home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



16. Умирающий свет

Предвечерний свет лился в километровый разрыв между горами и облаками. Циллер вышел из ванной, подсушивая шерсть маленьким, но мощным ручным феном. Он недоуменно поморщился, увидев Терсоно, и слегка удивился, когда появились Кабе и аватар.

– Всем привет. Я по-прежнему не собираюсь идти. Еще вопросы есть?

Он развалился на широком диване и, потянувшись, пригладил шерсть на брюхе.

– Я взял на себя смелость заручиться содействием ара Ишлоера и Концентратора в последней попытке вас урезонить, – ответил Терсоно. – Еще хватит времени добраться до Штульенской Чаши в приличествующей вам манере и…

– Дрон, ума не приложу, что здесь непонятного, – улыбнулся Циллер. – Все очень просто. Если пойдет он, то никуда не пойду я. Экран, пожалуйста. Штульенская Чаша.

Голопроектор включился, и во всю дальнюю стену комнаты развернулся экран, едва не касаясь мебели. На него проецировались десятки видов Чаши в различных ракурсах, а также ее окрестности, группы людей и говорящие головы. Звука не было. Репетиция оркестра закончилась, и некоторые энтузиасты уже потянулись в исполинский амфитеатр.

Дрон быстро повернул корпус и дернулся, давая понять, что смотрит сначала на аватара, потом на Кабе. Не дождавшись от них поддержки, он произнес:

– Циллер, прошу вас.

– Терсоно, вы загораживаете экран.

– Кабе, поговорите с ним!

– Разумеется, – сказал Кабе, внушительно кивая. – Циллер, как поживаете?

– Прекрасно, Кабе, спасибо, что интересуетесь.

– Я заметил, что вы как-то неловко двигаетесь.

– Есть такое, не стану скрывать; я нынче утром прыгал на шею джанмандресилу Кюсселя, и он меня сбросил.

– Но в остальном вы не пострадали?

– Мелкие синяки.

– Мне казалось, вы не одобряете подобных развлечений.

– Теперь я еще сильнее укрепился в своей позиции.

– Значит, не рекомендуете?

– Кабе, уж кому-кому, но точно не вам. Если вы прыгнете на джанмандресила Кюсселя, то свернете ему шею.

– Вероятно, вы правы, – хмыкнул Кабе, поднеся руку к подбородку. – Джанмандресил Кюсселя. Гм, они ведь водятся только на…

– Да прекратите вы или нет?! – заверещал дрон. Его аура побелела от ярости.

Кабе, моргая, повернулся к машине и развел руками, отчего закачалась люстра под потолком.

– Вы же попросили с ним поговорить, – проворчал он.

– Да, но не о том, как он выставил себя на посмешище, развлекаясь какой-то дурацкой забавой! Я имел в виду Чашу! Исполнение его собственной симфонии!

– Ничего подобного. Я продержался на этой зверюге целых сто метров.

– Самое большее – шестьдесят. А так называемый прыжок на шею не считается, строго говоря, – сказал дрон, в совершенстве воспроизводя голос человека, в бешенстве брызжущего слюной. – Вы прыгнули ему на спину, чуть не свалились и потом еле-еле вскарабкались! На соревнованиях вы бы получили отрицательные оценки за артистизм!

– Тем не менее я все еще не…

– Вы выставили себя на посмешище! – заверещала машина. – К вашему сведению, приматообразное создание на дереве у реки – это Марел Помигекер, сотрудник новостной службы, террорепортер, медийный хищник и вообще ищейка данных! Вот, полюбуйтесь!

Дрон отлетел чуть подальше и указал стробирующим серым полем на одну из двадцати четырех прямоугольных проекций, выдававшихся из экрана. Взорам присутствующих предстал Циллер, притаившийся на ветке дерева где-то в джунглях.

– Тьфу ты!.. – ошеломленно выдохнул Циллер.

Изображение сменилось, на экране возник крупный синевато-лиловый зверь, бредущий по лесной тропе.

– Экран, погасни, – сказал Циллер.

Голограмма исчезла.

Циллер, встопорщив брови, оглядел гостей и саркастически заявил Терсоно:

– Ну, после этого я на публике точно не появлюсь.

– Нет уж, Циллер, появитесь! – взвизгнул Терсоно. – Никому нет дела до того, что вас сбросила какая-то зверюга!

Циллер посмотрел на аватара с хомомданином и свел глаза в кучку.

– Терсоно надеялся, что я уговорю вас посетить концерт, – сообщил Циллеру Кабе. – Сомневаюсь, что мои слова заставят вас передумать.

– Если пойдет он, я останусь здесь, – кивнул Циллер и поглядел на часы, стоящие на антикварном музаиконе у окна. – До концерта чуть больше часа. – Он вытянулся во всю длину, закинул руки за голову, поморщился и, приподнявшись, стал разминать плечо. – Все равно я сегодня не смогу дирижировать. По-моему, я мышцу потянул. – Он снова улегся на диван. – И как там наш майор Квилан, уже одевается?

