home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Искушение страстью"

Глава 13

Он не мог выпустить ее руку.

Хотя он владел собой. Он исправно играл свою роль, издавал звуки, которые от него требовались, раскланивался с джентльменами, улыбался дамам, переговорил с графом – высказал несколько завуалированных угроз врагу. Он положил начало мести.

Но без Хэтти.

Она бросилась бежать, лишь только заметила его. Как будто Уит мог не обратить на это внимания. Словно, заметив ее бегство, он стал бы думать о чем-то другом, кроме преследования. Но он не устремился вдогонку. По крайней мере, в классическом смысле этого слова. Вместо этого Уит придерживался своего первоначального плана и посеял первые семена мести. Он видел, как она вышла – почти выбежала – на балкон вместе с подругой. Теперь он знал, что эту леди зовут Элеонора. Она дочь герцога и одновременно бесстрашный кучер ночного экипажа. Беседуя с ее отцом, он внимательно наблюдал за Хэтти, предполагая возможность – вероятность – ее бегства. Учитывая весьма пикантные обстоятельства, в которых он встречался с Хэтти раньше, он допускал любые варианты. К примеру, она вполне могла перелезть через стену и найти дорогу в ближайший игорный дом, где – он мог побиться об заклад – леди Элеонора будет с ней рядом.

Если бы Хэтти предприняла такую попытку, он бы пошел за ней.

Уит полностью владел собой и контролировал ситуацию.

Он сохранил контроль, когда она вернулась в зал и направилась к нему, высокая, сильная и решительная. Приближаясь, она в упор смотрела на него, и ей было наплевать, что это видели все окружающие. Она шла к нему… за ним. На ней было платье цвета красного вина… цвета греха, в который он намеревался ее завлечь, если только она ему позволит. А она позволит, в этом не приходилось сомневаться.

Уит быстро свернул разговор с ее отцом, понимая, что когда она подойдет, у него уже не будет возможности поговорить с графом. Так и вышло. Она приблизилась – пылающие гневом фиалковые глаза, яркий румянец на щеках, – он не мог не улыбнуться. Это была естественная реакция, но и тогда он сохранял контроль, над собой и ситуацией.

Но во время танца контроль начал рушиться. Уит ощутил это в тот момент, когда понял, что помнит, как танцевать вальс. Движения намертво запечатлелись в его мышечной памяти двадцать лет назад, когда он часами практиковался, кружась по комнате и обнимая лишь темноту, зато представляя в своих объятиях красивую женщину, которая, безусловно, будет счастлива стать его партнершей, когда он одержит верх и станет герцогом.

Он никогда не представлял себе никого, похожего на Хэтти.

Эта женщина каким-то непонятным образом стала спасительным берегом в бушующем океане его мыслей – воспоминаний об ублюдке отце, о соревновании, которое тот устроил между своими сыновьями, об ударах герцогской тростью по спине и бедрам за любую ошибку, о боли в пустом животе, когда его отправляли в постель без ужина. «Голод заставит тебя активнее стремиться к победе», – любил повторять герцог. Сколько ночей голод не давал им уснуть, когда они были в его руках? И сколько ночей они не спали по той же самой причине, когда он выкинул их из дома?

Все это осталось в его памяти четким и ясным, словно было лишь вчера. Уит почувствовал себя снова двенадцатилетним мальчишкой, страдающим на уроке танцев. И тогда контроль начал от него ускользать. Мужчина старался удержать его. Он сосредоточил все свое внимание на Хэтти, скрупулезно изучая ее лицо, золотистые волосы и покрытые ярким румянцем щеки. Его взгляд медленно скользил по ее носу, восхитительным губам – и он поневоле вспомнил, какие они мягкие и нежные на ощупь.

Ее глаза были очень близко. Ее лицо склонилось к нему, словно шедевр неведомого живописца, и это помогло Уиту успокоиться. У нее было три крошечных пятнышка на правом виске, и Уиту больше всего на свете хотелось прижаться к ним губами. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь успокоением, которое исходило от нее.

Она повернулась, и взгляд Уита оказался прикованным к ее ушку с маленькой мочкой и тонкими изгибами ушной раковины. Он разглядел еще одно пятнышко – веснушку – над ухом, у самой линии волос, и понял, что теперь это будет его секретом. О существовании этой веснушки Хэтти, скорее всего, даже не знала, ей бы не удалось разглядеть. У этой женщины были великолепные потрясающие уши. В конце концов, она вновь повернулась к нему лицом, и он увидел лучшее, что было в ней – ее глаза. Они были невероятного цвета – Уит всегда считал, что таких глаз у людей не бывает. Но он был готов признать, что Хэтти – больше чем обычный человек. Она колдунья. Воительница. Причем потрясающе красивая. И ее завораживающие глаза – яркое тому доказательство.

Уит мог потерять себя в этих глазах. Отдать себя их обладательнице всего без остатка. Лишиться контроля. Хотя бы один раз. Во время танца. Все равно было невозможно перевести дыхание и вернуть способность соображать.

А потом она спросила, где он научился танцевать. И на него нахлынули – нет, не нахлынули, обрушились – воспоминания. Он едва не погиб под этим обвалом, словно под горной лавиной, и напрягся, чтобы обрести контроль.

Но окончательно его лишился.

Ему требовалось только несколько мгновений. Глоток прохладного воздуха за пределами этого бального зала. Ему нужно было напомнить себе, что прошлое не вернется. Ему нет места в его настоящем. Уиту не нужно это место с толпой народа и тяжелыми ароматами духов.

В этот момент ему нужна была только Хэтти.

Она спасла его, взяв за руку и уведя из зала перед всем Лондоном, словно пса на поводке. И Уит позволил ей это сделать. Он желал этого, и Хэтти каким-то чудом все поняла. Она узнала, что должна увести его не на балкон, а дальше – за пределы света, льющегося из окон, в темноту сада.

И только когда они оказались в темноте под большим вековым дубом, она отпустила его руку. Ему это не понравилось. Не чувствуя ее прикосновения, он снова утратил способность дышать. Еще больше ему не понравилось то, что она, похоже, это поняла.

Она стояла рядом не шевелясь и храня молчание – давала ему возможность прийти в себя. Она не задавала вопросов, казалось, понимая, что когда он будет готов заговорить, то так и сделает. Она молча ждала, давая ему время прийти в себя, вернуться к настоящему, вернуться к ней.

Хэтти, которая всегда и везде заполняла молчание бесконечными вопросами, нескончаемой болтовней, оставалась безмолвной. Она ничего не спросила его ни о разговоре с ее отцом, ни о странной реакции на вальс. Она даже не спросила, кто научил его завязывать галстук.

