, не будучи уверенной, что Роб не посвятил их в свои планы, и более того, не имея ни малейшего понятия, что они смогут обнаружить потом, когда будут разбирать его вещи. При этой мысли мне стало очень не по себе. Потом – это значило, когда Роб умрет, когда его окончательно поглотит ползучий туман. Я до сих пор помнила, как он зловреден, и ради Роба же надеялась, что его конец будет быстрым. Никто из нас был не в силах помочь ему.

Мама Роба была удивительно оптимистична; ведь врачи еще не объявили, что мозг ее сына мертв. Она очень волновалась, но благодаря своей жизнерадостной натуре надеялась, что единственный исход для него – это полное выздоровление. Я очень старалась не расстраивать ее, когда она расспрашивала меня о том, что случилось. Было похоже, Роб не сказал им о своих планах, но множество было трудно объяснить. Непонятнее всего ей было, что мы оба с ним делали в Сохо, и она все время возвращалась к этому вопросу. Я рассказывала историю о совпадении, о том, что я просто случайно встретила его там и несколько мгновений спустя он неожиданно рухнул на землю в надежде, что если буду талдычить одно и то же, это поможет убедить их. С его мамой это вроде как начинало медленно работать, но обдурить отца было гораздо труднее.

– Чего я не понимаю, – неожиданно вступил он в разговор после того, как в молчании просидел двадцать минут, – зачем он туда вообще шел. И твоя история, – он посмотрел на меня проницательным взглядом, – чушь собачья.

Я не знала, что ответить, и сидела с открытым ртом, охваченная паникой, а мама Роба в недоумении смотрела на нас двоих.

– Что ты хочешь этим сказать? – выдавила наконец она, поняв, что от меня не дождешься ни слова.

– Я хочу сказать, – напористо ответил ее муж, – что Роб никогда не имел дела с публичными людьми, или, по крайней мере, мне об этом ничего не известно. Значит, он явился к ним с тобой. – Он сердито ткнул в меня пальцем. – Я не верю этой поганой выдумке. Что ты замышляешь и почему хочешь вовлечь в свои грязные делишки нашего Роберта?

Я почувствовала, что у меня в жилах стынет кровь. Я не могла найти что ответить, понимая, что если начну врать, то запутаюсь во лжи и попаду в еще большие неприятности. Роб наверняка умрет, так что придется иметь дело с полицией, расследованием, бесконечными вопросами. И я не смогу строго придерживаться своей лжи. Я уже собиралась сказать им правду или, по крайней мере, что-то близкое к ней, и почувствовала, как на глазах вновь выступают слезы.

– Скажи им, что Роб не хотел никому, в том числе и тебе, говорить, в чем тут дело, что это был его секрет. – Голос Кэллума успокаивал. – Так мы, по крайней мере, выгадаем какое-то время.

Это была разумная идея. Я незаметно кивнула, но слезы продолжали оставлять свежие следы на моем многострадальном лице.

– Честно, это была идея Роба. Он не посвящал меня в ее детали, но при ее помощи надеялся стать знаменитым. – Я оторвала глаза от пола и пристально посмотрела на его папу. – Он велел не рассказывать никому, вообще никому, что он мечтает об этом. Спросите его сами, когда он придет в сознание.

Мистер Андервуд выглядел разъяренным. Он сидел на краешке стула, словно был готов наброситься на меня.

– Оставь бедную девочку в покое; она расстроена не меньше нашего, – вмешалась мама Роба, наклоняясь вперед и трепля меня по коленке. – Она же сказала, что мы сами спросим все у Роберта, когда будет можно. – Она задорно улыбнулась, словно верила тому, что говорила.

Я не могла ответить ей такой же улыбкой.

В полном молчании мы трое просидели там еще час. Кэллум ушел, чтобы по-быстрому подкрепиться чужими эмоциями, пообещав, что вернется в тот самый момент, что я попрошу его об этом. Мое ожидание, я знала это, дело безнадежное, но мне казалось жестоким оставить маму Роба. Его отец продолжал буравить меня взглядом, сидя на пластиковом стуле и сложив руки на своем огромном животе. Я то и дело бросала на него взгляды исподтишка: вот каким станет Роб, когда достигнет его возраста, с ужасом поняла я. Высокомерным, злым, никчемным. Но потом вспомнила, что он не доживет до средних лет, и почувствовала себя виноватой за подобные мысли.

