home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Левиафавр

Уаген Злепе, ученый, готовил себе отвар из джагелевых листьев, когда 974 Праф неожиданно возникла на карнизе кухоньки.

Приматообразный гуманоид и переквалифицированная в Переводчика Решатель пятого порядка без приключений вернулись к дирижаблевому левиафавру Йолеусу, после того как отловили ускользнувший стилус и заметили что-то там, далеко внизу, в синих-пресиних безднах аэросферы. 974 Праф немедленно улетела отчитываться хозяину. Уаген решил сперва вздремнуть. Это оказалось трудной задачей, так что он секретировал тишинки и заставил себя забыться сном. Он проснулся ровно через час, причмокнул и пришел к выводу, что джагелевый чай не помешает.

Круглое окошко кухни выходило в лес на склоне верхней передней доли поверхности Йолеуса. На окне висели полупрозрачные занавески, которые можно было задергивать, но Уаген предпочитал оставлять их разведенными в стороны. Когда-то из окна открывался великолепный вид, однако в последние три года его затеняла громада Мюэтениве, капризной избранницы Йолеуса, и теперь кожная листва Йолеуса на этой стороне привяла и пожухла. Уаген, вздохнув, вернулся к приготовлению чая.

Джагелевые листья он очень ценил и привез с собой несколько килограммов; сейчас оставалась от силы треть этого количества, так что Уаген всячески себя ограничивал и старался употреблять не больше одной чашки в двадцать дней. Нужно было, конечно, прихватить и семена, но он почему-то о них забыл.

Приготовление настойки стало для Уагена своеобразным ритуалом. Джагелевый чай оказывал успокоительное воздействие, однако успокаивала и сама процедура заваривания. Возможно, когда запас листьев полностью исчерпается, нужно будет заменить его каким-нибудь плацебо и продолжать эту процедуру – разумеется, не употребляя напитка внутрь, – чтобы определить, в какой мере он обязан успокоением чайной церемонии.

Сосредоточенно наморщив лоб, Уаген принялся переливать дымящуюся бледно-зеленую жидкость в теплую чашку через глубокий сосуд, содержавший двадцать три градуированных фильтра, предварительно охлажденных до разных температур, от четырех до двадцати четырех градусов ниже температуры заваривания.

Тут на подоконник внезапно плюхнулась Переводчик 974 Праф. Уаген вздрогнул от неожиданности. Горячая жидкость плеснула ему на руку.

– Ой! Мм… привет, Праф. Мм, ой…

Он отставил в сторону заварочный чайник и фильтровальный контейнер, потом сунул руку под кран с холодной водой.

974 Праф запрыгнула в круглое окошко, плотно прижав к телу кожистые крылья. В небольшом помещении она выглядела очень крупной.

Она посмотрела на лужицу и сказала:

– Пора сливать.

– Э? А, да, – сказал Уаген, разглядывая покрасневшую руку. – Чем могу помочь, Праф?

– Йолеус хочет с тобой поговорить.

Это было необычно.

– Что, сейчас?

– Немедленно.

– Неужели лицом к… ну, это…

– Да.

Уаген немного испугался. Надо было как-то успокоиться. Он показал на чайник, исходивший паром на маленькой плитке:

– А как же джагелевый чай?

974 Праф поглядела на чайник, потом снова на Уагена.

– Его присутствие не требуется.


– Йолеус, вы уверены? Мм, то есть…

– В достаточной степени. Желаете услышать оценку моей уверенности в процентах?

– Нет, н-нет, в этом нет необходимости. Просто… Это все очень… Я не уверен, что… Это очень…

– Уаген Злепе, ученый, вы не заканчиваете начатых фраз.

– Разве? Ну, то есть… – Уаген тяжело сглотнул. – Вы считаете, что мне надо туда спуститься?

– Да.

– Ой. Мм… Мм. Значит, это самое оно не может сюда подняться?

– Нет, не может.

– Вы уверены?

– В достаточной степени. По этой причине было сочтено необходимым ваше присутствие в данной ситуации и обстановке.

– А-а, ну да.

Уаген неуклюже переминался с ноги на ногу на чем-то, очень напоминавшем зыбкую топь. На самом деле он находился глубоко во чреве дирижаблевого левиафавра Йолеуса, в помещении, где прежде бывал лишь однажды, – и предпочел бы не повторять подобного опыта.

Помещение размером с бальную залу представляло собой полусферу, рассеченную изогнутыми ребрами. Даже пол был извилистым, с пологими холмиками и впадинами. Стены напоминали исполинские складчатые занавеси, закрепленные круглым клапаном на вершине. Было темно, и Уагену пришлось переключиться на встроенное инфракрасное зрение, отчего все вокруг выглядело серым, зернистым и еще более жутким.

