home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Конец учебного года

После этого Кэтрин немедленно ушла, смеясь над сидящей под дождем на каменных ступеньках мной.

– Начни новую жизнь. Ты сама мне это посоветовала. Теперь мы обе свободны от него. Сама знаешь, так оно тебе лучше, без этого урода, – прокудахтала она. – И не приходи больше искать меня, о’кей?

Я не могла говорить. Я просто сидела, стараясь припомнить, в каком именно месте осколки амулета упали в воду, но из-за сильнейшего дождя понять это было невозможно. Я считала, что мои дела были плохи прежде, но теперь, и она права в этом, все обстояло куда хуже.

Я доползла до того места, где она разбила амулет. У нее получилось собрать почти все его осколки одним движением руки, но все же несколько маленьких серебряных частиц поблескивали в лужицах воды вокруг. Не желая верить ей, я взяла в руку самый крупный осколок, какой только могла найти. От прекрасного синего камня ничего не осталось. У этого осколка не было мерцающей глубины, а только темно-синий цвет. Огонь, который дал мне Кэллум, потух. Сжимая этот крошечный камешек в руке, я села на корточки и завыла.


Не знаю, сколько времени я просидела на ступеньках, с меня стекала вода, а из глаз лились слезы. Когда я потеряла Кэллума в прошлый раз, считая, что он играет со мной в какие-то игры, я была в отчаянии. Но это был мой выбор – расстаться с ним. На этот раз все сложилось по-другому; передо мной лежал новый мир боли, и я совсем не знала, смогу ли пережить это.

Наконец дождь перестал. Я лежала на ступеньках, глядя на реку, и пыталась нашарить глазами то место, куда упал амулет. В руке я по-прежнему сжимала маленький кусочек камня – бесполезный осколок, который не сможет сделать так, чтобы Кэллум оказался с этой стороны. Я подняла руку, опять взглянула на него и стала медленно выпрямлять пальцы. Между ними я вдруг увидела что-то темное и липкое и в удивлении потрясла головой. Из руки ударила струйка крови. Постаравшись сесть как можно быстрее, я рассмотрела у себя на ладони глубокую колотую ранку – я сжимала осколок так крепко, что поначалу не осознала, что он пронзил мою кожу. Но голубой осколок куда-то исчез – наверное, когда я потрясла рукой. Повсюду была кровь, ее капли падали в лужу и пугающе увеличивались в размерах. Выглядело все это как сцена убийства.

Я, онемев от страха, попыталась найти салфетку, чтобы остановить кровь, но в моих карманах не обнаружилось ничего подходящего. Я сидела и позволяла струйке крови стекать в реку, ожидая, когда же она все-таки остановится. Облака и тягостная жара ушли, остались только словно вымытое небо, яркая зелень и деревья. На листьях в каплях воды отражался солнечный свет. Я смотрела на окружающее отстраненно. Будет ли мне когда-нибудь небезразлично все это? В конце концов кровотечение замедлилось, и я рискнула встать. Все мои болячки были мне теперь не важны, раз мое сердце оказалось разбито пополам.

Вся промокшая и в крови, я пустилась в обратный путь к станции в Туикенеме, не желая проходить мимо полицейского участка. Я шла на автопилоте, не глядя по сторонам, и стремилась лишь к одному – поскорее добраться до дома. Больше мне ни о чем не хотелось думать. Ко мне подошла было пара добросердечных людей, но, увидев, какие мертвые у меня глаза, они поспешно отошли в сторону. Было похоже, что у реки я провела немало часов и потому пропустила дневной час пик. Добравшись наконец до Шеппертона, я пустилась в долгий путь домой, стараясь ни о чем не думать. Я не успела далеко уйти, как около меня, взвизгнув тормозами, остановилась какая-то машина.

– Алекс, ради всего святого, где ты была? Все буквально сходят с ума. – В голосе Грейс звучала тревога, а когда я повернулась к ней, она сменилась ужасом. – Что ты делала? С тобой все в порядке?

