home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



15. Некоторая потеря управления

Он просыпался медленно, в некоторой растерянности. Было очень темно. Он лениво потянулся и почувствовал рядом Уороси. Она сонно льнула к нему всем телом. Он обнял ее, и она прижалась теснее.

Уже почти совсем проснувшись, он решил, что хочет ее, и тут она повернула к нему голову и улыбнулась, чуть приоткрыв губы.

Она скользнула на него, и соитие началось так мощно и гармонично, так восторженно, что гендерные различия будто бы исчезли, пропала разница между мужским и женским естеством, не имело значения, кому принадлежат какие части тела, а гениталии были одновременно общими и отдельными для каждого и ни для кого из них; его сексуальный орган, словно некое магическое создание, в равной мере проникал в обоих, пока она двигалась над ним; a ее сексуальный орган стал распростертой зачарованной накидкой, которая обволокла оба тела, слившихся в экстраординарной экзальтации эротического экстаза.

Они упоенно занимались любовью, а за окнами понемногу светало; после совокупления они растянулись на кровати и, тяжело дыша, с взмокшим от слюны и пота мехом, стали смотреть друг другу в глаза.

Он улыбался. Улыбался и ничего не мог с этим поделать. Он огляделся, все еще не понимая, где он. Обезличенная комната была очень светлой, с высокими потолками. Яркий свет должен был резать глаза, но этого не происходило.

Он снова поглядел на Уороси. Она, подперев голову кулаком, смотрела на него. Заметив выражение ее лица, он ощутил сначала странную тревогу, а затем неподдельный, неописуемый ужас. Уороси никогда так не смотрела: не просто на него, а сквозь него, вокруг и внутрь него.

В ее темных глазах сквозили предельная холодность и яростный, безграничный интеллект. Нечто, начисто лишенное иллюзий и жалости, глядело ему прямо в душу и находило ее не столько легкой, сколько отсутствующей.

Шерсть Уороси засеребрилась и, разгладившись, стала серебряной кожей. Она превратилась в нагое серебряное зеркало, и в ее длинном гибком стане он увидел свое отражение, неестественно искаженное, словно расплавленное и растянутое одновременно. Он открыл рот и попытался что-то сказать. Язык не ворочался, в горле совершенно пересохло.

Она заговорила первой:

– Меня не обманешь, Квилан.

Это был не голос Уороси.

Она приподнялась на локте, потом плавно и властно встала с постели. Он посмотрел ей вслед, а потом осознал, что за спиной, на другой стороне спального помоста, лежит какой-то старик, тоже обнаженный, и глядит на него.

Старик не произнес ни слова, только рассеянно моргал. Он был очень знакомым, но вместе с тем абсолютно чужим.


Квилан проснулся, тяжело дыша и затравленно озираясь.

Он лежал на широкой спальной подстилке в своих аквимских апартаментах. В тусклой рассветной мгле над прозрачным куполом кружил снег.

– Свет, – выдохнул Квилан и оглядел моментально осветившуюся спальню.

В ней ничего не изменилось. Он был один.

Сегодня вечером должен состояться концерт в Штульенской Чаше, который завершится премьерой новой симфонии Махрая Циллера «Умирающий свет», а она, в свой черед, закончится в тот момент, когда свет новой, возникшей при взрыве звезды Джунсе восемьсот лет назад, прибудет в систему Лацелере и достигнет орбиталища Масак.

Внезапно, с острым, унизительным приступом тошноты, пришло воспоминание о том, что он выполнил свой долг и что уже ничего нельзя исправить: дело сделано, голова пуста. Что должно случиться, то случится. И повлиять на это он может не больше кого-либо другого. И даже меньше, если уж на то пошло. Здесь ни у кого нет подселенного чужого разума, который прислушивается ко всем мыслям…

Ну да, разумеется: с этой ночи, если не раньше, он лишился утренних и вечерних часов приватности.

– Гюйлер?

– Я здесь. Тебе раньше снились такие сны?

– Тебе снилось то же самое?

– Я непрерывно слежу, чтобы ты ни намеком не дал им понять, что произойдет сегодня вечером. Я не вторгаюсь в твои сны. Но мне приходится отслеживать твои физиологические показатели, и я знаю, что тебе снился весьма возбуждающий сон, который внезапно обернулся жутким кошмаром. Не хочешь о нем поговорить?