– Он оделся, – сказал аватар. – И уже ушел.

– Ушел? – переспросил Циллер.

– В Чашу, – сказал аватар. – В данный момент едет в транспортной капсуле. Уже сделал заказ на выпивку в антракте.

Циллер на миг встревожился, но тут же просиял:

– Ха!


Просторная капсула была наполовину заполнена: по местным меркам – давка. В дальнем конце, за затейливо вышитыми шторками и перегородкой из каких-то растений, смеялись и галдели дети. Взрослый голос – наверное, воспитателя группы – безуспешно пытался их призвать к порядку.

Из-за растений выскочил ребенок, оглядываясь на бегу, споткнулся и чуть не упал. Он покосился на взрослых и хотел было убежать обратно, но, заметив Квилана, широко распахнул глаза, подошел к челгрианину и уселся рядом. Бледное личико ребенка раскраснелось, он тяжело дышал. Темные прямые волосы липли к вспотевшему лбу.

– Привет, – сказал ребенок. – Ты Циллер?

– Нет, – ответил Квилан. – Меня зовут Квилан.

– Гельдри Т’Чуэзе, – представился ребенок, протягивая руку. – Как поживаешь?

– Отлично, а ты?

– Ты на фестиваль?

– Нет. Я на концерт.

– А, в Штульенскую Чашу.

– Да. А ты? Ты на концерт?

Ребенок презрительно фыркнул:

– Не-а. Нас тут целая орава; мы катаемся вокруг орбиталища, пока не надоест. Квем хочет три раза объехать, потому что Зидди с кузеном сделали два круга, но мне и двух хватит.

– А почему вы катаетесь вокруг орбиталища?

Гельдри Т’Чуэзе непонимающе взглянул на Квилана.

– Весело же, – сказал он таким тоном, словно разъяснял очевидное; из-за растений донесся взрыв смеха.

– Зато очень шумно, – заметил Квилан.

– Мы там устроили борьбу, – пояснил ребенок. – А перед этим соревновались, кто громче пукнет.

– Хорошо, что я пропустил это состязание.

Капсулу снова огласил звонкий детский смех.

– Ладно, мне пора, – сказал Гельдри Т’Чуэзе и похлопал Квилана по плечу. – Приятно было познакомиться. Надеюсь, тебе понравится концерт.

– Спасибо. Пока.

Ребенок помчался к перегородке из растений и с размаху прыгнул сквозь нее. Раздались новые крики и взрывы задорного смеха.

– Знаю.

– Что именно?

– Догадываюсь, о чем ты думаешь.

– И о чем же?

– Они наверняка будут в подземке, когда Концентратор взорвется.

– Я что, действительно об этом думал?

– Я бы на твоем месте подумал. И это тяжело.

– Спасибо за понимание.

– Мне очень жаль.

– Всем нам очень жаль.

На дорогу ушло чуть больше времени, чем обычно, поскольку на подлете к подповерхностным порталам в районе Чаши из-за оживленного движения образовались настоящие пробки. В лифте Квилан кивком приветствовал нескольких попутчиков, явно узнавших его по новостям. Некоторые недовольно поморщились, и он сообразил, что им известно, как Циллер отреагирует на посещение концерта своим соплеменником. Квилан пересел и стал рассматривать какую-то абстрактную картину.

Лифт поднялся на поверхность орбиталища, люди стали выходить на широкий променад, обрамленный высокими деревьями с очень прямыми стволами. На фоне темно-синего небосклона приглушенно сияли светильники. Воздух полнился ароматами съестного, в кафе, ресторанчиках и барах по обе стороны улицы толпились люди. В конце променада, окаймленного цепочками огней, закрывала горизонт Чаша.

– Майор Квилан! – воскликнул высокий красивый юноша, подбежав к челгрианину и протянув ему руку; Квилан пожал ее. – Я Чонгон Лиссер. Новостное агентство Лиссера, аффилировано, как полагается, аудитория сорок процентов, стабильный прирост.

– Как поживаете? – бросил Квилан, не останавливаясь, но высокий репортер не отставал, не спуская с Квилана глаз.

– Очень хорошо, майор, и надеюсь, вы тоже. А правда, что Махрай Циллер, композитор и автор симфонии, премьера которой состоится сегодня здесь, в Штульенской Чаше на Плите Гуэрно, орбиталище Масак, заявил вам, что не явится на концерт, если там будете присутствовать вы?

– Нет.

– Это неправда?

– Он лично мне ничего не заявлял.

– Но вам известно о таких его намерениях?

– Да.

– И все же вы решили сюда приехать.

– Да.

– Майор Квилан, в чем заключаются разногласия между вами и Махраем Циллером?