Это было слишком. Все те эмоции, что я сдерживала с тех пор, как покинула Туикенем, захлестнули меня, и я рухнула ей на руки.

Она осторожно усадила меня на переднее сиденье, и я услышала, как она говорит в трубку, направляясь к месту водителя:

– Джош, она со мной. У нее нет новых повреждений, но она в кошмарном состоянии. Наверное, у нее шок. Я поговорю с ней и скоро привезу к тебе, о’кей? Сообщи об этом всем, ладно?

Я безвольно сидела в машине и смотрела на свою ладонь. Из нее снова пошла кровь.

– У тебя есть салфетка? – хрипло спросила я, показывая ранку Грейс. У Грейс всегда были при себе салфетки, пластырь и все, что необходимо в таких ситуациях. Она осторожно взяла мою руку, вытерла ее, а затем приложила к ранке чистый комочек ваты.

– Подержи его так минутку. Давай посмотрим, что у меня есть с собой. – Я почувствовала, что она промокает мне ладонь вяжущим антисептиком. Я все еще не могла разговаривать и потому предоставила ей полную свободу действий. Она, обрабатывая мою руку, что-то бормотала про себя: – Хмм, ранка, похоже, чистая, так что надо будет прикрыть ее; глубокая, но узкая – значит, зашивать нет необходимости. У меня есть хороший пластырь. А теперь давай осмотрим тебя всю. Какая же ты грязная. Как тебе удалось так испачкаться в крови? Думаю, у меня есть… да вот же они. – Грейс разорвала пакетик с влажными салфетками и начала протирать мое лицо, руки. Я почувствовала, что она немного поколебалась, когда стала стирать оставшуюся на моем лице косметику, но ничего не сказала. Я позволяла ей продолжать ее дело, поднимала руки, когда она велела, и поворачивалась в разные стороны. Наконец она закончила.

– Я ничего не могу поделать с одеждой, которая на тебе, но, слава тебе, господи, твоих родителей нет дома.

Я еле заметно кивнула.

– Бедный Джош чуть с ума не сошел от беспокойства. Он подумал, что, может, ты пошла в школу, и, когда автобус приехал без тебя, позвонил мне, чтобы проверить это, я сказала, что сегодня тебя не видела. Твой телефон долго был недоступен.

Здоровой рукой я достала из кармана мобильник и протянула его Грейс.

– Ну, нет ничего удивительного в том, что он не работает – в нем полно воды. Ты упала в реку или что?

– Попала под ливень, – просто сказала я, не желая вдаваться в подробности.

– Я знаю, что шел дождь, но, для того, чтобы так промокнуть, ты должна была находиться под ним несколько часов. – Она посмотрела на мои волосы и джинсы. – Я права?

Я опять кивнула.

– О’кей, малышка, ты, что совершенно очевидно, не в себе, но теперь я рядом с тобой, и все будет хорошо. – Она завела руку мне за шею и осторожно положила мою голову себе на плечо. – Это опять Кэтрин? – спросила она. Я кивнула. – Не бойся, я с тобой, – повторила она, нежно гладя мою руку. – Расскажи мне обо всем, когда будешь готова. – Мои горячие слезы падали на ее майку.

Мы сидели так, наверное, час, и в какой-то момент я увидела, что она посылает сообщение, но не могла заставить себя пошевельнуться. Когда я перестала всхлипывать, она протянула мне еще одну салфетку.

– Протри ею лицо, и сразу почувствуешь себя немного лучше. – Я выпрямилась и сделала все, как она сказала, и мне действительно немного полегчало.

– Спасибо, – наконец смогла выговорить я.

– Не за что. Не хочешь рассказать мне, что она удумала на этот раз?.. – И она замолчала, не желая торопить меня.

– Амулет. Она разбила амулет. И теперь я больше никогда не увижу Кэллума, – прошептала я.

