home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Песня двадцать четвертая

Данте смущается волнением Вергилия. Оба вступают на мост, перекинутый через новый вертеп. Святотатцы, терзаемые змеями. Предсказание о будущей судьбе Белых и Черных.

1 В те дни, когда с задумчивых небес

Не часто смотрит вечное светило,

Мелькнет и быстро скроется за лес,

4 И ночь глухая, смотришь, наступила;

Когда в снегах лежат еще поля,

И ярко-белым саваном уныло

7 Покрыта охладевшая земля,

Крестьянин в поле скудное выходит,

О солнце и тепле Творца моля,

10 И только нивы снежные находит;

В отчаянье тогда махнув рукой,

Глазами даль печальную обводит

13 И в дом свой возвращается с тоской,

Где холодно, где хлеба часто нету,

Где для него давно пропал покой,

16 Когда ж опять, в надежду веря эту,

Которая так часто нас живит,

Заметит он, что время ближе к лету,

19 Он стадо гнать на пастбище спешит

И забывает горе и ворчанье.

Так точно и поэта скорбный вид

22 Сперва во мне лишь возбудил страданье,

Когда ж его высокое чело

Яснее стало, полно обладанья,

25 С моей души как будто отлегло

Большое горе. Только мы вступили

На мост, давно разрушенный, тепло

28 Учитель на меня взглянул, и были

Те взгляды нежны снова, как тогда,

Когда впервые мы заговорили.

31 Вкруг нас развалин высилась гряда,

И, пред собою видя разрушенье,

Певец мой, рассудительный всегда,

34 Сообразил свой путь в одно мгновенье,

Потом меня в объятия схватил

И быстро, погруженный в размышленье,

37 Которому и здесь не изменил,

Принес меня, как ношу дорогую,

На верх скалы и там проговорил,

40 Рукою указав скалу другую:

«На этот дикий камень ты всползи,

Но прежде осмотри его вблизи,

43 Чтоб под тобою он не подломился».

Для грешников, прошедших мимо нас

Под тяжестью свинцовых ряс,

46 Тот переход едва ли бы годился.

Вперед я подвигался, еле жив,

И только лишь при помощи решился

49 Переползти с обрыва на обрыв.

Когда бы страшный путь тот продолжался,

То, верно бы, учителя обвив

52 Своей рукой, я с духом не собрался

Ползти вперед в изнеможенье сил;

Но, к счастью, путь дальнейший улучшался

55 И на верху скалы окончен был.

Она была последней. Я дыханье

В усталости едва переводил

58 И сел недвижный, словно изваянье,

Так как идти я далее не мог

И двигаться уж был не в состоянье.

61 Но тут меня поэт предостерег:

«Ты лености не должен предаваться:

Для нашей славы легких нет дорог.

64 Известности не может тот дождаться,

Кто нежиться привык в пуховиках

И на постели шелком прикрываться.

67 Без трудностей нет славы и в веках;

Без подвигов исчезнешь ты бесследно,

Как пена волн, как ветер в небесах.

70 Бездействие для человека вредно.

Так встань же и усталость победи

И с мужеством, которое победно

73 Ведет в борьбе, иди за мной, иди,

Когда еще осталась сила в теле:

Награда ожидает впереди.

76 С тобой еще мы не достигли цели.

По лестнице идти нам предстоит

Еще длиннейшей. В нашем трудном деле

79 Конец для нас не близок. Путь лежит

Печальный, многотрудный и опасный,

Но пусть тебя теперь он не страшит.

82 Иди и верь в совет мой беспристрастный».

Тогда я встал и словно новых сил

В себе нашел родник. С улыбкой ясной

85 Наставнику тогда я говорил:

«Иди, я бодр! С тобой пойду я всюду…»

И мы пошли чрез каменную груду

88 Скалы, изрытой ямами, крутой,

Где ноги истомленные скользили,

А по бокам скалы ужасной той

91 Зияли бездны… Выше мы всходили,

И чтоб свою усталость только скрыть,

Пока мне силы вновь не изменили,

94 С учителем я начал говорить.

Вдруг там, где часть утеса раскололась,

Из бездны раздался неясный голос,

97 Но слов его не мог я различить.

Напрасно их я разгадать старался

И думал смысл речей тех уловить.

100 Но от усилий тщетных отказался.

Я только лишь одно тогда постиг,

Когда к тому вертепу приближался,

103 Что гневен был и бешен чей-то крик.

Над бездной я склонился осторожно,

Но мрак ее был непроглядно дик.

106 И рассмотреть мне было невозможно

Тех, кто кричал на темном адском дне.