– Вы лучше у него спросите. Лично у меня нет с ним никаких разногласий.

– А вас не возмущает тот факт, что Махрай Циллер поставил вас в незавидное положение?

– Я не считаю свое положение незавидным.

– Вы не считаете, что Махрай Циллер пытается вам досадить или отомстить?

– Нет.

– Значит, вы полагаете, что в его поведении есть резон?

– Я не знаток поведения Махрая Циллера.

– А вы понимаете тех, кто расценивает ваше присутствие на сегодняшнем концерте как весьма эгоистичный поступок, поскольку это означает, что если Махрай Циллер не будет дирижировать премьерой своей симфонии, то эстетическое наслаждение зрителей снизится?

– Вполне.

Они достигли дальнего конца широкого променада, который от обочины до обочины перегораживала высокая стена из чего-то, похожего на сияющее стекло, причем свечение его попеременно то усиливалось, то угасало. Толпа здесь редела; барьер представлял собой полевую стену, пропускавшую лишь тех, кто выиграл билет в лотерее.

– Значит, вы не считаете, что…

Квилан взял билет с собой, хотя ему и объяснили, что это просто сувенир и для входа не требуется. У Чонгона Лиссера билета не было; он легонько стукнулся о сияющую стену. Квилан обошел его сбоку, коротко кивнул и, переступая за барьер, с улыбкой сказал:

– Доброго вам вечера.

Внутри репортеров было еще больше; Квилан вежливо, но лаконично отвечал на их вопросы и не останавливался до тех пор, пока, следуя инструкциям терминала, не достиг своего места.

Циллер, разинув рот, уставился на Квилана в сводках новостей:

– Вот сучье отродье! Он и впрямь заявился! Какая наглость! Нет, вы посмотрите, он усаживается… А меня, значит, выгнал, да?! С моего собственного концерта! Ах ты, сученыш холощеный!

Несколько камер следовали за Квиланом к сиденью, специально приготовленному для челгрианина. Рядом находились места хомомданина и Терсоно и стояли еще какие-то кресла и диваны. Операторская платформа засняла, как Квилан сел, окинул взглядом зрителей, входящих в Чашу, и набрал на терминале команду, создавшую перед ним плоский экран с программой концерта.

– Кажется, мое место – вон там, – задумчиво сказал Кабе.

– А мое – вон там, – добавил Терсоно.

Его аура выражала крайнюю степень волнения. Он повернулся к Циллеру, словно желая ему что-то сказать, но не стал.

Аватар не двигался, но у Кабе сложилось впечатление, что Разум-Концентратор и дрон секции Контакта о чем-то переговаривались.

Аватар, скрестив руки на груди, подошел к окну и посмотрел на город. Над зазубренным полукругом горной гряды раскинулся кобальтовый полог холодного безоблачного неба. Вдали виднелся купол центральной площади Аквиме, где уже собиралась толпа, потому что на исполинский экран передавали трансляцию из Штульенской Чаши.

– Честно говоря, я думал, что он не придет, – сказал аватар.

– А он пришел! – заорал Циллер, плюясь пеной. – Чтоб ему глаза коростой залепило! Чтоб у него яйца отвисли!

– Мне тоже казалось, что он не намерен ставить вас в неловкое положение, – произнес Кабе, опускаясь на пол рядом с Циллером. – Циллер, простите меня, пожалуйста, если я ввел вас в заблуждение, пусть даже ненароком. Квилан более чем прозрачно намекал, что не пойдет на концерт. Могу лишь предположить, что он по какой-то причине передумал.

Терсоно, как будто собираясь что-то сказать, чуть приподнял корпус. Аура начала менять цвет, но в последний момент дрон передумал, и поле посерело, выражая досаду.

Аватар, со сложенными на груди руками, отвернулся от окна:

– Что ж, если я вам не нужен, Циллер, то я вернусь в Чашу. На мероприятиях такого размаха всегда не хватает капельдинеров и распорядителей. И всегда объявляется кретин, который забыл, как обращаться с автоматом по разливу напитков. Кабе, Терсоно? Вас туда Переместить?

– Переместить? – повторил Терсоно. – Никоим образом! Я возьму капсулу.

– Ну, может и успеете, – хмыкнул аватар. – Ладно, я пойду.

– Э-мм, – нерешительно промычал Терсоно, мелькая полями. – Если композитору Циллеру я больше не нужен…

Все посмотрели на Циллера, который не отводил взгляда от экранов.

– Не нужен, – отмахнулся он. – Уходите. Да идите уже!

– Нет, по-моему, мне лучше остаться, – сказал дрон, подплывая к челгрианину.

– А по-моему, вам лучше уйти, – бросил Циллер.

Дрон остановился, будто налетев на стену. Аура его от неожиданности и смущения вспыхнула пастельными радужными переливами, потом он накренил корпус и произнес:

– Ах вот как. Ну, увидимся на концерте. Хотя нет, вы же… А, да. До свидания.