– О, Алекс! Как это произошло? Почему? Бедная моя девочка, ничего удивительного, что ты так огорчена.

– Она нашла меня на набережной, немного поиздевалась надо мной, а потом стукнула по нему большим камнем.

– А мы не можем как-то починить его?

– Камень в амулете разлетелся на множество осколков, она подобрала их и бросила в реку.

– Но почему она так поступила?

– Она продолжала талдычить о том, как страшно она меня ненавидит и что я виновата во всем. Я не понимаю, что это значит. В чем моя вина? Я ничего ей не сделала, ничего! – Мой голос становился все выше, и я понимала, что начинаю впадать в истерику.

– Тсс, – успокаивающе сказала Грейс. – Не расстраивайся ты так, ведь именно это ей от тебя и нужно. Мы должны придумать, как выбраться из создавшегося положения.

Она была права. Мне нужно было взять себя в руки.

– Прости, просто когда я думаю, что никогда… – Меня снова переполнили эмоции, и я замолчала.

Грейс покачала головой.

– Я понимаю. – Она продолжала гладить мою руку, а я мучительно пыталась связать все воедино. Наконец она снова заговорила: – Послушай, все действительно очень переполошились из-за твоего отсутствия; мне нужно отвезти тебя домой. И переодеться тебе не помешает. Ты можешь двигаться?

Я выпрямилась. Никуда не денешься, надо было ехать. Но мне совсем не хотелось снова прокручивать в голове последние события.

– Я не хочу больше ни с кем разговаривать! – взмолилась я.

– Я тебя понимаю. Но все же мы должны что-то объяснить Джошу; он буквально места себе не находит.

– Мне так жаль, я вовсе не собиралась вовлекать кого-то в свои дела. Это несправедливо.

– Но для этого-то и существуют друзья, Алекс. – Она легонько сжала мою руку. – Я думаю, Джош тоже все поймет, выслушав твой рассказ.

Я отрицательно помотала головой:

– Не говори глупостей, он никогда во все это не поверит.

– Хорошо, вот что мы сделаем: скажем ему, что ты снова столкнулась с Эшли из-за Роба. Джош купится на это, к тому же Роба он не любит. И никому больше не нужно ничего знать.

Мои мысли были слишком пропитаны болью, и я не могла понять, хорошее это решение или нет; мне было проще взвалить всю ответственность на Грейс.

– Думаю, так оно будет правильно. – И неожиданно меня так поразил контраст между ней и Кэтрин, что это показалось невозможно вынести. Я снова заплакала.

– Тише, тише. Не расстраивай ты себя так. – Грейс дала мне еще салфеток. – Ты готова поехать домой?

Я наконец повернулась к ней и посмотрела в глаза.

– Пожалуйста, пожалуйста, ничего не говори о К… К… Кэллуме, – с усилием произнесла я.

Она опять сжала мою руку.

– Ни слова не скажу, обещаю. – Она откинулась на сиденье и пристегнула ремень безопасности. – Ты тоже пристегнись. Давай доставим тебя домой.


Я словно пребывала в каком-то угаре. Большинство людей, казалось, поверили в то, что мы им сообщили. Джош был настроен куда более скептично, особенно с тех пор, как я рассказала ему о Кэтрин, но он видел, что я страдаю, и вел себя тихо. На следующий день я пошла в школу, чтобы забрать все из своего шкафчика, поскольку это был последний день учебы, но всяческая активность и поздравления не затрагивали меня. У меня было такое ощущение, словно весь мой мир обернут толстым слоем ваты, линии казались нечеткими, а звуки приглушенными. Грейс уговорила Джоша ничего не рассказывать родителям: я не хотела, чтобы они переволновались из-за меня и вернулись бы домой раньше, чем намечали. Тем более что они ничем не могли помочь мне. Я должна была справиться со всем сама.