Квилан, не отвечая, выключил свет и растянулся на помосте.

– Нет, – наконец произнес он.

Он осознал, что говорит вслух, а не мысленно, и тут же понял, что не может произнести следующее слово. Он хотел снова сказать «нет», но с его губ не сорвалось ни звука.

Оказалось, что он не в состоянии шевельнуться. При мысли о параличе и полном подчинении чужой воле его снова охватил ужас…

– Прости. Ты говорил вслух, а не мыслеречью. Ну все, возвращаю тебе управление.

Квилан шевельнулся и кашлянул, проверяя, слушается ли его тело.

– Я собирался сказать: нет, не хочу. Обсуждать это без надобности.

– Точно знаешь? За все время, что мы вместе, ты никогда так не волновался.

– Говорю же, все в порядке.

– Ладно, как скажешь.

– И вообще, это не имеет никакого значения. Особенно ввиду того, что случится сегодня вечером. Все, дай мне поспать. Потом поговорим.

– Как скажешь. Добрых тебе снов.

– Это вряд ли.

Он растянулся на кровати и стал смотреть, как колючие снежные вихри в беззвучной ярости налетают на прозрачный купол, что выглядело в равной мере комично и устрашающе. Ему стало любопытно, как воспринимает это зрелище разум другого, кто сейчас глядит на снег его глазами.

Он знал, что не уснет. Сон не шел.


Чуть больше десятка цивилизаций, впоследствии образовавших Культуру, переживая эпохи дефицита, вкладывали значительные средства в то, чтобы виртуальная реальность стала ощутимо реальной и как можно менее виртуальной. С возникновением Культуры, когда обычные деньги из стабилизирующей движущей силы превратились в тормоз развития и пережиток примитивной древности, было затрачено немало сил и времени – как биологического, так и машинного – на совершенствование различных методик, позволяющих убедить человеческие системы сенсорного восприятия в полной реальности иллюзий.

В существенной мере благодаря этим предварительным усилиям означенные виртуальные окружения, доступные гражданам Культуры, постепенно достигли такого уровня точности и достоверности, что с тех пор считалось необходимым – особенно в самом интенсивном режиме манипуляции искусственным окружением – с помощью особых синтетических сигналов напоминать субъекту, что он ощущает не реальность, но ее иллюзию.

И даже в тех режимах, где сращивание с иллюзией было менее совершенным, стандартные виртуальные переживания оставались настолько непосредственными и правдоподобными, что почти все люди, за немногочисленными исключениями наиболее последовательных приверженцев материальной формы существования, напрочь теряли способность разграничивать аутентичный и неаутентичный сенсорный опыт, и это повсеместно распространенное отношение являлось наивысшей степенью признания заслуг, упорства, сообразительности, фантазии и решимости индивидов и организаций прежних эпох, чьими стараниями в Культуре теперь любой мог испытать что угодно в любое время, в любом месте и совершенно бесплатно, ни на миг не задумываясь о том, что все это выдумки.

Вполне естественно, что в этих обстоятельствах – для большинства спорадически, для некоторых почти постоянно – единственной универсальной ценностью считалась возможность лично увидеть, услышать, унюхать, попробовать на вкус и вообще так или иначе ощутить нечто абсолютно и определенно реальное, без малейшей примеси жалких виртуальных поделок.

Аватар фыркнул:

– Они это на полном серьезе.

Кабе отметил, что смех аватара прозвучал на удивление искренне. От машины такого не ждешь, даже от человеческого ее подобия.

– Что именно? – уточнил он.

– Изобретают деньги, – сказал аватар, с усмешкой качая головой.

– А это вообще возможно? – недоуменно спросил Кабе.

– Нет, только отчасти. – Аватар подмигнул. – Это старая шутка.

– Знаю. «Для этого деньги и изобретут», – процитировал Кабе. – Ну, или что-то в этом роде.