Автономник, негромко загудев, подплыл к дверям, решительно распахнул их и быстро, но тихо закрыл за собой.

Аватар вопросительно взглянул на хомомданина:

– Кабе?

– Мгновенное путешествие меня вполне устраивает. Я с радостью приму ваше предложение. – Осекшись, он посмотрел на челгрианина. – Циллер, я не возражаю, если вы попросите меня остаться. Нам с вами необязательно смотреть концерт. Можно…

Циллер вскочил.

– Да чтоб вас всех… – процедил он сквозь зубы. – Иду я, иду! С какой стати я должен отказываться от исполнения своей проклятой симфонии из-за какого-то блевотного отродья?! Я пойду. И пойду, и буду дирижировать, и даже останусь на дурацкий прием после концерта, но если Терсоно или еще какой говнюк попытается свести меня с Квиланом, с этим самовлюбленным извращенцем, то, клянусь, я перегрызу ему горло!

Аватар, не до конца скрыв усмешку, блеснул глазами:

– Кабе, как по-вашему, разумное предложение?

– Абсолютно.

– Погодите, я оденусь, – сказал Циллер, устремляясь к дверям. – Я быстро.

– Времени в обрез! – воскликнул аватар. – Придется вас Переместить!

– Отлично! – отозвался Циллер.

– В одном из шестидесяти…

– Да знаю я, знаю! Давайте рискнем, а?

Кабе поглядел на ухмыляющегося аватара и кивнул. Аватар распростер руки и слегка поклонился. Кабе свел ладони в беззвучных аплодисментах.


– Ты не угадал.

– Что?

– Реакцию Циллера. Он сейчас прибудет.

– Сюда?

Задавая вопрос по мыслеречи, Квилан заметил, что в толпе начались перешептывания и зазвучало имя Циллера. Чаша уже почти заполнилась, превратившись в гигантское скопление звука, света, людей и машин. В ярко освещенном центре амфитеатра пустая сцена, уставленная сверкающими инструментами, выглядела застывшим оком бури, погруженным в безмолвное ожидание.

Квилан старался ни о чем особо не думать. Какое-то время он регулировал генератор увеличительного поля, встроенный в сиденье, корректируя изображение сцены крупным планом. Добившись желаемого вида вблизи, который удовлетворил бы любого, кроме пуристов, предпочитавших изображение в реальном масштабе, он успокоился.

– Он точно сюда направляется?

– Он уже здесь; они Переместились.

– Ну вот, я зря старался.

– Не расстраивайся. Здесь вряд ли произойдет серьезная катастрофа.

Квилан поглядел в небо над Чашей. Наверное, сейчас оно было темно-синим или фиолетовым, но размытый свет прожекторов на ободе Чаши делал его непроглядно-черным.

– Сюда, в точку небосвода прямо над этим местом, мчатся сотни тысяч обломков камня и льда. Не уверен, что здесь так уж безопасно.

– Да полно тебе. Ты же их знаешь. У всех резервные копии резервных копий, с восьмикратным переизбытком, а забота о безопасности граничит с паранойей.

– Посмотрим. Я вот что еще думаю.

– Что?

– Предположим, у наших неведомых союзников возникло свое ви`дение того, что должно произойти после сюрприза в финале симфонии.

– Продолжай.

– Насколько я понимаю, червоточина не имеет предела пропускания. Предположим, что вместо энергии, достаточной лишь для уничтожения Концентратора, сюда закачают эквивалентную массу антивещества, чтобы тот аннигилировал. Кстати, сколько он весит?

– Около миллиона тонн.

– Тебе не кажется, что взрыв при столкновении миллиона тонн вещества с миллионом тонн антивещества уничтожит всех на орбиталище?

– Да, наверное. Но зачем нашим, как ты верно заметил, неведомым союзникам убивать все население?

– Не знаю. Все дело в том, что это возможно. Мы с тобой понятия не имеем, какие договоренности существуют между ними и нашими хозяевами, которых, судя по тому, что нам рассказывали, тоже могли ввести в заблуждение. Мы целиком и полностью зависим от этих союзников.

– Квил, зря ты волнуешься!

Музыканты поднимались на сцену. Зазвучали аплодисменты. Оркестр был пока не в полном составе, а Циллер не появился, потому что первым номером в программе концерта шла не его вещь, но овации все равно впечатляли.

– Может быть. Наверное, это не имеет значения. Уже не имеет.

Свет прожекторов медленно угасал. У ближайшего входа в Чашу появились хомомданин Кабе Ишлоер и дрон Э. Х. Терсоно. Кабе помахал Квилану, и челгрианин помахал ему в ответ.

«Терсоно! Мы собираемся взорвать Концентратор!»

Фраза мелькнула в сознании. Квилану захотелось встать и выкрикнуть ее.