В школе ученицы раскололись на два лагеря: одни из них были на моей стороне, а другие на стороне Эшли с ее байками о воображаемом бойфренде. Все видели, что я болею, и мои друзья пытались поддержать меня, но это было трудно сделать, потому что я им ничего не рассказывала. Эшли восприняла это как подтверждение своей истории и еще больше возликовала. Мне обязательно нужно познакомить ее с Кэтрин, как-то подумала я – у них столько общего.

После окончания уроков мы с Грейс забили ее машину нашими вещами и поехали ко мне. Я чувствовала себя очень виноватой – ведь из-за меня она пропускала традиционное празднование по случаю окончания учебного года. Каждый год множество наших подруг и одноклассниц ехали к открытому бассейну в Хэмптоне, и десятки мальчишек из соседней школы делали то же самое. И это было очень весело.

– Я очень благодарна тебе, Грейс, – снова сказала я, когда мы добрались до моего дома. – Но ты действительно уверена в том, что не хочешь оставить свои вещи здесь и двинуть к бассейну?

– Я не хочу оставлять тебя одну. Только не сейчас.

– Спасибо, но если честно, то я должна учиться справляться с этим. Он не вернется. – Я изо всех сил постаралась, чтобы мой голос прозвучал ровно, и у меня это почти получилось. – Почему бы тебе не поехать туда, а когда ты приедешь за своими вещами, то проведаешь меня. И тогда я не буду казнить себя за то, что мешаю твоим развлечениям. – Я немного помолчала. – А Джек поедет?

– Да, собирается. Но он не станет возражать против моего отсутствия; он все поймет.

– Не сомневаюсь, что многие девочки также не будут возражать против этого. Ты действительно готова позволить им увидеть Джека в плавках и оставить его среди них беззащитного?

Она поджала губы и задумалась:

– Это действительно убедительный довод. Меня немного беспокоит Саша – она, есть вероятность, захочет подбить к нему клинья.

– Тогда ты просто обязана ехать и не спускать с него глаз. В бассейне она особенно опасна.

Грейс точно припарковала машину на посыпанной гравием дорожке перед моим домом.

– Ты действительно готова остаться одна? – спросила она после того, как мы выгрузили мои альбомы и учебники в холле. – Я хочу сказать, что Джек не нуждается в моей опеке. Я полностью ему доверяю.

– Знаю, но доверяешь ли ты Саше?

– Хмм, твоя взяла. Ладно, я поеду. Буду у тебя около пяти. И мы сможем подумать о том, что делать дальше.

– Грейс, амулет уничтожен! Кэтрин сделала то, что хотела сделать. Здесь не о чем думать. – Слушая свои собственные слова, я ощущала пустоту в сердце.

Грейс, как ей это было свойственно, стояла на своем:

– Ты этого не знаешь. Сама же сказала, что амулет очень странная вещь. Мы еще не побеждены. – Она улыбнулась мне. – Смотри, не попади еще в какую-нибудь историю, пока меня не будет.

– Обещаю не попадать. Поцелуй от меня Джека.

– Ну уж об этом я точно не забуду. Пока! – Она быстро обняла меня. – Обязательно позвони, если я тебе понадоблюсь, хорошо?

Я, с облегчением вздохнув, тщательно закрыла за ней дверь. Я любила Грейс до потери пульса и знала, что она все для меня сделает, но сейчас мне нужно было побыть в одиночестве. Уставшая от общения с людьми, я в изнеможении опустилась на диван. После полуденной жары в доме было прохладно и абсолютно тихо. Наконец-то я оказалась там, где никто не станет задавать вопросов, или вопрошающе смотреть на меня, или предлагать обратиться к доктору или в полицию. Я надеялась, что Джош немного припозднится с приездом домой, и у меня будет больше времени на себя.