– Именно так. – кивнул аватар. – В общем, билеты на концерт Циллера – это практически оно самое и есть. Люди, которые друг друга терпеть не могут, ходят в гости, заказывают совместные круизы в глубокий космос и даже – подумать только! – устраивают пикники. Пикники! – хихикнул аватар. – Предлагают сексуальные услуги, готовы на беременность, меняют внешность, подстраиваясь под желания партнеров, начинают смену пола, чтобы угодить любовникам, – и все это ради билетов. – Он развел руками. – Невероятная, поразительно романтичная примитивность, правда?

– Да, вполне, – сказал Кабе. – А вы уверены насчет романтичности?

– А в некоторых случаях, – продолжил аватар, – они даже заключают соглашения, выходящие за рамки бартера, создавая ликвидность с учетом будущих обязательств, что поразительно напоминает деньги, по крайней мере, насколько я их понимаю.

– Удивительно.

– Вот-вот, – согласился сереброкожий. – Очередное повальное увлечение, мимолетная модная причуда, из тех, что время от времени возникают из хаоса. Ни с того ни с сего все заделались поклонниками симфонической музыки, – с удивленным видом произнес он. – Но я же объяснил, что места для танцев там не предусмотрено. – Он пожал плечами и взмахнул рукой. – Ну и что вы обо всем этом думаете?

– Впечатляющее зрелище.

Штульенская Чаша была практически пуста. Приготовления к вечернему концерту шли полным ходом. Аватар и хомомданский посол стояли на ободе амфитеатра в окружении целой батареи прожекторов, лазеров и установок для спецэффектов, весьма напоминающих боевые орудия; рядом с ними Кабе выглядел карликом.

Солнце поднималось у них за спинами, день выдался свежий, полный ясной синевы. Едва заметные крошечные тени Кабе и аватара падали на ряды сидений амфитеатра в четырех сотнях метров ниже.

Чаша, диаметром чуть больше километра, представляла собой крутосклонный амфитеатр из витого углеволокна и прозрачных ромбовидных панелей; сиденья и помосты располагались вокруг просторного круглого поля, способного подстраивать конфигурацию под нужды различных спортивных состязаний, концертов и прочих массовых мероприятий. У Чаши была и выдвижная крыша на случай экстренных ситуаций, но пока ею ни разу не пользовались.

Собственно, Чашу и задумали открытой небесам, и, если для мероприятия требовалась погода определенного типа, Концентратор делал то, чего ему не приходилось совершать практически никогда: осуществлял метеорологическое вмешательство, используя свои обширные источники энергии и полевые структуры для манипулирования элементами стихий, пока не достигал желаемого эффекта. Такое вмешательство считалось грубым, неэлегантным, чрезмерно навязчивым, однако без него сумма человеческого счастья уменьшилась бы, а именно о ней Концентратор в конечном счете и заботился.

С технической точки зрения Чаша представляла собой громадную барку особого назначения. Она плавала по широким каналам, неторопливым рекам, огромным озерам и небольшим морям, соединявшимся в единую сеть на континентальной Плите Масака, известной самым богатым ландшафтным разнообразием, и могла – хотя и медленно – самостоятельно лавировать в бесчисленных естественных декорациях, видневшихся сквозь опорный костяк и над ободом стадиона: среди сменяющих друг друга великолепных пейзажей были и заснеженные горные вершины, и величественные утесы, и бескрайние пустыни, и зеленые ковры джунглей, и хрустальные башни городов, устремленные к небесам, и ревущие водопады, и колышущиеся леса воздухоплавающих деревьев.

Если вечеринка ожидалась особенно жаркая, барка спускалась по порогам и перекатам огромной бурной реки, как надувной плот колоссальных размеров по самому большому в мире желобу; она вертелась, раскачивалась и подскакивала на волнах, пока не оказывалась в самом низу, где, окаймленный кольцом скал, бушевал водоворот, и там оставалась до конца мероприятия, вращаясь на вершине столпа белопенной воды, которую туда накачивали исполинские насосы, способные опорожнить море, после чего какой-нибудь супертранспортник Концентратора спускался с небес и переносил Чашу к ее обычной стоянке на водных путях.