Но он этого не сделал.

– Я не вмешивался. Ты все равно бы этого не сделал.

– Правда?

– Правда.

– Как интересно. Гюйлер, по-моему, всякий философ должен испытать нечто подобное.

– Полегче, сынок, полегче.

Кабе с Терсоно уселись рядом с челгрианином. Оба заметили, что он тихо плачет, но из вежливости не стали ни о чем расспрашивать.


Музыка прокатилась по амфитеатру звучными ударами невидимого колокольного языка о стены Чаши. Стадионное освещение погасили; в небесах мерцали, струились и вспыхивали световые эффекты.

Квилан пропустил перламутровые облака, но увидел полярные сияния, лазеры, искусственно созданные многослойные и многоуровневые тучи, редкие вспышки первых метеоров, а затем и стробирующие струи метеоритного дождя, располосовавшие небо. Над равнинами, окружавшими озеро, сверкали безмолвные сполохи горизонтальных молний, меж облаков реяли ленты, полосы и полотнища голубовато-синего сияния.

Музыка нарастала. Квилан сообразил, что каждое отдельно взятое произведение постепенно дополняет общую картину. Он не знал, принадлежит этот замысел Концентратору или самому Циллеру, но вся концертная программа строилась вокруг заключительной симфонии. Циллеру принадлежало авторство примерно половины коротких вступительных сочинений, остальные были написаны другими композиторами. Произведения чередовались, в них четко проступал характерный стиль авторов, и стало ясно, что философские подходы к музыке, заложенные в этих сочинениях, не просто разнятся между собой, но, по сути, глубоко антагонистичны.

Короткие паузы между композициями, дававшие возможность увеличить или уменьшить число музыкантов в оркестре в соответствии с нуждами конкретного произведения, позволили публике осознать глубинный смысл концертной программы. Зрители затаили дыхание.

Концерт был войной.

Два музыкальных течения символизировали противников: Культуру и идиран. Во вступительной части парные противоборствующие композиции соответствовали тем или иным опосредованным столкновениям в поначалу незначительном, а потом во все более непримиримом и масштабном конфликте, длившемся несколько десятилетий до начала самой войны. Музыкальные пьесы становились все длиннее, атмосфера взаимной враждебности нарастала.

Квилан, сверившись с историей Идиранской войны, убедился в справедливости своих предположений о том, что как раз сейчас исполнялась заключительная пара вступительных композиций.

Музыка стихла. Прозвучали робкие аплодисменты, как будто все чего-то ждали. На центральную сцену вышел оркестр в полном составе. Танцоры, в основном на антигравах, расположились в полусфере над сценической площадкой. Циллер занял место дирижера в самом центре круглой сцены, окруженной мерцанием проекционного поля. Зал на миг взорвался аплодисментами, и тут же наступила тишина. Оркестр и Циллер застыли в безмолвной неподвижности.

Где-то в небесах выключилось камуфляжное поле, и над ободом Чаши засияла первая новая из пары Близнецов, звезда Портиция, будто только что выглянувшая из-за облака.

Симфония «Умирающий свет» началась еле слышным шелестящим шепотом, который постепенно усиливался и набирал мощь, а потом завершился нарочито эффектной, диссонирующей музыкальной фразой; звучные аккорды, смешанные с дисгармоническим шумом, взмыли к небесам, где эхом вспыхнула ослепительно-яркая точка – крупный метеорит влетел в атмосферу точно над Чашей и взорвался. Грохот взрыва – внезапный, ошеломительный, пугающий до дрожи – прозвучал как раз в тот миг, когда в музыке наступила гипнотическая пауза, и все зрители – по крайней мере, все рядом с Квиланом, и даже он сам – подскочили от неожиданности.

Гром раскатился по исполинскому небесному амфитеатру, центром которого было озеро Чаши. Теперь молнии не сверкали в облаках, а пронзали далекие равнины. Небо заполонили эскадры и флотилии быстролетных метеоров; колышущиеся складки полярного сияния и величественные небесные спецэффекты неясного происхождения переполняли умы и взоры потрясенных зрителей, а музыка гремела в ушах.

Панорамы войны и более абстрактные изображения возникли прямо над сценой, там, где в воздухе парили и кружились танцоры.

Где-то ближе к середине симфонии, когда яростный рык звучных аккордов сплелся с басовитым грохотанием грома и музыка заметалась по амфитеатру, будто дикий зверь, рвущийся из клетки, восемь метеорных следов не рассыпались в воздухе искрами салюта, не угасли, а прочертили мглу до самой поверхности озера, из темной глади которого неожиданно взметнулись высоченными гейзерами восемь белосветных водяных столпов, будто огромная восьмипалая подводная рука вцепилась в ночное небо.