Я сидела в гостиной и смотрела через окно в сад. Солнечный свет неровно окрасил заросшую лужайку, и птицы шустрили как могли – клевали смородину на посаженных мамой кустах. Это была идеальная летняя сценка – тишина, тепло, – и в то же время она совершенно не совпадала с моим настроением.

Я постаралась ни о чем не думать, разгрузить свой мозг, но Кэллум был повсюду. Закрыв глаза, я видела его лицо, линию его челюсти, беспокойство в его глазах. Я потерла пластырь, которым Грейс заклеила мне ладонь, и боль от пореза напомнила мне об амулете. Это был мой последний контакт с прекрасным, таинственным камнем, изменившим мою жизнь; я в последний раз видела его сияющую голубую глубину. Мне хотелось бы, чтобы этот порез никогда не заживал; чтобы боль была постоянным, ясным напоминанием о том, что я потеряла.


– Алекс? Алекс? Ты дома? – Долетевший до меня голос вернул меня к действительности. Я открыла глаза и увидела, что сад почти потонул во мраке.

– Я здесь! – крикнула я, прежде чем Джош успел запаниковать.

– Ах, вот она ты, не заметил тебя сидящую в темноте. – В его голосе явно чувствовалось облегчение.

– Я просто задремала, вот и все. Грейс тебе не сказала, где я?

Его изменившееся выражение лица рассказало обо всем, что мне требовалось знать. Грейс поздно днем заезжала за своими школьными принадлежностями вместе с Джеком, и у меня хватило сил на то, чтобы приготовить им кофе и выслушать, о чем сплетничали днем. Я отговорилась от вечеринки, которая должна была продолжаться весь вечер, и в конце концов они оставили меня в покое. Я была уверена, однако, что она расскажет Джошу о моем состоянии, и оказалась права.

– Возможно, она звонила, – продолжил он в своей беззаботной манере, но быстро отбросил ее. – Просто она очень беспокоится о тебе, сама понимаешь.

– Я знаю, что вы оба крайне добры ко мне. Мне просто нужно было побыть одной.

– Ага, ну… Если я могу чем-то помочь…

– Джош, я знаю, что тебе проще ткнуть себе в глаз булавкой, чем иметь дело с ревущей девицей, но спасибо тебе огромное.

– Ну да, наверно… – Он неожиданно вскочил на ноги. – Но я могу приготовить еду. Держу пари, ты ничего не ела, верно? Нужно поесть.

– Мама была бы очень довольна тобой. – У меня получилось слегка улыбнуться. – Все хорошо. Я съела сандвич. – Это была ложь, но Джош в жизни не заметит, что в холодильнике все осталось по-прежнему.

Он снова сел с самым серьезным видом.

– Дело в том, Алекс, что завтра я собирался поехать на тот фестиваль, а мама с папой вернутся только в воскресенье. Может, мне лучше остаться здесь? Я буду счастлив сделать это, если так оно будет лучше. У нас по-прежнему нет ни малейшей идеи по поводу того, куда подевалась эта странная женщина, и я умру от беспокойства, если ты останешься без присмотра.

– Не смеши меня. Все у меня будет о’кей. Я уверена, что Грейс явится по первому моему зову, да и Джек тоже. Я буду в полной безопасности.

– Но после нападения на тебя я не могу не думать, что тебе что-то угрожает…

– Ей нужен был мой браслет, и она получила его. Так зачем ей возвращаться?

– Ты уверена, что на этом все закончится? – Он взял мои руки в свои и смотрел на меня до тех пор, пока я не подняла на него глаза.

– Абсолютно. Она получила то, что ей было нужно. И теперь ушла. – Я старалась что было сил, но не смогла удержать единственную слезу, которая просочилась сквозь мои ресницы и тяжело упала на руку. Джош крепко обнял меня.

– Ну а теперь пойдем спать. Я разбужу тебя рано утром, и мы решим, еду я куда или нет.

– Только посмей! – громко фыркнула я. – Не хочу подниматься ни свет ни заря. Если я останусь одна и мне немного повезет, я просплю почти весь день. – И я улыбнулась ему так непринужденно, как только смогла.