Здесь воняло, как на бойне, где прорвало канализацию. К стенам липли мертвые, полумертвые и полуживые существа. Одним из них – по счастью, принадлежавшим к последней категории, – оказалась 974 Праф. Под ней висели недавно пришпиленные, а теперь заметно усохшие, но значительно превосходившие ее размерами тушки двух фальфикоров с бессильно вытянутыми крыльями и выпущенными когтями. Рядом с Переводчиком находилось еще более крупное тело хищной птицы-разведчика.

974 Праф выглядела не так уж и плохо; она будто сидела на насесте, аккуратно сложив крылья и поджав лапы. Обмякшее создание рядом с ней, размером почти с Уагена и с крыльями метров пятнадцати в размахе, было словно бы при смерти, если еще не издохло: глаза сомкнуты, громадная голова с изогнутым клювом свисает на грудь, крылья пришпилены к вогнутой стене камеры, лапы болтаются.

Из затылка существа к стене тянулся какой-то кабель или корень. Там, где кабель пронзал плоть, виднелись капли жидкости вроде крови, растекшиеся по темной чешуйчатой коже. Внезапно оно вздрогнуло и испустило тихий стон.

– Отчет птицы-разведчика о нашем сородиче внизу недостаточен, – сообщил через 974 Праф дирижаблевый левиафавр Йолеус. – Захваченные фальфикоры знают еще меньше; они только слышали недавно, что внизу еда. Ваш отчет может принести достаточно полную информацию.

Уаген сглотнул.

– Ага.

Он смотрел на птицу-разведчика. По местным меркам, существо сейчас не подвергали ни пыткам, ни даже дурному обхождению, но зрелище было не из приятных. Хищника посылали разведать обстановку у объекта, который Уаген с 974 Праф заметили, гоняясь за упавшим стилусом.

Разведчик нырнул в глубины, сопровождаемый собратьями из своего отряда. Он опустился, по всей видимости, на другого дирижаблевого левиафавра, поврежденного или больного, который сбился с курса и, вероятно, лишился рассудка. Порыскав внутри, разведчик стремительно вылетел оттуда и вернулся к Йолеусу, но тот, выслушав его отчет, пришел к выводу, что разведчик не в состоянии четко объяснить суть своих наблюдений (он даже не сумел определить, с каким именно левиафавром имел дело), а потому решил заглянуть в его память напрямую, подключив его мозг к своему, неизвестно где находящемуся.

В этой процедуре не было ничего особенного или жестокого; разведчик в каком-то смысле был частью организма дирижаблевого левиафавра и не имел ни своих чувств, ни способности к независимому существованию; вероятно, он гордился бы, что Йолеусу захотелось напрямую ознакомиться с доставленной информацией. Тем не менее Уагену казалось, что он стоит в пыточном застенке и наблюдает за действиями безжалостного дознавателя. Хищник-разведчик снова застонал.

– Э-э, да, – промямлил Уаген. – А, э-э, да, я отчитаюсь об увиденном. Словесно?

– Да, – сказал через 974 Праф дирижаблевый левиафавр.

Уагену стало чуть-чуть легче.

Переводчик встрепенулась, поморгала и сказала:

– Гмм…

– Что? – Уаген внезапно ощутил странный вкус во рту и, сообразив, что теребит ожерелье тетушки Зильдер, с трудом заставил себя опустить трясущиеся руки.

– Да.

– Что – да?

– А еще…

– Что? Ну что? – Голос Уагена сорвался на визг.

– Твоя глифопланшетка.

– Что?

– Глифопланшетка, которая тебе принадлежит. Если на нее можно записать твои впечатления, для меня это будет полезно.

– А! Планшетка! Ну да, да! Конечно!

– Согласие достигнуто. Можешь отправляться.

– О-о. Да. Мм, ну да, думаю, что да. А что…

– Я отпускаю Решателя пятого порядка Одиннадцатой Стаи Листосборщиков, ныне Переводчика Девятьсот семьдесят четыре Праф.

Прозвучало нечто вроде чмокающего поцелуя. 974 Праф свалилась с жердочки на стене, пару метров пролетела кувырком, а потом суматошно захлопала крыльями и дико огляделась, словно очнувшись ото сна. Она зависла у самого лица Уагена – от машущих крыльев несло какой-то гнилью – и хрипло прочистила горло.

– Тебя будут сопровождать семь отрядов разведчиков, – сказала она. – Они возьмут с собой глубокосветный сигнализационный буй. Они ждут.

– Как, уже?

– Чем скорее, тем лучше, чем медленнее, тем хуже, Уаген Злепе, ученый. Следовательно, отправляться немедленно.