Для вечерней премьеры Чашу оставили на прежнем месте, у оконечности небольшого полуострова на глади озера Бандель, в десяти континентах по направлению вращения орбиталища от Ксаравве, на Плите Гуэрно. Оконечность полуострова была оборудована несколькими порталами подземки, тщательно замаскированными техническими и складскими постройками, широким променадом с барами, кафе, ресторанчиками и прочими увеселительными заведениями, а также исполинским прямоугольником дока, где при необходимости проводили техобслуживание или ремонт Чаши.

Встроенные стратегические комплексы Чаши – световые, звуковые и тактильные – даже без персональных систем интенсификации восприятия обеспечивали зрителям превосходные условия; об остальных элементах окружающей среды заботился Концентратор.

Для нужд мероприятий под открытым небом было сконструировано шесть таких Чаш; их распределяли по орбиталищу так, что, независимо от потребности, одна из них в нужное время обязательно находилась в нужном месте.

– Хотя, разумеется, – резонно добавил Кабе, – можно было бы обойтись и единственной, разгоняя или замедляя все орбиталище для синхронизации.

– Мы пробовали, – высокомерно отозвался аватар.

– Что ж, я так и думал.

Аватар взглянул в небо:

– О!

В утренней дымке над их головами возник крошечный прямоугольник, сверкающий в лучах солнца.

– Что это?

– Это «Испытываю значительный недостаток серьезности», всесистемник класса «Экватор», – сказал аватар, на миг прищурившись; на губах и в уголках глаз мелькнула усмешка. – Он специально изменил курс, чтобы побывать на концерте. – Проследив, как увеличивается прямоугольник, аватар поморщился. – Нет, лучше ему отсюда сдвинуться, когда пойдет мой метеоритный дождь.

– Метеоритный дождь? – переспросил Кабе. Он тоже смотрел, как сверкающий прямоугольник всесистемника медленно увеличивается в размерах. – Это звучит, гм, волнующе.

Он подумал, впрочем, что более уместным было бы слово опасно.

Аватар помотал головой, не отводя взгляда от гигантского корабля, который опускался все ниже и ниже.

– Нет, особо опасаться нечего, – сказал аватар, словно прочел мысли Кабе – хотя это наверняка было не так. – Хореография дождя практически полностью настроена. Несколько фрагментов более мягкого вещества еще могут обезгазиться и потребуют перевода на другую траекторию, но у них имеются встроенные двигатели. – Аватар усмехнулся хомомданину. – Я отправил туда целую тучу ножеракет из старых оружейных арсеналов. Вполне приличествует случаю, да и практика им не помешает.

Они продолжали смотреть в небо. Всесистемник увеличился до размеров ладони на вытянутой руке. На его бело-золотистых поверхностях уже можно было различить структурные элементы.

– Все каменные осколки тоже оснащены двигателями, о них можно не волноваться, – продолжал аватар. – Они там вертятся по круговым орбитам, как на игрушечной модели в планетарии. Никакой опасности. – Он кивнул в сторону всесистемника, который теперь был так близок и ярок, что заливал ландшафт собственным сиянием, словно над орбиталищем взошла странная золотая луна прямоугольных очертаний. – А вот такого Концентраторы волей-неволей опасаются. – Аватар вздернул серебристую бровь. – Триллионотонник, способный в любой миг ускориться, как спущенная с тетивы стрела, так близко у поверхности, что, не будь он при полных полях, я бы уже ощутил кривизну его собственного гравитационного колодца. – Аватар покачал головой. – Ох уж эти всесистемники, – добавил он тоном родителя, говорящего о непослушном, но очаровательном малыше.

– А может, они просто пользуются тем, что когда-то вы были одним из них? – спросил Кабе.

Гигантское судно наконец остановилось, заполнив почти четверть небосклона. Под его корпусом собирались клочья облаков. Концентрические полевые слои очерчивали его едва заметными линиями, словно в небе парили исполинские, вложенные друг в друга мыльные пузыри.

– Еще как, – согласился аватар. – У Разума, который с самого рождения исполняет обязанности Концентратора, уже бы перегорели контакты при одной мысли о том, что такая громадина окажется внутри периметра: обычно корабли держат снаружи, на всякий случай, – если вдруг что пойдет не так, гость просто уберется восвояси. – Неожиданно аватар рассмеялся. – Я его сейчас как раз прошу выйти из моего воздушного потока. А он, само собой, хамит в ответ.