Вместо этого женщина, которую он почти не знал и которая занимала все его мысли, тихо проговорила:

– Спасибо.

Это слово стало для Уита шоком. Разве это не он должен ее благодарить?

Но прежде чем он успел как-то отреагировать, Хэтти добавила:

– Я уже целую вечность не танцевала вальс. Прошло уже… три года. И тогда… все прошло не слишком хорошо. – Она рассмеялась. Уит мгновенно возненавидел нотки самоуничижения в ее голосе. – Он был барон, положивший глаз на деньги моего отца. Мне было почти двадцать шесть, а двадцать шесть лет в разгар лондонского сезона – то же самое, что восемьдесят шесть.

Уит не шелохнулся, опасаясь, что она замолчит.

– Я была ему благодарна – честное слово. Он был довольно красив и молод – всего около тридцати. И улыбался почти искренне. Я едва не поверила, что он улыбался мне. – Уит неожиданно понял, что испытывает сильнейшее отвращение к молодому красивому барону. А Хэтти продолжала: – Я не знала, что он очень плохой танцор.

Уит нахмурился, ничего не понимая. Ведь она вроде бы не придавала большого значения умению танцевать. Сама же только что говорила!

– Ходили разговоры, что он ухаживает за мной с серьезными намерениями, и мой отец был доволен. Графство ему даровали только пожизненно, и титул не перейдет к Огги, так что мое замужество с бароном оказалось бы исключительно выгодным. Отец был просто счастлив, когда я получила приглашение на вальс. Знаешь, вальсы – главное сокровище в бальных залах Мейфэра. – Она вздохнула и посмотрела в небо. – Луна молодая.

Уит не желал смотреть на проклятую луну. Он хотел смотреть на женщину. Тем не менее он послушно задрал голову и бросил взгляд на хлипкий полумесяц, низко висящий прямо над крышами.

– Садится, – просто сказал он.

– Да. – Хэтти уставилась на собеседника в полном изумлении. Даже ее потрясающие губы слегка приоткрылись. Казалось, она не ожидала, что он заговорит. К своему ужасу, Уит почувствовал, что краснеет. Он еще никогда не был так благодарен темноте, а ведь ему нередко приходилось прятаться в ней от солдат короны.

– Я наступила ему на ногу, – сообщила Хэтти. – Он был плохим танцором, я наступила ему на ногу, и он… – Она замолчала, тряхнула головой, еще раз посмотрела на луну и только потом продолжила говорить, очень тихо, едва слышно: – Он назвал меня… недобрым словом.

Уит услышал ее. Почувствовал ее разочарование. Ее боль. Словно это была его боль. Он тут же решил найти этого чертова барона и придушить его. И тогда он сможет принести ей голову этого недостойного субъекта.

Отчаянно колотившееся сердце Уита постепенно успокоилось.

– Так что… спасибо тебе за танец. Ты заставил меня почувствовать… – Она замолчала, и Уит понял, что согласен отдать содержимое всех складов, которых было немало разбросано в трущобах, за то, чтобы услышать окончание этой фразы.

Но Хэтти молчала. Она только взмахнула рукой, и бальная карточка, висевшая у нее на запястье, повторила движение ее руки. Уит поймал ее, потянул к себе – карточка была измятой, пожалуй, даже можно сказать, истерзанной. Уит внимательно посмотрел на нее сначала с одной, потом с другой стороны.

Хэтти потянула карточку к себе, Но Уит не отпустил ее.

– Она пустая, – с тяжелым вздохом сообщила Хэтти. – Никто больше не приглашает меня танцевать.

Уит поймал карандаш, болтавшийся рядом с карточкой.

– Я приглашаю.

Когда Хэтти заговорила, он услышал в ее голосе смешинку:

– Между прочим, это я тебя пригласила. – Уит поднес карандаш ко рту, деловито лизнул грифель и что-то написал на карточке. – Пожалуй, уже поздно приглашать меня на вальс…

Но только Уит не пригласил ее на вальс. Он размашисто написал свое имя поперек всей карточки, приглашая ее на все танцы сразу. Он желал получить женщину, которая спасла его и сразу завладела всеми его мыслями и чувствами. Поэтому и написал в ее карточке: «Зверь».

Хэтти внимательно посмотрела на карточку, и ее губы чуть дрогнули.

– Вот как. – Уит промолчал, и она добавила: – Ну что ж…

Уит молчал. Он не знал, что скажет, если откроет рот. Хэтти заполнила молчание:

– Ты удивительно грациозен. Как сокол.

– Как птица? – удивился Уит. Хорошо, что Дьявола нет рядом. Он бы поднял его на смех.

Хэтти негромко засмеялась. Для Уита это было равносильно удару в солнечное сплетение.

– Нет. Как хищник. Красивый и грациозный, но одновременно сильный. А танцевать с тобой – ни с чем не сравнимое удовольствие. Ты заставил меня почувствовать себя… тоже грациозной. Не такой, как ты, конечно, но все-таки. Мне показалось, что мои движения – продолжение твоих. Как будто я тоже сокол, и мы вместе танцуем на ветру. Я никогда не испытывала подобных ощущений. Только с тобой, и ты…

Уит метнулся к ней со скоростью той самой проклятой птицы, с которой она его сравнила, спикировал к ней, заключил в объятия. Он не мог больше слушать ее благодарности за танец, который он даже не сумел закончить. Он не дал ей того, что она заслуживала.

Он не заслужил ее благодарности. Он не достоин. Тем более учитывая его планы на ее семью, на бизнес ее отца и на нее саму.

Поэтому Уит прервал ее слова поцелуем. Теперь он впитывал ее благодарность, потом ее удивление и, наконец, удовольствие. Ее губы приоткрылись для него, словно они много раз делали это раньше.

Уит мог поклясться, что их поцелуй только начался, когда Хэтти отстранилась, тщетно стараясь отдышаться. Вероятно, поцелуй оказался все-таки долгим, хотя все равно недостаточно. Она стиснула его руки своими, и Уиту захотелось сорвать перчатки, чтобы ощутить тепло ее кожи.

И он едва не сделал это. Мог бы сделать, если бы не услышал ее голос:

– Ты всегда пахнешь лимоном, даже если у тебя нет конфет.

Уит глухо застонал, испытывая сильнейшее возбуждение. Он желал ее до боли, мысленно проклинал ее объемные юбки и жесткий корсет. Если бы его мнение имело значение, она бы никогда не носила корсет, не позволявший насладиться ее нежностью, мягкостью. Ничто не должно разделять его и ее великолепное тело.