– А-а, мм…


Они кучно, но беспорядочно падали в темно-синюю бездну воздуха. Уаген вздрагивал и озирался. Зашло одно из солнц. Другое переместилось. Разумеется, это не были настоящие солнца, скорее колоссальные прожекторы или глаза размером с небольшие луны, аннигиляционные топки которых включались и выключались, повинуясь ритму медленного танца вокруг огромного мира.

Иногда они светили тускло, удерживаясь от падения в гравитационный колодец Оскендари, иногда ослепительно вспыхивали, заливая своим сиянием близлежащие участки аэросферы, а давление излученного света подбрасывало эти объекты все выше и выше, так что они едва не вылетали из объятий аэросферы, но в последний миг изворачивались и посылали световой импульс в противоположном направлении, возобновляя падение.

Изучение этих луносолнц наверняка представляло огромный интерес, хотя, вероятно, лишь для энтузиастов физики, а не для тех, кто специализировался на области науки, которой занимался Уаген. Он включил обогрев скафандра (Йолеус все-таки позволил Уагену вернуться в гостевой дом и переодеться во что-нибудь более подобающее для экспедиции), но тут же начал потеть. Сообразив, что ему не холодно, а страшно, он снова выключил грелку.

Вокруг неслись три отряда птиц-разведчиков; узкие темные тела казались дротиками, медленно вращающимися на лету, а клювы длиной в человеческую руку протыкали толщу воздушной синевы. На щиколотках скафандра Уагена тихо жужжали пропеллеры, уравнивая скорость со стремительным полетом разведчиков. 974 Праф вытянулась на спине Уагена, от затылка до копчика, обхватив его торс крыльями – в самостоятельном полете она бы их задрала. Объятия Переводчика оказались крепки. Уаген начал задыхаться и попросил ее ослабить хватку.

Он почти надеялся, что никакого дирижаблевого левиафавра уже не будет, но внезапно в синих глубинах возникло темно-синее пятно ошеломляющих размеров. Сердце екнуло в груди, и Уаген задумался, чувствует ли его страх припавшее к спине создание.

Он задумался, стыдно ли ему за свой страх, и решил, что нет. Страх существовал неспроста. Страх присущ любому существу, не до конца расставшемуся с эволюционным наследием и еще не переделавшему себя полностью по своему хотению. Чем выше сложность организма, тем меньше он полагается на боль и страх как факторы выживания; их можно игнорировать, поскольку в случае чего есть другие способы справиться с проблемами.

Затем он задумался о том, принимает ли в этом участие воображение, и решил, что да. Любой организм способен научиться избегать ситуаций, которые, как подсказывает опыт, наносят вред и боль, но лишь разумное существо способно на умозрительное прогнозирование опасности и предотвращение возможного вреда. Уаген вознамерился составить несколько глифов по этому поводу – не сейчас, а позже, если уцелеет.

Он поглядел вверх. Йолеус исчез из виду, его исполинская туша затерялась в туманной ряби. Уаген видел только пятно инфракрасного сигнального буя и охранявших его разведчиков, которые летели вслед за главным отрядом. Вокруг Уагена двести стремительных иссиня-черных силуэтов неслись к огромной синей тени, со свистом и шелестом рассекая плотный теплый воздух.

Спустя несколько мгновений силуэты внезапно расширились, растянулись, распростерли в воздухе громадные темные перепончатые крылья. 974 Праф отцепилась со спины Уагена и стала падать сама, наполовину раскрыв крылья.

Теперь можно было различить структурные детали на поверхности дирижаблевого левиафавра: шрамы и глубокие борозды в лесах на спине, обтрепанные плавники в сотни метров высотой, многокилометровыми полупрозрачными полотнищами трепещущие в вялой спутной струе левиафавра. Кое-где плавники были оборваны, а из задней оконечности исполинского существа некто еще больший выгрыз огромный кусок плоти.

– А он малость пожеванный! – крикнул Уаген 974 Праф.

Та слегка повернула голову в его сторону и, медленно маневрируя, отозвалась:

– Йолеус полагает, что подобные повреждения не имеют прецедентов в памяти ныне живущих.

Уаген кивнул, но потом вспомнил, что дирижаблевые левиафавры живут как минимум десятки миллионов лет. Похоже, прецедентов и впрямь долго не было.

Он посмотрел вниз. Покрытая шрамами округлая спина безымянного дирижаблевого левиафавра приближалась. Уаген заметил внизу какое-то мельтешение. Умирающего обнаружили не только приматообразный гуманоид да пара фальфикоров.


Все это походило одновременно на жуткую раковую опухоль и на гражданскую войну. Экосистема дирижаблевого левиафавра Сансемина разрывала себя на части. А теперь к разорению присоединялись и другие существа.