Кто-то испуганно вскрикнул. Амфитеатр километрового диаметра внезапно содрогнулся, и Чаша закачалась на волнах, вызванных падением метеоритов в озеро. Музыка, словно бы переполнившись страхом, ужасом и зловещим предчувствием беды, бушевала с яростной, панической силой, стремительно увлекая за собой публику, будто всадника, выброшенного из седла взбешенным скакуном.

На Квилана снизошло ужасающее спокойствие, тем более странное, что сам он дрожал, сломленный неутомимым натиском музыки, безудержным буйством волн и сияющих клинков пронзительного света. Взгляд его словно бы обратился куда-то внутрь черепа, образовав сдвоенный туннель, и по нему, отшатнувшись от разделенного окна во Вселенную, душа начала бесконечное падение в черную пустоту, а мир постепенно сжимался в пятнышко света и тьмы где-то в тенях наверху. Будто падаешь в черную дыру, подумал он. Или Гюйлер.

Он и вправду словно бы падал. И не мог остановиться. Вселенная, мир и Чаша отступили в невообразимую, недосягаемую даль. Он немного расстроился, что пропустит финал концерта, кульминацию симфонии. Хотя что толку в ясности восприятия и непосредственной близости к происходящему, в чем преимущество пребывания здесь, где можно все увидеть собственными глазами, или на экране с увеличением, или с усилением сенсорного восприятия, если для него все это и без того искажено безудержными слезами, а сердце затопил бушующий океан вины за то, что он сделал, за то, что он помог осуществить, за то, что сейчас наверняка произойдет?

Он падал в смыкающийся мрак – где-то наверху мир сжался в единственную, не слишком яркую искорку, не более светоносную, чем новая на расстоянии тысячи световых лет, – и рассеянно размышлял, не подсыпали ли ему наркотического средства. Ведь все в Культуре так или иначе корректируют восприятие происходящего с помощью гландулярной секреции нужных веществ, превращая действительность в более или менее реальную.

Он глухо стукнулся о какую-то поверхность. Сел и огляделся.

Вдали, сбоку, виднелся огонек. Опять-таки не особенно яркий. Он встал. Пол был теплый и слегка податливый. Ни запахов, ни звуков, кроме биения его собственного сердца и шума его собственного дыхания. Он взглянул вверх. Ничего.

– Гюйлер?

Прошел миг. Потом другой.

– Гюйлер?

– ГЮЙЛЕР?

Ничего.

Он постоял, наслаждаясь тишиной, затем двинулся к далекому огоньку.

Свет исходил от полосы орбиталища. Он вошел в пространство, похожее на макет обзорной галереи Концентратора. Там было пустынно. Орбиталище величественно, неторопливо и неустанно вращалось вокруг него. Он двинулся по галерее, мимо диванов и кресел, пока не дошел до того места, где кто-то сидел.

Аватар, в темно-сером костюме, освещенный отраженным светом орбиталища, поднял голову и указал на челгрианское сиденье рядом.

– Квилан, спасибо, что пришли, – сказал он. – Прошу вас, садитесь.

Отражения лужицами света скользнули по его идеально-серебристой коже.

Квилан сел. Кресло оказалось очень удобным.

– Что я здесь делаю? – спросил он. Голос звучал странно, и Квилан сообразил, что здесь нет эха.

– Я решил, что нам надо поговорить, – сказал аватар.

– О чем?

– О том, что нам делать дальше.

– Не понимаю.

Аватар поднял руку: в серебристом пинцете пальцев была зажата крупинка, похожая на драгоценный камень. Она сверкала, как бриллиант. В самой сердцевине гнездился изъян – пятнышко мрака.

– Майор, посмотрите-ка, что я нашел.

Квилан смешался. А потом, спустя словно бы целую вечность, мысленно окликнул:

– Гюйлер?

Мгновение затянулось. Время замерло. Аватар сидел совершенно, нечеловечески неподвижно.

– Их было три, – сказал Квилан.

Аватар, скупо улыбнувшись, достал из верхнего кармана костюма еще два драгоценных камешка:

– Знаю. Но спасибо.

– У меня был напарник.

– Этот тип у вас в голове? Мы так и думали.

– Значит, ничего не вышло?

– Да. Но для вас есть утешительный приз.

– Какой?

– Потом скажу.

– И что теперь будет?

– Мы дослушаем симфонию. – Аватар протянул ему тонкую серебристую ладонь. – Возьмите меня за руку.

Квилан сжал его руку. Он снова очутился в Штульенской Чаше, но на сей раз – повсюду. Он видел и все внизу, и в тысяче самых разных ракурсов. Он стал самим амфитеатром, его светом и звуком, его конструкциями. В то же время он видел окрестности Чаши, и высокое небо над ней, и горизонт, и все вокруг. На долгий миг у него закружилась голова; головокружение не длилось, а словно бы растягивало его во все стороны одновременно. Казалось, он вот-вот разорвется в клочья, растворится, рассеется.