Наконец я больше не смогла выдерживать подобного напряжения и вышла из комнаты, сказав, что мне нужно в туалет. Я стояла в длинном коридоре в свете флуоресцентных ламп и пыталась решить, что же делать. Было странно тихо, но я пошла по коридору в том направлении, откуда явилась последняя заходившая к нам медсестра. Завернув за угол, я увидела длинный ряд палат – у некоторых из них были задернуты изнутри занавески, зато двери у других были распахнуты. Я пошла вдоль них, быстро заглядывая в каждую открытую палату. Проходя мимо одной из них, я увидела мужчину, покидающего ее. Он был в белом халате, со стетоскопом и шел очень быстро, читая сообщение на пейджере. Я кивнула ему в знак приветствия, и он кивнул в ответ, по видимости убежденный в том, что я имею право находиться там. Я посмотрела в открытую дверь, но Роба опять не увидела.

Приблизившись к последним в ряду дверям, я услышала монотонное биканье кардиомонитора, и мне неожиданно стало очень страшно. Просунув голову в дверь, я заглянула внутрь. Роб лежал на высокой больничной кровати с невысокими стенками, которые не должны были дать ему скатиться с нее. Он был подключен к нескольким аппаратам, но дышал, похоже, самостоятельно. Я вошла в палату и увидела там сестру, писавшую что-то в папке, лежавшей на тумбочке у кровати. Узнав меня, она улыбнулась.

– Простите, – выпалила я. – Я пыталась найти туалет, а увидела Роба. Как у него дела?

Она ободряюще улыбнулась:

– Думаю, осталось подождать совсем немного. Похоже, с ним все в порядке. Я как раз собиралась позвать вас; он может проснуться быстрее, если с ним говорить.

– О. Это же хорошо, да? – Я стояла, не зная толком, что делать дальше. Медсестра, несомненно, привыкла иметь дело с родственниками, она подошла ко мне, взяла за руку и тихо подвела к кровати Роба.

– Начинайте, а я пойду и приведу его родителей, о’кей? – Она кивнула мне, и я сосредоточенно кивнула в ответ. – Я быстро. Вам нет нужды паниковать.

– О’кей, я и не паникую. – Я встала прямее и улыбнулась ей, положив руку на хромированный бортик кровати. Как только она вышла из двери, я склонилась над Робом. Если я была не способна спасти его, то, по крайней мере, могла успокоить, подсказать, что делать – даже притом, что он мне сильно не нравился. Но нужно было действовать быстро.

– Роб, это Алекс. Я знаю, что ты можешь слышать меня и что ты не имеешь ни малейшего понятия, кто есть ты и кто есть я. Мне ужасно, ужасно жаль, что все так обернулось и я не могла предотвратить это. Но что случилось, то случилось, и я хочу попытаться облегчить твою участь. Пути назад нет.

У меня перехватило дыхание. Как я могла сказать ему, что он умирает? Не гуманнее ли оставить его в неведении, позволить просто идти в такой манящий туман? Но я не могла дать ему уйти до того, как его увидит его мама; это было бы слишком жестоко.

– Роб, время еще не пришло, но когда ты почувствуешь себя готовым, иди в туман; это будет лучше всего, поверь мне. Но сюда должна прийти твоя мама. Дождись ее, пожалуйста.

Я протянула руку через бортик и взяла его безжизненную руку, хорошо помня, каково это – находиться на той стороне. Все сложилось ужасно. Я поднесла его руку к губам и легонько поцеловала.

– Прощай, Роб, мне надо идти. Помни, иди в туман. Так будет лучше.

Я прижала его руку к своей щеке и осторожно опустила обратно. Сделав все, что могла, я отвернулась, слишком вымотанная, чтобы снова заплакать.

– Алекс? – неожиданно услышала я. – О чем ты бормочешь? Какой туман? И где я, черт побери, нахожусь?

Я обернулась. Роб сидел в кровати, потирая запястье и озадаченно глядя на меня.


Зеркала | Отражение. Опасность близко | Вопросы