Облака, сгущавшиеся под корпусом гигантского корабля, стягивались вверх, в незримую воронку; «Испытываю значительный недостаток серьезности» стал отдаляться. Вокруг него миллионами инверсионных следов заклубились облака, между возносящихся башен водяного пара засверкали молнии.

– Ну вот, все утро насмарку. – Аватар снова покачал головой. – С этими всесистемниками просто беда. А если он своим представлением разгонит мои перламутровые облака, то ему несдобровать. – Он посмотрел на Кабе. – Не обращайте внимания на этого хвастунишку. Давайте лучше спустимся, я вам покажу, как устроены двигатели этой штуки.


– Но, композитор Циллер! Ваши поклонники!

– Они все на Челе. И готовы дорого заплатить, чтобы поглядеть на то, как меня вешают, расчленяют и отправляют на костер.

– Мой дорогой Циллер, вот как раз об этом я и говорю. Вы, разумеется, преувеличиваете, но, даже если сказанное вами хоть отдаленно соответствует истинному положению дел, поверьте, здесь вас ждет диаметрально противоположный прием; на Масаке многие с радостью отдадут свою жизнь, чтобы спасти вашу. Их-то я и имел в виду, и вам это прекрасно известно. Часть ваших поклонников придет на концерт; остальные будут смотреть в режиме полного погружения. Они столько лет ждали вашей новой работы, так надеялись, что вас посетит вдохновение! И теперь, когда это наконец произошло, они сгорают от нетерпения, желая как можно полнее отдаться восприятию вашей музыки и выразить должное восхищение вами и вашим искусством. Они жаждут побывать на концерте, услышать вашу музыку, увидеть вас собственными глазами. Они умоляют вас сегодня вечером дирижировать премьерой «Умирающего света»!

– Их ждет разочарование, а все мольбы напрасны. На премьере меня не будет. Ни за что, если там появится этот гнойный чирей.

– Но вы же не встретитесь! Мы этого не допустим!

Циллер повел крупным черным носом в сторону розоватого керамического корпуса Терсоно, и дрон невольно отскочил.

– Не верю, – заявил Циллер.

– Почему? Потому что я из Контакта? Что за глупости!

– А спорим, Кабе вас об этом предупреждал?

– А какая разница? И вообще, это не важно. Мало ли откуда я об этом знаю. Я ни в коем случае не принуждаю вас встречаться с майором Квиланом.

– Но вам очень хочется, чтобы мы с ним встретились.

– Ну…

Аура сконфуженного дрона переливалась всеми цветами радуги.

– Да или нет?

– Ну конечно же да! – воскликнул дрон, раскачиваясь то ли от злости, то ли от досады, то ли от того и другого одновременно; его аураполе выражало крайнее смущение.

– Ха! – фыркнул Циллер. – Вот вы и признались.

– Естественно, я желаю вашей встречи; абсурдно утверждать обратное, но я бы остался удовлетворен в том лишь случае, если бы она состоялась естественным образом, а не была подстроена против вашего явно выраженного желания…

– Тсс. Вот он.

– Но…

– Тссс!

Лес Пфесине на Плите Устранхуань находился на максимально возможном удалении от Штульенской Чаши; чтобы улететь еще дальше, пришлось бы покинуть орбиталище. Здесь раскинулись великолепные охотничьи угодья.

Циллер прибыл из Аквиме поздно вечером, заночевал в уютном охотничьем домике, проспал допоздна, а проснувшись, отыскал гида и отправился прыгать на шею джанмандресилу Кюсселя. Как раз сейчас слышалось приближение зверя, продиравшегося через густой кустарник близ узкой тропы у дерева, в кроне которого прятался челгрианин.

Он посмотрел на гида – коренастого коротышку в старомодном камуфляже, оседлавшего сук метрах в пяти от Циллера. Гид закивал, указывая в направлении, откуда доносился звук. Циллер ухватился за ветку над головой и вгляделся в заросли, пытаясь рассмотреть зверя.

– Циллер, прошу вас… – раздался в ухе какой-то странный голос дрона.