– Терпите, – произнес глухой голос аватара.

– Пытаюсь.

Музыка и зрелище захлестнули его, покорили, пронзили светом. Мощные звуки симфонии набирали силу, приближаясь к серии тонических разрешений и прерванных каденций, в миниатюре отражавших титанический размах всего произведения, предыдущих композиций концерта и самой войны.

– Я Переместил такие…

– Мне известно, что это. Их уже обезвредили.

– Я раскаиваюсь.

– Знаю.

Музыка нарастала подобно тому, как толща воды, потревоженная глубинным взрывом, вздымается гигантской волной, прежде чем рассыпаться белопенным буруном.

Танцоры парили в воздухе, опускались и взлетали ввысь, собирались группами и кружили поодиночке, распластывались и сжимались. Над сценой мелькали, сменяя друг друга, голографические панорамы войны. Яркое сияние заливало небеса, в которых на миг возникали дрожащие тени и тут же исчезали в очередных огненных вспышках бомбардировки.

Потом все погасло, и Квилан почувствовал, как замедляется время. Музыка схлынула, угасающий, пронзительно щемящий мотив, будто подводя окончательную черту, перешел в единственную, бесконечно длящуюся ноту, и танцоры опавшими листьями распростерлись на сцене; голограммы исчезли, свет словно бы испарился с небосвода, и остался лишь непроглядный мрак, притягивающий все чувства, будто вакуум, манящий душу.

Время продолжало замедляться. В небе рядом с крошечным огоньком новой Портиции возникло едва уловимое мерцание. Затем и оно застыло, остановилось, замерло.

Весь этот миг был сейчас, словно вся его жизнь сжималась в точку, превращалась в черту, в ту самую единственную длящуюся ноту, в тягучий вздох мрака. Черта развернулась в плоскость, плоскость стала раскладываться, пока не возникло пространство обзорной галереи, где Квилан по-прежнему сидел, сжимая руку сереброкожего аватара.

Он заглянул в себя и понял, что не испытывает ни страха, ни отчаяния, ни сожалений.

– Вы, должно быть, очень ее любили, – проговорил аватар голосом, странно похожим на голос Квилана.

– Прошу вас, если можете, если хотите, загляните мне в душу.

Аватар невозмутимо посмотрел на него:

– Вы уверены?

– Уверен.

Пристальный взгляд не изменился.

– Хорошо, – медленно улыбнулся аватар и чуть погодя кивнул. – Она была выдающейся личностью. Теперь я понимаю, что вы в ней нашли. – Он еле слышно вздохнул. – Да, мы ужасно с вами поступили.

– Мы сами с собой это сделали, если разобраться, но да, с вашей подачи.

– А задуманное вами отмщение ужасает.

– Мы полагали, что у нас нет другого выбора. Наши погибшие… ну, вы же знаете…

– Знаю, – кивнул аватар.

– Все кончено?

– Многое.

– Мне утром снился сон…

– А, это. – Аватар снова улыбнулся. – Ну, может, это я решил над вами подшутить, а может, вам совесть покою не дает.

Он понял, что правды ему никогда не скажут, и спросил:

– А вы давно узнали?

– Накануне вашего прибытия. Про Особые Обстоятельства ничего не могу сказать.

– Вы позволили мне провести Перемещения. Это же так опасно!

– Совсем чуточку. К тому времени я уже подстраховался. Пригласил «Испытываю значительный недостаток серьезности», еще парочку всесистемников – они обретаются тут неподалеку. Как только мы поняли, что именно вы затеваете, то разработали надежную защиту от нападений, подобных задуманному вами. Вас не остановили потому, что мы хотим выяснить, куда ведут другие концы червоточин. Возможно, удастся кое-что разузнать про ваших таинственных союзников.

– Мне и самому этого хочется. – Помолчав, он добавил: – Во всяком случае, раньше хотелось.

Аватар недоуменно наморщил лоб:

– Я этот вопрос обсудил кое с кем из своих. Хотите, поделюсь неприятным соображением?

– Их и без того хватает.

– Уместное замечание. Но иногда, высказав неприятные соображения, можно предотвратить бо`льшие неприятности.

– Ну, вам виднее.

– Вопрос всегда один: кому выгодно? При всем уважении к вам, в данном случае Чел в расчет не принимается.

– Многие Вовлеченные мечтают создать вам проблемы.

– Обычно проблемы возникают сами по себе, на то они и проблемы. Для Культуры последние лет восемьсот прошли весьма успешно. Да, это краткий миг по меркам Старших Рас, но весьма долгий срок для тех Вовлеченных, которые, так же как и мы, не намерены выходить из галактической игры. Может быть, наша мощь достигла пика; не исключено, что мы стали чересчур самодовольны и бездействуем в роскоши и благоденствии…

– Какое многозначительное молчание. Похоже, мне полагается его нарушить. Кстати, а сколько времени осталось до вспышки второй новой?