– Это ты сладкая, как конфетка, – сказал он.

Он снова поцеловал ее, наслаждаясь ее прикосновениями. Она гладила обеими руками его плечи, спину, грудь, словно исследовала его тело. Она нащупала под фраком лямки и ножи и снова отстранилась.

– Ты пришел сюда с оружием?

– Напасть могут везде, – ответил он.

– Даже в бальном зале?

Уит привлек ее к себе, отлично понимая, что совершает безумие.

– Особенно в бальном зале. Увидеть тебя в этом платье – настоящее нападение. – Он взялся за скользкий шелк на ее спине, и несколько секунд обдумывал, что будет, если он совершит очередное безумство – сорвет с нее платье, уложит на шуршащую листву и даст все, что она хочет от него получить.

Его мужское естество было полностью согласно с таким развитием событий.

Хэтти неуверенно спросила:

– Тебе нравится?

«Мне ты нравишься». Мысль потрясла Уита. Она оказалась обескураживающей, впрочем, как и танец. Он отпустил Хэтти. И тут же возненавидел себя за удивление и разочарование на ее лице. Он молча следил, как она одернула юбки, старательно не глядя на ее грудь и прочие чрезвычайно привлекательные места.

После долгого молчания он пробормотал:

– Я должен тебе вальс.

Хэтти покачала головой.

– Вальсов мне пока хватит. Полагаю, тебе тоже.

Это не был вопрос. Она не ждала ответа. А Уит, по неведомой ему самому причине, вдруг сказал:

– Человек, который был моим отцом, настоял, чтобы я научился танцевать.

Хэтти медленно выпрямилась. Она двигалась осторожно, словно внезапно обнаружила, что находится в присутствии бешеной собаки. Возможно, так оно и было.

– Человек, который был твоим отцом, – тихо повторила она.

– Я его не знал, – сказал Уит, зная, что не может сказать ей все, и отчаянно желая этого. – По крайней мере, в первые одиннадцать лет моей жизни.

Хэтти кивнула, как будто все поняла. Она, конечно же, ничего не поняла. Никто не мог ничего понять. Никто, за исключением еще двух мальчиков, живших той же жизнью.

– Где ты был… раньше?

Вопрос прозвучал так, словно она хотела задать их тысячу, но сдерживалась, и только этот один вырвался наружу. Это был странный вопрос, Уит его не ожидал. Он всегда считал свою жизнь, разделенной на две части – до появления отца и после. Но то был не просто день первой встречи с отцом. И он не думал о времени, которое было раньше. Не хотел о нем вспоминать.

Поэтому он не мог понять, почему сказал Хэтти правду:

– В Холборне.

Еще один кивок. Словно этого было достаточно. Но неожиданно стало ясно, что этого не может быть достаточно. Уит полез в карман и достал часы. Золото, лежащее на ладони, было теплым.

– Моя мать была швеей, – сказал он. – Она чинила одежду морякам. Когда была одежда для починки.

– А твой… – Она заколебалась, и он отлично понял причину ее колебаний. Хэтти не желала произносить слово «отец». – Он был моряком?

Уит бы многое отдал, чтобы его отец действительно был моряком. Как часто он мечтал об этом – чтобы мать родила его от человека, который ушел в море в поисках удачи с маленькими портретами жены и сына в кармане. Они напоминали бы ему о доме, куда он собирался вернуться, разбогатев на другом конце света.

Сколько раз он лежал в постели, не мог заснуть и смотрел на мать, которая сутулилась над кипой грязной одежды, принесенной мужчинами, которые всегда требовали больше, чем обычной починки. Она почти ничего не видела, поскольку огарок свечи не давал света. А Уит мечтал, что вот-вот раздастся стук в дверь, войдет вернувшийся из дальних странствий отец и спасет их.

Как-то раз действительно раздался стук в дверь и вошел отец, высокий и красивый, с выражением брезгливости на аристократическом лице. Этот человек был окружен аурой богатства, ради которого он не ударил палец о палец, потому что родился с ним. Эта аура всегда сопровождала его – в надменном выражении лица, покрое костюма, начищенных до блеска сапогах.

С тех пор минуло двадцать лет, а Уит все еще помнил, с каким благоговением смотрел на эти сапоги. Они сверкали, словно солнце. В Холборне даже зеркал таких не было. Эти сапоги, на которых не было ни одной пылинки, ни одной царапинки, были лучшим свидетельством богатства, чем если бы человек назвал свое имя и титул.

А он так и сделал. Оказалось, что их почтил своим визитом герцог Марвик. Это имя с рождения открывало перед ним все двери. Это имя давало ему все мыслимые привилегии. Оно позволяло этому человеку получить все, что он только пожелает.

И он получил все, за исключением одного, чего он желал больше всего на свете. У него не было наследника. И для этого ему требовался Уит.

– Он не был моряком, – после долгой паузы сказал Уит. – Он был никем до тех пор, пока не вошел в дверь нашей комнаты в Холборне и не пообещал нам весь мир, если только я пойду с ним.

– А твоя мама? – В голосе Хэтти звучал страх, словно она уже знала ответ.

Он не ответил, стиснув в руке часы. Он обернулся к бальному залу, из которого в сад лился свет, и проговорил:

– О вас, вероятно, сплетничают, леди Генриетта. Вы же взяли мужчину за руку и повели за собой в темный сад.

Удивительно, но она, казалось, не возражала против смены темы разговора. Легко усмехнувшись, она спросила:

– А вы, мистер Уиттингтон, не беспокоитесь, что станут говорить о вас? Вы же позволили женщине увести себя! – Помолчав, она добавила уже другим тоном: – Я же сказала, что не дорожу своей репутацией, разве нет? – Вопрос мог прозвучать кокетливо в устах любой другой женщины, но не Хэтти. Она всегда была прямой и честной. Прямота и честность – очевидные шаги в выбранном ею направлении.

Уит был исполнен откровенного восхищения.

– Это можно было сделать много лет назад.

Хэтти взглянула ему прямо в глаза.

– Много лет назад не нашлось ни одного мужчины, который пожелал бы помочь мне в этом.

Уит протянул к ней руку и заправил за ухо выбившийся из прически локон.

– В это невозможно поверить. – Эта женщина могла увести в темноту даже ангела, а Уит был далеко не ангелом.

Хэтти улыбнулась, сделала шаг назад, расправила плечи, и Уит сразу ощутил в ней перемену. Решимость. Он видел ее раньше, и воспоминание – вкупе со сжатыми зубами и блеском в глазах – безмерно взволновало его. Он понял, что они вот-вот снова схлестнутся в поединке. И затаил дыхание.