Утром Джош пришел проверить, как я там, и я посомневалась, а не притвориться ли мне спящей, но это только обеспокоило бы его. После того как я снова заверила брата, что вполне могу справиться без него, он уехал, отягощенный рюкзаком и палаткой, хотя я готова была поспорить, что спать он будет в машине. Услышав, как по гравийной дорожке зашуршали шины, я осторожно легла на спину и стала изучать потолок. Я провела еще одну плохую ночь, не справившись с тем, чтобы превратить ноющую слабость в крепкий сон. Лежать в кровати было делом привлекательным – была надежда, что я рано или поздно засну, но этой надежды оказалось мало. Я попыталась подумать о чем-нибудь другом – не о том, как мне плохо без Кэллума, – но моя комната хранила слишком много воспоминаний. Потерпев поражение, я выбралась из кровати и потопала в душ.

Когда я спускалась по лестнице, к боли в сердце присоединилось чувство пустоты, и я поняла, что голодна. Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз, и потому решила не перебарщивать. Бросив ломтик хлеба в тостер, я на какую-то минуту заскучала по родителям: обычно по субботам утром по дому разносился волшебный аромат свежеиспеченного хлеба. Без родителей и хлебопечки дело обстояло иначе.

Джош оставил мне внушительных размеров старый телефон и записку.


Привет, вчера вечером я попробовал починить твой телефон, но все зря. Даже СИМ-карта, похоже, сдохла – надеюсь, у тебя есть дубликаты твоих контактов! А это старье тем не менее работает и заряжен. Он немного примитивный и далеко не модный, но все же лучше, чем ничего. Дай подругам свой номер. Я оставил тебе свой. Постарайся больше не попадать в неприятности.

Дж.


Для старшего брата он совсем не плох, подумала я, кладя записку на стол и прогоняя с глаз непрошеные слезы, но они сами быстро испарились, стоило мне взять в руки телефон. Это был практически антиквариат, и выглядела трубка так, словно осталась бы целой и невредимой, даже если бы ее переехал автобус.

Тост выскочил из тостера – я вздрогнула. Вкус у хлеба был как у картона, но я упорно грызла его в надежде, что это компенсирует мою боль. Так я и сидела: смотрела в сад, стараясь ни о чем не думать, и жевала картон, но воспоминания набрасывались на меня со всех сторон. Я добралась до самого первого раза, когда встретила Кэллума – я стояла тогда под куполом собора Святого Павла. Он был страшно удивлен тем, что я могу его видеть; и когда я об этом подумала, уголки моих губ поползли вверх. Они были странными, законы физики мира дерджей, средоточием которого была верхушка купола.


Купол. Мой невыспавшийся мозг какое-то мгновение пытался что-то сообразить; и это наверняка было важно.

Странные вещи происходили на верхушке купола; прежде, когда у меня был амулет, я могла дотрагиваться до Кэллума, видеть, слышать его, если мы оба были на Золотой галерее. Так было потому, что Кэллум, возвращая мои воспоминания, передал мне еще и парочку дополнительных способностей. А что, если я их не утратила? Что, если Кэллум ждет от меня, чтобы я воспользовалась ими и встретилась с ним на верхушке собора?

Я вдруг поняла, что сижу с раскрытым ртом, забыв о тосте. Я выбросила его и встала, чтобы идти, а затем снова поспешно села, потому что комната начала вращаться. Я зажала голову между колен и досчитала до десяти, мысленно ругая себя: я должна есть для того, чтобы сахар у меня в крови был в норме, иначе я никогда не преодолею пятьсот или около того ступенек к куполу собора Святого Павла. Но усталость как рукой сняло, она улетучилась, словно рассеялся туман на ветру, и боль отпустила меня. Я придумала план.


Гроза | Отражение. Опасность близко | cледующая глава