Резко обернувшись, челгрианин негодующе зыркнул на парившую рядом машину и поднес палец к губам. От смущения дрон стал грязно-кремовым.

– Я говорю с вами, возбуждая колебания внутренней мембраны уха. Зверь ни в коем случае…

– А я пытаюсь сосредоточиться, – прошипел Циллер сквозь зубы, наклонясь к Терсоно. – Не будете ли так любезны заткнуться?

Аураполе автономника на миг побелело от злости, затем посерело от досады, запестрело лиловыми вкраплениями раскаяния, зарябило желтовато-зеленым, что означало дружелюбие, и пошло красными полосами, показывая, что автономник пытается свести все к шутке.

– И отключите эту проклятую радугу! – зашептал Циллер. – Вы меня отвлекаете, да и зверь наверняка вас заметит!

Он поспешно пригнулся: под деревом прошло что-то очень крупное, с синей крапчатой шкурой. Голова зверя была размером с Циллера, а на широченной спине уселись бы рядком с полдюжины челгриан.

– Ого, какой здоровенный! – выдохнул Циллер и вопросительно покосился на гида.

Тот снова закивал.

Циллер, сглотнув слюну, спрыгнул с дерева. До тропы было метра два; челгрианин припал на все пять конечностей, одним прыжком вскочил на холку зверя, перекинув ноги по обе стороны шеи, у громадных ушных лопастей, и мертвой хваткой вцепился в темно-коричневую косматую гриву, прежде чем животное успело опомниться. Терсоно плавно опустился рядом. Джанмандресил Кюсселя, сообразив, что к шее что-то пристало, оглушительно взревел, затряс головой, передернулся всем телом и помчался по тропе в джунгли.

– Ха! Ха-ха-ха-ха-ха! – вопил Циллер, изо всех сил пытаясь удержаться на огромной взбрыкивающей туше.

В ушах свистел ветер; навстречу неслись листья, сучья, хлесткие ветви и ползучие лианы; Циллер, тяжело дыша, то и дело пригибался и еле успевал уворачиваться. Шерсть вокруг глаз прижало встречным ветром; деревья по обе стороны тропы слились в сине-зеленое марево. Зверь снова замотал головой, пытаясь сбросить наездника.

– Циллер! – крикнул дрон Э. Х. Терсоно, летевший рядом. – Не могу не обратить ваше внимание, что вы пренебрегли защитной экипировкой! Это крайне опасно!

Зверь с топотом несся по извилистой тропе.

– Терсоно! – выкрикнул Циллер, стуча зубами.

– Что?

– Отвали, а?

Лиственный шатер над головой поредел, тропа пошла под уклон, и зверь прибавил скорость. Циллер откинулся назад, к мерно движущимся лопаткам исполина, чтобы не слететь тому под ноги. Внезапно меж длинных бород мха и обвисшей листвы мелькнул солнечный свет. Впереди возникла широкая река. Джанмандресил Кюсселя пронесся по тропе и выскочил на мелководье, вздымая фонтаны брызг, после чего опрометью кинулся на глубину и, наклонив голову, стремительно упал на колени. Циллер кубарем скатился в воду.


Он очнулся на мелководье и, отплевываясь, сообразил, что его тащат к берегу. Он поднял голову и огляделся: Терсоно, посеревший от досады, волок его манипулятор-полем.

Циллер откашлялся и проплевался.

– Я долго был в отключке? – спросил он у машины.

– Несколько секунд, композитор, – ответил Терсоно, с небрежной легкостью вытаскивая его на песчаный берег. – Вообще-то, хорошо, что вы скрылись под водой и джанмандресил Кюсселя вас не нашел. Ему очень хотелось вас утопить или вытащить на берег и растоптать.

Терсоно завис позади Циллера и стукнул его по спине, помогая прокашляться.

– Спасибо, – сказал челгрианин и, согнувшись пополам, отхаркнул речную воду.

Дрон еще раз стукнул его по спине.

– Только не воображайте, что в приступе благодарности я отправлюсь на премьеру, – добавил Циллер.

– Я и не рассчитывал на подобное выражение признательности, – устало отозвался дрон.