– О чем ты говорил с моим отцом?

Он скрестил руки на груди и почувствовал под фраком ножи, напомнившие ему о его роли в этом спектакле, о его цели.

– Кто сказал, что мы говорили о делах? Мы всего лишь обменялись впечатлениями о великолепном празднике, устроенном хозяевами этого дома.

Хэтти негромко засмеялась.

– Ну, во-первых, мой отец никогда в жизни не считал бал праздником. Ты тоже.

– Сегодня я мог передумать.

– Если так, это произошло уже после того, как я вывела тебя из зала. – Ее утверждение полностью соответствовало действительности, и настал черед Уита смеяться. Хэтти взглянула на него с тревогой.

– Что еще не так?

– Просто… ты же… никогда не смеешься.

– Я смеюсь, – с вызовом заявил он.

Хэтти уставилась на собеседника, словно не в силах поверить своим глазам.

– Ты не только не смеешься. Ты едва говоришь. – Она взмахнула руками, словно отбрасывая все возможные возражения. – Не важно. Тебе не удастся меня отвлечь. Что ты ему сказал?

– Ничего.

Он соврал, и Хэтти это знала.

– Я же сказала тебе, что он ничего не знает о нападениях.

Уиту это было известно, однако он хотел получить информацию от нее.

– Я должен тебе верить?

– Да.

– Почему?

– Потому что мне абсолютно невыгодно тебе лгать. – Брови Уита самопроизвольно поползли на лоб. Бизнесмены, как правило, ничего подобного не признавали. – Насколько я понимаю, вы обладаете властью, мистер Уиттингтон.

– Не называй меня так.

– Я не могу называть тебя Зверем перед всем миром.

Он почувствовал раздражение.

– Это не весь мир, Хэтти. Это бесконечно малая его частица. Причем слабая. И еще совершенно бесполезная и нисколько не похожая на нас, остальных людей, которые трудятся ради пропитания и радости, ради возможности жить без страха и наказания.

Она внимательно смотрела на него, пока он говорил. И чем внимательнее она слушала, тем сильнее он хотел, чтобы вообще никогда не открывал свой проклятый рот перед ней. Желание стало еще сильнее, когда она проговорила:

– Никто не живет без страха и наказания.

– Я живу.

Это была ложь, что Хэтти сразу же поняла.

– Я думаю, ты живешь и с тем и с другим, причем в твоей жизни всего этого больше, чем в жизни большинства из нас. – Уит с трудом подавил желание отшатнуться, а его собеседница уже вернула разговор к прежней теме: – Ты можешь не верить тому, что я не стану тебе лгать. Дело твое. Но нельзя не верить в то, что история лгать не может. Мой отец стоял у руля судоходной компании Седли с тех пор, как вернулся с войны. Он всегда был великолепным моряком. Низкие и нечестные бизнесмены Британии предлагали ему королевские состояния, только чтобы заманить его на свои корабли. К нему обращались самые грязные подонки – люди, которые хотели перевозить оружие, опиум, рабов. – Хэтти потрясла головой, словно смотрела в лицо зла и все равно не могла поверить, что оно существует. Уит знал, что это за зло. Он и Дьявол получали аналогичные предложения и без колебаний отклоняли их. – У нашей компании были взлеты и падения, но отец никогда, ты слышишь, никогда не стал бы прибегать к воровству. Никогда.

«Наша компания». Уиту было известно, что дочери нередко заходят слишком далеко, защищая своих отцов, однако в словах Хэтти было нечто большее. Она защищала не просто честность отца. Она защищала честность бизнеса, дела, о котором знала очень много. Она защищала себя.

И как только Уит это понял, он больше не колебался.

– Я знаю.

– Никогда, – повторила она, прежде чем осознала, что он сказал. – Ты знаешь?

– Конечно. Должен ли я сказать, что еще знаю? – Она не ответила, и он добавил: – Кто-то совершил ошибку, не так ли Хэтти?

Какую-то долю секунды она колебалась.

– Да.

– Полагаю, это не твой отец. И не ты. И полагаю, ты не хочешь, чтобы я знал, кто это, потому что боишься чего-то еще.

«Потери».

Хэтти покачала головой.

– Нет, потому что мы заключили сделку.

Сделку, которая убьет его, если он доведет ее до конца, поскольку она окончится в его постели.

– Да, мы заключили сделку. И она в силе. Но я говорил тебе, что не могу допустить, чтобы все просто шло, как и раньше. Слишком многое поставлено на карту.

– Тебе будут компенсированы все потери, – уверенно сказала Хэтти. – Отец никогда не пошел бы на такой риск и не перешел бы вам дорогу. Я только хочу…

Хэтти замолчала, не договорив тех самых слов, которые не желала ему доверить. «Умная девочка. Ты не должна мне доверять». Хорошо, что она не договорила фразу. Если бы она сказала все, он бы, вероятнее всего, отдал бы ей все, что она только пожелает.

Молчание нарушил Уит, понимая, что его слова изменят все:

– Твой отец никогда не пойдет на такой рис. Зато твой брат пойдет.

Она на мгновение замерла. Уит видел, что нанес ей сильный и весьма болезненный удар. Он честно постарался его смягчить, хотя и осознавал, что ей все равно будет больно. Она очень быстро справилась с собой, и Уит поневоле восхитился ее самообладанием.

– Ты давно знаешь?

Ему не хотелось говорить, что он все знал с самого начала.

– Это важно?

– Думаю, нет. – Она вздохнула. – Ты же обещал, что узнаешь все.

– Я и узнал.

– Ты намерен… – Хэтти замолчала. В ее словах слышалась паника, но, странно, в них не было страха. Почему она защищает брата?

«Моя девочка, моя Хэтти, всегда была сообразительной, – сказал ему граф немного раньше. – Она всегда хотела быть моей наследницей. И это моя вина. Мне всегда нравилась ее компания. Сын никогда не был таким умным. Но Хэтти должна найти себе хорошего мужчину и родить сына».

Хэтти умна и сообразительна и станет отличной наследницей для бизнеса ее отца. Неужели она так уж сильно разочарована тем, что он узнал об участии ее брата в нападениях?

Ее обида и разочарование вспыхнули с новой силой. Она сердито прищурилась.

– Ты вел себя нечестно. Ты играл со мной, ты все знал с самого начала.

– Было не так уж сложно сложить все кусочки головоломки в одно целое, Хэтти. Думаю, твой брат нуждался в быстрых деньгах, чтобы произвести впечатление на отца.