И я сказал учителю тревожно:

109 «О, помоги в вертеп спуститься мне:

Я слышу крик, но слов не понимаю;

Кого-то вижу в темной глубине,

112 Но образа его не различаю.

Прошу тебя — сведи меня с стены,

Близ пропасти я правду всю узнаю».

115 «Мы действовать, а не болтать должны, —

Сказал поэт, — и действовать в молчанье

В обители ужасной сатаны…»

118 И, исполняя спутника желанье,

К вертепу он тогда меня привел,

И в яме гнусной той сверх ожиданья

121 Таких презренных гадов я нашел,

Что в жилах кровь моя оледенела:

Невольно я глаза от них отвел.

124 Пусть Ливия не славится так смело

Пустынными песками, где живут

И жалами убийственными жгут

127 Хелидры, амфисбены и якули[133];

Нет, даже там не знаю я, найду ли,

Как и среди египетских степей,

130 Таких же ядовитых, страшных змей,

Которые в той пропасти крутились.

И среди них несчастный сонм теней

133 Я увидал. Давно они лишились

Спокойствия, земной покинув гроб.

Напрасно эти грешники стремились

136 Избегнуть гадов, и гелиотроп[134]

Искали вкруг для своего спасенья,

Но гады то в их голову, то в лоб

139 Вонзали жало в бешеном шипенье;

Их руки были скручены назад

И змеями завязаны… Вот гад

142 Вкруг грешника обвился и на теле

Его пестрел тройным своим кольцом,

А голову связал с своим хвостом.

145 Вот змей другой ждать долго не заставил,

На грешника одним прыжком вскочил

И в шею между плеч его ужалил,

149 Едва такую казнь он совершил,

Едва свой хвост свернувшийся расправил,

Как грешник загорелся, зачадил,

151 И в миг один огонь его расплавил

И в пепел обратил его. Потом,

Когда не стало пламени кругом,

154 Из пепла вновь восстал он прежней тенью

И образ прежний принял на себя.

Так, если древних следовать ученью,

157 Себя в ужасном пламени губя,

Известный феникс молча умирает

И вновь потом из пепла воскресает.

160 Питается не хлебом, не травой,

Но амми[135], и усталой головой

Склоняется на нард[136] он или мирру[137];

163 Таинственный, вполне безвестный миру,

В бессилии, на землю он падет,

Как будто бы недуг его гнетет

166 Иль ненавистный демон сокрушает;

Когда ж потом он снова восстает, —

Что было с ним — он сам того не знает

169 И, озираясь, далее идет.

Восставший грешник в том же состоянье,

Казалось, был! О, правосудный гнет!

172 Как грозен ты в немом своем каранье!

«Кто ты? — ему учитель мой сказал. —

И здесь за что ты терпишь наказанье?»

175 «Недавно из Тосканы я упал

Вот в эту бездну, — молвил нам несчастный. —

Я жизнь скота людской предпочитал

178 И не хочу скрывать: я скот ужасный!

Мне имя Ванни Фуччи[138]. Для меня

Берлогою достойной и прекрасной

181 Была Пистойя». В это время я

К учителю с словами обратился:

«Скажи ему, чтоб он не шевелился

184 И скоро так от нас не уходил;

Спроси его, какое совершил

Ужасное он прежде преступленье.

187 Сварлив и кровожаден очень был

При жизни он…» Но в думу углубленный,

Успел понять тот грешник осужденный,

190 Что мнения такого я о нем.

Он уходить от нас не торопился,

Лишь только щеки вспыхнули стыдом

193 И взгляд его на мне остановился.

И он сказал: «Страдаю я, поверь,

Сильней гораздо более теперь,

196 Чем в миг, когда я с жизнью распростился.

Не скрою я, за что сюда попал:

Из ризницы сосуды я украл,

199 Но, совершив такое преступленье,

Из трусости я друга оболгал.

Который был казнен за похищенье.

202 Но не затем себя я унижал

Перед тобой, чтоб вызвать сожаленье.

И если ты из мрака этих скал

205 Вновь выйдешь в мир, то приложи старанье

Запомнить в мире это предсказанье:

Теперь Пистойя гонит Черных стан;

208 Флоренция и нравы и граждан

Спешит менять, но час иной настанет:

С долины де ла Магра Марс восстанет,

211 И грянет гром в далеких облаках,

И дрогнут вдруг все городские стены,

И ужас в человеческих сердцах

214 Найдет приют, и на поля Пичены

Тогда гроза ужасная слетит

И Белых всех мгновенно истребит.

217 Так ожидай ты этой перемены».


Песня двадцать третья | Средневековье. Большая книга истории, искусства, литературы | Песня двадцать пятая