Циллер удивленно оглянулся, махнул рукой, отгоняя манипулятор-поле со спины, продул ноздри, пригладил мех на лице и спросил:

– Вы расстроились, что ли?

Аура дрона снова налилась серым.

– Конечно расстроился! Вы чуть не погибли! Вы же всегда избегали подобных экстремальных развлечений и относились к ним с неприкрытым презрением. Что с вами стряслось?

Циллер отвел взгляд. Он заметил, что жилет на нем порван. Тьфу ты, трубка осталась дома! Он огляделся. Мимо текла река, над ней порхали огромные насекомые и птицы, пикировали к воде, закладывали виражи в воздухе. На дальнем берегу какая-то огромная тварь раскачивала стонущую фрактальницу. В кроне высокого дерева затаился мохнатый зверек с длинными конечностями и здоровенными ушами, с любопытством глядя на челгрианина.

– Что я здесь делаю? – выдохнул Циллер, качая головой.

Он поднялся, морщась от боли; дрон услужливо вытянул манипулятор-поля', чтобы Циллер мог на них опереться, однако на помощи не настаивал.

– Что теперь, композитор?

– Поеду домой.

– Правда?

– Да, правда. – Циллер отжал воду из шерсти, коснулся уха, в котором обычно носил серьгу-терминал, поглядел на реку, вздохнул и перевел взгляд на Терсоно. – Где тут ближайший портал подземки?

– О, у меня неподалеку аэролет, на случай если вам не…

– Аэролет? На нем же целую вечность тащиться.

– Ну, это скорее небольшой космолет.

Циллер вздохнул, свел брови и выпрямился. Дрон отлетел в сторонку. Челгрианин расслабился и пробормотал:

– Ладно.

Чуть погодя между деревьями, нависшими над рекой, мелькнул серебристый овал, свернул к песчаной отмели и почти мгновенно остановился в метре от Циллера. Камуфляжное поле выключилось. В черном гладком корпусе летательного аппарата откинулась боковая дверца.

Циллер с подозрением посмотрел на автономник и буркнул:

– Только без фокусов.

– Да я вовсе не…

Он шагнул на борт.


За окнами бушевала метель, снежные вихри кружили, сплетаясь в узоры и складываясь в смутные очертания. Он смотрел вдаль, туда, где высились горы на далекой городской окраине, но снег, кружащий в полуметре от глаз, то и дело манил своим мимолетным непостоянством, отвлекая от мыслей о будущем.

– Ты пойдешь?

– Не знаю. Из вежливости надо бы не идти, чтобы успокоить Циллера.

– Верно.

– Однако какой смысл в вежливости, если вечером почти все присутствующие погибнут, а моя смерть и без того гарантирована?

– Поведение людей перед лицом смерти раскроет их истинную сущность, Квил. Ты поймешь, чего стоит их вежливость, и, может быть, оценишь их храбрость…

– Гюйлер, избавь меня от нотаций.

– Прости.

– Я мог бы остаться здесь, в апартаментах, посмотреть концерт или заняться чем-нибудь еще. А мог бы стать одним из четверти миллиона зрителей, присутствующих на исполнении симфонии Циллера. Я могу умереть в одиночестве – или же окруженный другими.

– Ты умрешь не в одиночестве, Квил.

– Да. Но ты, Гюйлер, возродишься.

– Возродится тот, кем я был до отбытия на это задание.

– Ну и что? Надеюсь, ты не сочтешь проявлением чрезмерной слабости с моей стороны, если я скажу, что смерть имеет для меня куда большее значение, чем для тебя.

– Нет, конечно.

– По крайней мере, музыка Циллера отвлечет меня на пару часов. Лучше умереть в финале уникального концерта, осознавая свою сопричастность к заключительной и самой впечатляющей ноте, чем испустить дух за столиком кафе или здесь, на полу, где меня утром и обнаружат.

– Бесспорно.

– И вот еще что. Разум-Концентратор намерен лично заняться всеми атмосферными спецэффектами, не так ли?

– Да. Ходят слухи о полярных сияниях, метеоритных дождях и так далее.

– Значит, если Концентратор будет уничтожен, то в Чаше наверняка произойдет нечто катастрофическое. Если Циллера там не окажется, он, скорее всего, уцелеет.