– Все не так просто.

Уит знал, что она скрывает истину, но сдержанная – вполсилы – защита неожиданно вызвала более сильное раздражение, чем он ожидал.

– Нет, это было непросто. Потому что он работал не один. – Хэтти застыла. В ее глазах таился немой вопрос. Чему она удивляется? Тому, что Огги был не один? Или тому, что Уит это знает?

– И с кем он работал? – спросила она.

Уит не хотел, чтобы она приближалась к Эвану. Брат мог обидеть ее, тем более если будет знать, что тем самым причинит боль Уиту. «А это на самом деле причинит мне боль», – осознал он.

– Откуда ты знаешь? – настаивала она.

Это был простой вопрос.

– Я стал собирать информацию о твоем брате в тот самый момент, когда узнал твое имя. Судя по всем рассказам, он не слишком умен.

Хэтти промолчала. Он был прав.

А Уит продолжил:

– Из всего, что я слышал, у Огги Седли нет даже половины деловой хватки его отца и четверти мозгов его сестры.

Уголки ее роскошного рта чуть дернулись. Похоже, ей были приятны его слова. И он почувствовал, что радуется этому.

– Насколько мне известно, у него есть камердинер, который тоже не блещет умом, зато имеет тяжелые кулаки и играет роль личной гориллы молодого Седли.

– Рассел. – Хэтти поморщилась.

А Уит замер, наблюдая за ее реакцией. Ее вроде бы даже передернуло от отвращения, когда она произнесла это имя. Его охватила ярость, когда он подумал о возможных причинах столь явного отвращения. Не гнев, не злость, а именно ярость – слепая, испепеляющая.

– Он когда-нибудь дотрагивался до тебя?

– Нет, – ответила Хэтти, и он испытал огромное облегчение. – Нет, конечно, он просто тупая глупая скотина, правда, очень сильная.

– В это я охотно верю. – Уит потер рукой затылок. – Имел возможность убедиться.

– Мне очень жаль, – прошептала она, словно несла ответственность за этот удар.

Ее слова доставили несомненное удовольствие, которое Уит постарался проигнорировать.

– Если бы это было год назад, я бы ни в малейшей степени не беспокоился, потому что Бесперчаточники намного умнее и грамотнее, чем твой брат и его громила. Но за последние несколько месяцев мы лишились четырех судовых партий товара. На трех разных маршрутах. Я знаю, кто за этим стоит, и намерен уничтожить его. Но для этого мне нужен твой брат.

Последовало долгая пауза. Логика Уита была ясна и непогрешима. Хэтти кивнула, показывая, что все поняла. Он не просил ее помощи. И всячески демонстрировал, что больше не допустит ничего подобного. И его больше волновал некий неведомый враг, чем ее брат с его лакеем.

– Итак, ты пошел к моему отцу, – тихо сказала она. Конечно, он пошел к ее отцу. Его бизнес в опасности. Мир, который он построил, под угрозой. А значит, и все люди, которые в нем живут. А Хэтти не обладает достаточными знаниями, чтобы помочь. – И рассказал ему об Огги.

Уит слышал боль в ее голосе. Предательство. Проклятье, он тоже чувствовал боль.

– Да.

Хэтти кивнула, не глядя на него.

– Ты должен был сказать, что намерен это сделать.

– С какой стати?

– Потому что так было бы справедливо.

Жаль, что он не видел ее глаз в темноте. Или слава богу, что не видел? Потому что он, должно быть, ее разочаровал.

– Справедливость не выигрывает войны.

Пауза.

– А это война?

– Разумеется.

– Со мной? – спросила Хэтти.

«Нет, если ты будешь на нашей стороне». Откуда, черт возьми, взялась эта мысль? Уит постарался от нее избавиться.

– С нашими врагами.

– Огги мой брат.

Уит промолчал. Что он мог сказать? У него тоже есть брат. И сестра. И еще сотни людей, которые от него зависят. Он поклялся оберегать их. И всему его миру угрожает Эван. И брат Хэтти. У него нет другого пути.

Она тихо сказала:

– Я думала, что мы договорились.

Уит намеренно сделал вид, что не понял ее.

– Ты лишишься невинности, можешь не сомневаться.

Хэтти шумно вздохнула:

– Ты же понимаешь, что папа не отдаст тебе Огги! Ты проткнул ему бедро ножом, и мой брат моментально выложит этот факт, как только отец к нему обратится.

Она не знала, что отец уже в курсе дела.

В других устах эти слова могли показаться агрессивными. Но Хэтти… Она была сердита, раздражена, обеспокоена, почти в панике. Но агрессивности в ней не было никакой.

Молчание длилось достаточно долго, чтобы Хэтти ощутила беспокойство. А потом Уит сказал:

– Чего ты боишься, Хэтти?

– Ничего.

Он тряхнул головой.

– Это неправда.

– Откуда тебе знать? Тебе, у которого есть все! – Ее вспышка стала для Уита шоком. – У тебя есть твои владения, твой мир, полный людей, которые на тебя молятся, твой успешный бизнес, наполняющий твои карманы. Тебя боятся и уважают конкуренты, и никто не ставит под сомнение твои таланты. Ты – чертов король. И, словно всего этого недостаточно, ты красив как бог. – Удовольствие, которое он вначале испытал, растворилось в раздражении, к которому добавилось недоумение, когда Хэтти добавила: – А ты попробуй представить, каково мне!

Что, черт возьми, она имеет в виду?

– Представь, каково это, быть человеком, который никогда не выигрывает? Всю жизнь! Я – только бледная тень той, кем должна была стать. Никто не жаждет видеть Хэтти Седли на своих балах. – Это не могло быть правдой. Уит был не в состоянии представить себе человека, который не хотел бы видеть ее всегда и везде. – Меня приглашают потому, что я дочь богатого человека, подруга красивой женщины. «Хэтти смеется слишком громко, тебе не кажется?» «Она слишком высокая». «Ее нельзя полностью проигнорировать, но можно с ней не считаться». «Старушка Хэтти». «Она довольно умна, но никто не хочет создавать семью с умной…» И Хэтти плетется с краю или в хвосте, словно собака без хозяина.

Уит скрипнул зубами. Он чувствовал ее боль, отсутствие всякой надежды. И все это говорит женщина, которую он не мог забыть с тех самых пор, как впервые коснулся ее щеки в полумраке экипажа.

– Кто все это внушил тебе? – потрясенно спросил Уит.