– В реальности – полсекунды. – Аватар улыбнулся. – Здесь – много жизней. – Он отвернулся к орбиталищу, медленно плывущему в космосе. – Вполне возможно, что ваши так называемые союзники в действительности могут оказаться группой заговорщиков из числа Разумов Культуры.

Квилан ошарашенно уставился на аватара:

– Из числа Разумов Культуры?

– Весьма неприятное соображение, правда ведь? Трудно представить, что кто-то из нас дерзнет выступить против нас самих.

– Но почему?

– Наверное, потому, что мы слишком самодовольны. Потому что бездействуем в ленивом благодушии. Потому что некоторые наши Разумы мнят необходимой толику крови и огня, дабы мы вспомнили, что Вселенная – крайне негостеприимное место и что права гордиться своими достижениями у нас ничуть не больше, нежели у любой из давно исчезнувших империй. – Аватар пожал плечами. – Квилан, да полно вам, не расстраивайтесь. Возможно, мы ошиблись. – Он на мгновение отвел взгляд, а затем грустно произнес: – С червоточинами вышла промашка. Наверное, мы так ничего и не узнаем. – Аватар с безысходной горечью взглянул на Квилана. – Скажите, а вы жаждете смерти с тех самых пор, как осознали свою потерю? После того, как оправились от ран?

– Да.

– Я тоже, – кивнул аватар.

Квилан знал историю близнеца и уничтоженных им миров. Он задумался, сколько жизней (если предположить, что аватар говорит правду), полных тоски и осмысления потери, можно вместить в восемьсот лет, если мыслишь, переживаешь и вспоминаешь на скорости и с талантами Разума Культуры.

– А что будет с Челом?

– Несколько индивидов расстанутся с жизнью. А больше ничего особенного не произойдет. – Аватар медленно покачал головой. – Мы не можем возместить вам потерянные души, Квилан. Мы попробуем договориться с челгрианами-пюэнами. О Сублимированных нам известно мало, однако кое-какие связи имеются.

Аватар улыбнулся. В его чеканных чертах Квилан заметил отражение своего широкого, шерстистого лица.

– Мы все еще перед вами в долгу. Мы сделаем все, чтобы загладить свою вину. Ваш поступок не может служить нам оправданием. Баланс все еще не сведен, равновесие не достигнуто. – Он стиснул пальцы Квилана; тот и забыл, что они до сих пор не разняли рук. – К сожалению.

– Сожаление недорого стоит.

– Да, жизнь производит его в избытке, но, к счастью, есть и побочные продукты.

– Вы хотите покончить с собой?

– С нами обоими, Квилан.

– Вы шутите…

– Квилан, я устал. Долгие годы, долгие века я надеялся, что воспоминания поблекнут, утратят силу, но, похоже, этому не бывать. Есть места, куда я могу удалиться, но там я либо стану кем-то другим, не собой, либо останусь собой в полной мере, а значит, сохраню и воспоминания. Ожидая их утраты, я сросся с ними, а они слились с моим естеством. Мы стали друг другом. Для меня нет иного пути. – Аватар виновато усмехнулся и снова стиснул ладонь Квилана. – Здесь все в порядке, я передаю дела в хорошие руки. В общем, переход пройдет гладко, никто не пострадает и не погибнет.

– Но ведь по вам будут скучать.

– Здесь вот-вот появится другой Концентратор. К нему быстро привыкнут. Но да, я надеюсь, что и по мне будут немного скучать. Может быть, помянут добрым словом.

– И это для вас счастье?

– Ни счастье, ни несчастье. Меня не будет. И вас не будет.

Аватар повернулся к нему и протянул другую руку:

– Квилан, ты готов? Ты станешь мне близнецом?

Квилан принял его руку:

– Если ты станешь мне спутником.

Аватар закрыл глаза.

Время расширилось, и все вокруг взорвалось.

Последняя его мысль была о судьбе Гюйлера.


В небесах над Чашей вспыхнул огонек.

Кабе, погруженный в безмолвие и во тьму, смотрел, как свет звезды Джунце, помигав, стал разгораться совсем рядом с тускнеющей новой Портиции и вскоре затмил ее.

Квилан сидел отрешенно, в какой-то прострации, но вдруг завалился вперед и соскользнул на пол, прежде чем Кабе успел его перехватить.

– Что с ним? – взвизгнул Терсоно.

Грянули аплодисменты.

Квилан испустил последний вздох и замер.

С соседних мест послышались испуганные возгласы; Кабе бросился приводить челгрианина в чувство, и в этот момент в небе прямо над ними вспыхнул новый, очень яркий огонек.

Кабе обратился за помощью к Концентратору, но ответа не получил.


15.  Некоторая потеря управления | Смотри в лицо ветру | Пространство, время