– А тебя это устраивает?

– Да. Я хотел бы, чтоб он остался жив.

– Квил, он мало чем лучше предателя. Ты жертвуешь собой ради Чела, а ему на всех нас наплевать. Ты совершаешь величайшее самопожертвование, а он всю жизнь только тем и занят, что ноет, убегает от трудностей, купается в лучах славы и всеобщего обожания и как может себя развлекает. По-твоему, он заслуживает спасения, а ты – нет?

– Да, заслуживает.

– Этот сучий выродок заслуживает… Ладно. Квил, прости. Я по-прежнему считаю, что ты не прав. Но ты прав во всем остальном, когда рассуждаешь о том, что случится вечером. Это гораздо важнее для тебя, чем для меня. Надеюсь, я хоть немного облегчу твою участь тем, что не стану удерживать приговоренного к смерти от исполнения его последнего желания. Иди на концерт, Квил. А я удовольствуюсь тем, что твое появление разозлит этого самодовольного ублюдка.


– Кабе? – проговорил отчетливый голос из терминала хомомданина.

– Да, Терсоно.

– Я уговорил Циллера вернуться к себе в апартаменты. Однако по незначительным признакам можно предположить, что он склонен изменить свое решение. С другой стороны, мне только что сообщили, что Квилан будет присутствовать на концерте. Может быть, вы окажете мне – нам всем – огромнейшее одолжение и попробуете убедить Циллера все-таки пойти на концерт?

– Вы считаете, что мои уговоры возымеют хоть какой-то эффект?

– Нет, конечно.

– Гм. Минуточку, пожалуйста.

Кабе с аватаром стояли у основной арены; вокруг парили дронотехники, а музыканты спускались со сцены после заключительной репетиции. Хоть Кабе на ней присутствовал, но слушать не стал; три наушника транслировали в уши шум водопада.

Музыканты – в составе оркестра были и чужаки, и представители человеческой расы, многие из которых выглядели очень странно, – вернулись на отведенное им место для отдыха, встревоженно переговариваясь. Их взволновало то, что репетицией дирижировал один из аватаров Концентратора. Аватар изображал Циллера вполне убедительно, хотя без излишней вспыльчивости и без пристрастия к крепким словечкам и замысловатым проклятиям. Кабе подумалось, что музыканты, возможно, и предпочли бы более уравновешенного дирижера, но, похоже, их действительно беспокоило возможное отсутствие композитора на премьере.

– Концентратор? – окликнул Кабе.

Сереброкожий аватар в строгом сером костюме обернулся:

– Да, Кабе?

– Я успею съездить в Аквиме и вернуться до начала концерта?

– Безусловно, – ответила машина. – Терсоно запрашивает подкреплений на циллеровском фронте?

– Как вы догадались? Он решил, что с моей помощью убедит Циллера явиться на концерт.

– Возможно, он прав. Я поеду с вами. Что вас больше устроит – подземка или самолет?

– А самолетом быстрее?

– Да. Однако самый быстрый способ – Перемещение.

– Я никогда раньше не Перемещался. Давайте попробуем.

– Я вынужден обратить ваше внимание на то, что приблизительно в одном из шестидесяти одного миллиона случаев Перемещение может привести к гибели субъекта, – с хитрой усмешкой сообщил аватар. – Вы не передумали?

– Отнюдь нет.

Раздался хлопок, предваренный едва уловимым ощущением исчезновения серебристого поля рядом с ними, и возле аватара, с которым говорил хомомданин, появился еще один, одетый сходным образом, но не идентично.

Кабе коснулся терминала, вделанного в носовое кольцо:

– Терсоно?

– Да? – прозвучал голос дрона.

Сереброкожие близнецы едва заметно поклонились друг другу.

– Мы в пути.

Кабе испытал нечто, впоследствии описанное им как ощущение, будто кто-то другой моргнул его глазами; голова аватара все еще была склонена в легком кивке, а они уже оказались в гостиной Циллера в городе Аквиме, где их ожидал автономник Э. Х. Терсоно.


14.  Возвращаясь, чтобы уйти, вспоминая, каково забывать | Смотри в лицо ветру | 16.  Умирающий свет