Вопрос прозвучал как угроза. Он и был угрозой. Уит хотел услышать имя. И Хэтти ответила, словно он был ребенком, а она объясняла ему нечто столь очевидное, как восход солнца:

– Все.

Много раз за свою жизнь Уиту хотелось уничтожить Мейфэр. Но еще никогда это желание не было таким сильным. Он жаждал стереть с лица земли весь мир, внушивший этой совершенной женщине комплекс неполноценности. Судорожно сглотнув, он проговорил:

– Они не правы.

Хэтти моргнула, и в ее глазах мелькнуло разочарование.

– Не надо. Если есть что-то худшее, чем понимание, что ты не на месте, это когда тебя убеждают, что ты на месте. – Она усмехнулась, и это усилило воздействие ее слов. – Кстати, когда ты рождаешься полной противоположностью всему, что ценит окружающий тебя мир, то волей-неволей учишься приспосабливаться. Ты учишься быть собакой. В конце концов, собак все любят.

Уит покачал головой. Он даже рот открыл, чтобы сказать ей, как сильно она ошибается.

Но она продолжала говорить. Эта женщина никогда не замолкала. И Уит забыл, что хотел сказать, поскольку наслаждался звуками ее голоса.

– Я не могу ничего выиграть в этом зале. Но мне казалось, что могу выиграть другую игру. Что могу одержать верх в бизнесе.

Ее отец говорил, в общем, то же самое. Но сейчас ее слова заворожили его, особенно когда она сделала шаг к нему и ткнула его пальцем в грудь.

– В бизнесе у меня все получается.

Уит не сомневался ни секунды.

– Я верю.

Она не обратила внимания на его реплику.

– И дело не только в книгах. И не только в покупателях. Во всем. Людям в порту нужна судоходная компания Седли, чтобы у них была работа и зарплата. Грузчикам, которые работают на складах. Кучерам, которые возят грузы. На нас работает небольшая армия, и я их всех знаю. До единого человека. Я знаю их жен и детей. Я… – Она заколебалась, но все же закончила фразу: – Я забочусь о них; обо всех и обо всем.

Она была разочарована и расстроена, и Уит понимал почему. Она была во власти гнева, тревоги и гордости. Он чувствовал нечто похожее, находясь в трущобах, где он, Дьявол и Грейс построили целый мир для людей, которые платили им непоколебимой верностью. Эта женщина любила свой бизнес, так же как Уит любил свое дело. Она любила порт ничуть не меньше, чем он сам любил Ковент-Гарден.

Они были идеальной парой.

– Ты разбираешься в своем деле лучше, чем большинство мужчин Лондона. – Для Уита это было очевидно.

– Я могу поставить парус на ветру и перевязать ножевую рану. Кстати, спасибо, что всадил нож в бедро моего брата, а не в сердце. И я могу урегулировать любую непредвиденную проблему, которые нередко возникают в бизнесе, включая ту, решая которую мой идиот братец пошел против двух самых могущественных людей Лондона. Но этого недостаточно.

Теперь, начав говорить, она уже не могла остановиться. Уит обнаружил, что хочет слушать ее беспрерывно. Хотя его ум уже напряженно работал, изыскивая пути изменения ситуации. Он желал дать ей то, что она хочет.

Хотя это невозможно, если он сделает то, что должен.

А Хэтти продолжала:

– Этот бизнес должен быть моим, и не только потому, что я этого хочу. А я этого действительно хочу – Бог тому свидетель. Я жажду получить все – и чернильницу, и бухгалтерские ведомости, и такелаж, и смолу в трюме, и паруса. Я хочу свободы. Но самое главное… я все это заслужила! – Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и Уит вспомнил чернильные пятна на ее руках, которые он заметил в борделе. Это было еще одно доказательство ее страсти, словно исповеди было недостаточно. – А знаешь, что сказал мой отец?

– Он сказал, что ты женщина и не можешь получить бизнес. – «Чушь собачья!»

– Он сказал, что я женщина и не могу получить бизнес, – повторила она и прищурилась. – Но я же не виновата, что родилась женщиной!

– Нет, конечно.

Ее злость снова стала набирать обороты.

– Я чертовски устала постоянно слышать, что женщина должна знать свое место. Мужчины лучше меня знают, что мне нужно. Я недостаточно сильна. Недостаточно умна.

«Бог мой, она великолепна!»

– Я сильная! – воскликнула Хэтти.

– Да. – «Сильнее чем многие».

– И я очень умна. Знаю, женщина не должна так говорить о себе, но этот факт соответствует действительности.

И этот факт доводил его до безумия.

– Я знаю.

– И тот факт, что у меня… другие части тела… – она провела рукой по телу, – …не должен иметь значения, тем более что… – Хэтти махнула рукой и замолчала. – Не важно.

Он бы не променял ее другие части тела на все богатства мира.

– Согласен.

Хэтти растерянно заморгала.

– Ты согласен?

Слава богу, она, наконец, вернулась к нему и услышала, что он говорит.

– Да.

Его слова словно лишили ее паруса ветра. Хэтти замолчала – в темноте было слышно только ее тяжелое дыхание.

Уит подумал, что должен был понять ситуацию раньше. Она хочет получить судоходную компанию Седли. Она хочет корабли, порт и весь мир, и должна все это получить.

– Я охотно верю, что ты справишься с бизнесом лучше, чем мужчины.

– Определенно лучше, чем Огги.

– Насколько я слышал, даже портовые коты могут справиться с бизнесом лучше, чем твой брат. Говоря о мужчинах, я имел в виду твоего отца.

– Мой отец прекрасно со всем справляется! – Хэтти, не раздумывая, бросилась на защиту своего родителя. – За свои заслуги он даже получил пэрство.

– Меня не впечатляет пэрство.

Их взгляды встретились. Хэтти не отвела глаза.

– Я не должна была говорить то, что сказала о тебе. Приношу свои извинения.

А вот этого он уже не допустит.

– Ты сказала, что я красивый, и не можешь взять свои слова назад.

– И не подумаю. Я реалистка.

Уит знал, что красив. Она не первая женщина, сказавшая ему это, и даже не сотая. Но ее слова казались другими. Или просто значили для него больше? Ему вдруг показалось, что он каким-то образом заслужил их. По непонятной причине Уит снова покраснел и исполнился чувством глубокой благодарности к темноте, скрывшей его позор. Если бы парни в Ковент-Гардене узнали, что их невозмутимый главарь за один только вечер дважды краснел, он бы мгновенно лишился уважения.

– Спасибо, – буркнул он.

– Обращайся.

Он должен вернуть в дом эту женщину, которая спасла его и даже не потребовала объяснений. Она ни словом не обмолвилась о том, что было в зале. Но вместо этого рассказала ему, каким ужасным был ее последний вальс. А он не сказал ей ничего.

Уит не желал возвращать ее в дом, на бал, к людям. Он хотел что-нибудь ей рассказать.

– Думаю, тебе понравится моя сестра.

Хэтти замерла.

– Не знала, что у тебя есть сестра.

– Ты еще многого обо мне не знаешь, – буркнул Уит.

– Так ты ничего и не рассказываешь. Ты бы мог хотя бы попробовать перейти к речевому общению и преобразовать ворчание, рычание и прочие звуки, которые ты периодически издаешь, в распознаваемые слова, наполненные смыслом.

Уит хмыкнул, показывая, что оценил иронию.

– Так ты хочешь услышать о ней или нет?

Хэтти взглянула на него с откровенным недоумением.

– Конечно, хочу.

– Моя сестра тоже родилась женщиной в мире мужчин. Отец любил повторять, что у нее в жизни могла быть только одна цель, да и той она не сумела достичь.

– Разочарование с первого вздоха, – сказала Хэтти, которой было хорошо знакомо такое положение.

– И каждого следующего. – Уит решил все же не рассказывать историю целиком. Ни к чему ей сейчас знать, как их отец относился к незаконнорожденной дочери. Негодяй был уверен, что право на жизнь имеют только его возможные наследники. Поэтому Уит перешел сразу к середине истории. – Когда нам было по четырнадцать лет, Грейс, Дьявол и я бежали из его дома, решив начать жизнь вне его контроля. Мы пришли в город и, в конце концов, оказались в Ковент-Гардене. Я думал, что мы сможем пойти…

«К моей матери». Единственной из их матерей, которая в тот момент еще была жива.

Он полез в карман и достал часы. Хэтти внимательно наблюдала за ним. И Уиту отчаянно захотелось рассказать ей все. Но это значило бы подпустить ее к себе слишком близко. Этого он позволить себе не мог.

Он потряс головой и кашлянул.

– Достаточно сказать, что без Грейс мы бы не выжили. Она оказалась сильнее и умнее нас обоих. Несмотря на отличные от наших части тела. – Грейс не была их единокровной родней, зато она стала их сестрой по духу.

Хэтти улыбнулась.

– Где она сейчас?

Этого Уит не знал. Когда в Лондон приехал Эван, Грейс покинула город, зная, что Эван ее ищет. Зная, что, когда они виделись в последний раз, он пытался ее убить. Они сказали Эвану, что она мертва, и он едва не убил Дьявола за эту новость, после чего отбыл в еще большем бешенстве, чем прежде. Она каким-то образом вела свой бизнес из не известного никому убежища, но не возвращалась.

Хэтти нарушила молчание:

– Что ж, где бы она ни была, я рада, что вы есть друг у друга.

«Не будь ко мне добра, Генриетта Седли, я этого не заслуживаю».

Он постарался думать о другом.

– Тело. Бизнес. Дом. Состояние. Будущее. – Хэтти слушала со всем вниманием. – Ты считаешь, что, лишившись невинности, станешь ближе к судоходной компании Седли?

Она оглянулась на дом, где, без сомнения, лондонские кумушки судачили о том, как она потащила за собой мужчину в сад.

– Полагаю, уже после сегодняшнего вечера меня будут считать обесчещенной.

– Я думаю, до бесчестья тебе еще далеко, – сказал Уит с деланым безразличием, представляя себе, как они окажутся наедине и он сможет со всем старанием заняться вопросом лишения ее невинности. – До этого мы еще дойдем. Но сначала… тело рождает бизнес, а значит, рождает состояние и будущее. При условии, что ты получишь бизнес.

Ее внимание тут же оказалось приковано к нему.

– Я получу его.

Уит постарался отмахнуться от внезапно нахлынувшего чувства вины.

– А как насчет дома? Ты думаешь, что отец отдаст тебе бизнес, но не позволит остаться в родительском доме?

– Конечно, позволит. Но деловой женщине нужен собственный дом, в котором она будет жить той жизнью, которую создала для себя. Той жизнью, которую она выбрала для себя.

– Неужели?

– А разве ты живешь не так? – Не ожидая ответа, она добавила: – Могу побиться об заклад, что именно так. У тебя есть логово где-то в дальних закоулках Ковент-Гардена. В нем много… – Хэтти задумалась, и Уит с нетерпением ждал продолжения. – Ну, не знаю, растений или чего-нибудь подобного.

Уит растерялся.

– Растений?

– Да, мне кажется, ты человек, у которого есть растения.

– Цветы в горшках?

– Нет, – улыбнулась Хэтти. – Я имею в виду, экзотические растения, которых нельзя отыскать, не совершив серьезного путешествия на другой континент.

Уит рассмеялся, и сам удивился тому, что почувствовал себя лучше. Легче.

– Я никогда не выезжал за пределы Британии.

– Правда? – удивилась Хэтти.

Он пожал плечами. Куда может отправиться мальчик, выросший в грязи.

– Ну, тогда пусть будут растения в горшках, – после минутного раздумья сообщила Хэтти.

Он покачал головой.

– У меня нет горшков.

– Тогда ты должен завести хотя бы несколько штук.

Уит справился с желанием продолжить разговор в этом направлении.

– А как насчет тебя? Ты думаешь о доме, в котором будешь разводить свои растения? – с замиранием сердца спросил он.

Хэтти улыбнулась.

– Конечно.

– Где?

Ему должно быть все равно. Какая ему разница, чего она хочет в будущем. Но разница была. Уит хотел, чтобы она поделилась с ним своими самыми сокровенными мыслями, чтобы доверила их именно ему.

И удовольствие, которое он ощутил, когда она так и сделала, было воистину огромным. Хэтти взяла его за руку и повела за собой в дальнюю часть сада, где царила полная темнота. Неудивительно, что он пошел за ней без возражений.

Хэтти привела его к маленькой скамейке у кирпичной стены, отделяющей дом Уорников от соседнего. Она оперлась на руку спутника, свободной рукой подхватила юбки и забралась на скамейку. Уит, разумеется, помог ей.

– Спасибо. – Она высвободила руку, но тут же протянула ее снова. Приглашение.

Он не принял ее руки, но, тем не менее, тоже поднялся на скамейку.

– Неожиданно.

Хэтти весело ухмыльнулось. Ее близость кружила голову.

– Ты нечасто стоишь на скамейках с дамами?

– Не очень.

– Но ты же лазил по стенам в свое время.

Уит не мог не удивиться.

– Мы собираемся залезть на стену, миледи?

– Я бы не хотела, чтобы ты испортил такую красивую одежду. – Она погладила его по рукаву. – Просто посмотри.

Уит посмотрел в указанном направлении и увидел то, что увидел бы любой другой человек в подобной ситуации. Темный сад, в небольшом удалении – еще более темный дом. Уит ничего не понимал до тех пор, пока не взглянул на нее. Хэтти буквально пожирала дом глазами. Создавалось впечатление, что она видит каждую деталь дома и сада, даже без света.

Но, кроме внимания, в ее лице было еще что-то. Желание.

– Тот самый дом? – спросил Уит.

Она повернулась к нему. Глаза сияли.

– Номер сорок шесть по Беркли-сквер. Бывший дом барона Клейборна.

– Ты его хочешь?

Хэтти кивнула.

– Очень.

– И еще ты хочешь бизнес?

Она взглянула ему в глаза и честно ответила:

– Да.

А почему, собственно, она не может его иметь? Если так сильно хочет?

– Ну, так возьми его.

Она окинула собеседника прохладным взглядом.

– Я собиралась. Огги должен был отойти в сторону и сказать отцу, чтобы он отдал бизнес мне. Если мне удастся оградить его от тебя. – Она вздохнула и пожала плечами. – Теперь все пошло прахом.

Кулаки Уита сжались. Он не мог гарантировать, что при встрече с Огги не сломает ему нос. Или челюсть. Что же это за мужчина, если он отправил сестру вести свою войну! Впрочем… тот же самый мужчина, который бездумно перешел дорогу Бесперчаточникам.

Нет, Огаст Седли не выйдет из этой передряги невредимым. Даже если бы он не связался с Эваном. Огги нельзя доверить руководство одной из самых крупных судоходных компаний в стране. Ему в любом случае не хватит мозгов руководить грамотно, обеспечивать людей работой и заработком.

Но Хэтти… Хэтти, которая любит сахарные бобы из Ковент-Гардена и покупает за три пенса увядшие цветы, – вот ей можно доверять.

Она хочет получить этот бизнес, и Уит может ей его дать.

– А если я помогу?

В ее глазах вспыхнула подозрительность.

– С какой стати?

«Просто я хочу, чтобы у тебя было все, что ты желаешь».

– Потому что ты должна заполучить этот бизнес. Потому что судоходная компания твоего отца будет процветать, если ты станешь у руля. Потому что в порту нужен человек, знающий мир рабочих, и достаточно сильный, чтобы стать одним из них.

Хэтти не отвела глаз.

– Чтобы стать лучшей из них.

Один уголок его красивого рта дрогнул. При наличии богатого воображения это можно было принять за улыбку.

– Да.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю.

– Значит ли это, что ты добавишь еще один пункт в список требований к моему отцу? Мой брат выдаст тебе твоего настоящего врага, а мой отец сделает меня своей преемницей, а ты за это не превратишь нашу жизнь в руины?

Умная девочка. Молчание затянулось.

– Получается, я получу бизнес, благодаря твоей благосклонности?

Уит ощутил неловкость и даже смутное беспокойство.

– Ради бога, Хэтти, какая разница, как ты его получишь?

Она улыбнулась, но улыбка не была веселой.

– Это говорит человек, мужчина, которому никогда не приходилось доказывать, что он заслужил то, что имеет. – Она несколько секунд помолчала, выбирая слова. – Я хочу получить бизнес благодаря своим заслугам, или он мне не нужен.

– Ты сомневаешься, что достойна его?

– Нет.

– Тогда бери. И докажи, что ты достойна быть его главой.

Она какое-то время пристально разглядывала своего собеседника, и Уит, в конце концов, снова почувствовал беспокойство. Однако он справился с желанием отвести глаза. Ведь он – Бесперчаточник, и его не может смутить взгляд дамочки из Мейфэра – даже той, которая собирается руководить крупной судоходной компанией.

Если ее отец согласится.

А он согласится. Уит не оставит ему выбора.

Наконец Хэтти прошептала:

– Ты можешь исполнить мою мечту.

– Год Хэтти ведь уже наступил.

Она улыбнулась. Чертовски красивая женщина.

– А кем тогда станем мы? Деловыми партнерами?

Почему эта идея показалась ему такой привлекательной? Усмехнувшись, он привлек Хэтти к себе.

– Мы же договорились.

Хэтти тихонько ахнула, вспомнив о его обещании лишить ее невинности.

– Когда? – Вопрос был тихим, но в ее голосе звучало нетерпение и предвкушение.

«Прямо сейчас». Уит испытывал до боли сильное возбуждение, но из последних сил сдерживался.

– Не здесь же. Не думаю, что сад при мейфэрском особняке – подходящее для этого процесса место.

– Если это случится не в ближайшее время, у меня не останется выбора. Придется снова отправиться на поиски иголки в стоге сена Ковент-Гардена.

Эти простые слова потрясли Уита. Он не мог припомнить, когда ему так сильно нравилась женщина. Когда он так остро чувствовал, что она ему подходит во всем. И было ли это когда-нибудь?

Он наклонил голову и коснулся губами ее губ.

– Скоро, – прошептал он. – Очень скоро. – «Сегодня. Может быть, завтра».

Хэтти не колебалась ни мгновения.

– Я буду ждать.

Восхитительные слова. Волшебные.

– Возвращайся на бал, воительница. – Он снова приник к ее губам в поцелуе. – Я найду тебя.

Он проводил ее взглядом. Вот она прошла по темному саду, поднялась по ступенькам и вошла в бальный зал. И пока Уит видел ее темно-красное шелковое платье, в его мыслях мелькали слова, которые он не позволял себе вспоминать: «счастье», «наслаждение».

И еще: «жена».

Уит нахмурился, но не отбросил со всей возможной решительностью последнее слово. Напротив, он позволил ему задержаться, и когда последний намек на яркое платье Хэтти поглотила толпа, он ощутил новое чувство. По крайней мере, он ни разу не испытывал его в течение последних двух десятилетий. Надежду.

От этого слова, совершенно ему чуждого, стало трудно дышать.

Сейчас не время для надежды, даже если она является в виде очаровательного создания в шелковом платье и с чернильными пятнами на руках. Даже если это создание восхитительно пахнет и обладает улыбкой, способной сразить даже самого сильного воина. В этом Уит пытался убедить себя, когда отвернулся от ярко освещенного бального зала и обнаружил стоящего в темноте Эвана.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Искушение страстью"

Искушение страстью