Имя левиафавра узнали, сличив с описанием. 974 Праф облетела левиафавра в поисках отличительных особенностей, не затронутых разрушениями, после чего вернулась к обнаженному участку оболочки на спине левиафавра, где обосновался отряд разведчиков. Переводчик передала свои наблюдения через огромное зерно сигнального буя, который опустился в центре наскоро разбитой стоянки. Инфракрасный луч буя отыскал Йолеуса в десятках километров наверху, и через некоторое время пришел ответ. Как выяснилось из сведений, обнаруженных в библиотечном собрании воспоминаний Йолеуса и его соплеменников, умирающего левиафавра звали Сансемин.

Сансемин всегда держался особняком; его считали отщепенцем, практически изгоем. Тысячи лет назад он покинул приличное общество и с тех пор обретался в менее благоприятных для жизни и в менее престижных областях аэросферы, то ли один, то ли в сопровождении еще некоторого числа таких же левиафавров-неудачников. Существовали неподтвержденные свидетельства о его редких появлениях в самом начале его одиночных скитаний, но в последние пару веков он совсем пропал из виду.

А теперь его снова обнаружили, на грани смерти и раздираемого каким-то внутренним конфликтом.

Вокруг гиганта клубились склочные стаи фальфикоров, отрывали куски наружных кожных покровов и растительности. Смерины и фюэльриды, крупнейшие крылатые существа аэросферы, то впивались в живую плоть левиафавра, то набрасывались на огромные рои фальфикоров, которые, привлеченные невиданным количеством пищи, совсем забыли об осторожности. Гладкие округлые громады пары огринов-мародеров – редкого вида проворных левиафавров длиной всего метров сто, крупнейшего хищника этого мира – величественно подплывали, грациозно скользя и изгибаясь, чтобы ухватить кусок плоти Сансемина или стайку фальфикоров, а то и случайного смерина или фюэльрида.

Прожилистые лоскуты кожного покрова левиафавра падали в синеву, как темные паруса, сорванные ураганом с мачты клипера; лопались наружные баллонеты и газовые мешки колоссального существа, выбрасывая недолговечные облачка газа; изувеченные фальфикоры, смерины и фюэльриды, неуклюже кувыркаясь по спирали, падали в бездну; в плотном воздухе их крики звучали совсем рядом и вместе с тем почти терялись в оглушительном шуме безумного пиршества.

Нигде не было ни разведчиков, ни облачников, ни наружных защитников, ни прочих существ, составлявших часть экосистемы Сансемина, которые обычно без труда отгоняли хищников. От них осталось лишь несколько дочиста обглоданных скелетов, причем два – с челюстями, сомкнутыми друг у друга на шеях.

Уаген Злепе стоял на прочной – вроде бы – поверхности огромной спины дирижаблевого левиафавра, глядя, как там и сям стаи фальфикоров вгрызаются в жухлую, увядшую кожную растительность. Несколько Решателей, на вид неотличимых от 974 Праф, закрепили неподалеку сигнальный буй семиметровой ширины, загнав в кожную оболочку десяток крючков из когтей фальфикоров.

Сто разведчиков Йолеуса, рассредоточившись, заняли круговую оборону, а над этой живой стеной медленно витали еще пятьдесят или шестьдесят. Пока им удавалось отражать все атаки, и экспедиция не понесла потерь; они отогнали даже огрина-мародера, который, заинтересовавшись активностью у сигнального буя, направился было к ним, но, увидев, как навстречу в боевом построении выдвигаются двадцать разведчиков, предпочел сдать назад и вернуться к легкой добыче, в изобилии предлагаемой на поверхности умирающего левиафавра.

В двух сотнях метров от них, над узловатыми выступами гряды спинного хребта левиафавра, смерин заложил крутой вираж; хищники помельче с пронзительным визгом разлетелись. Смерин спикировал к огромной ране, врезавшись в глубокий разрыв на кожистой поверхности; ударная волна рябью прокатилась по оболочке. Хищник взмахнул двадцатиметровыми крыльями и погрузил длинную морду в рану, раздирая обнаженную плоть.

Газовый мешок, освобожденный от сдерживавших его жил, выплыл из разрыва и начал подниматься. Смерин проводил его безразличным взглядом, а стая фальфикоров тут же с визгом бросилась на газовый мешок и гоняла до тех пор, пока не проткнула в нем дыру; мешок сдулся, струя газа с громким шипением вырвалась наружу, взбешенные фальфикоры рассыпались в разные стороны.

У ног Уагена что-то громко стукнуло. Он подскочил:

– Ой, Праф!

Переводчик аккуратно сложила крылья. Она улетала с дюжиной хищников обследовать внутренности левиафавра.

– Нашли что-нибудь? – спросил он.

974 Праф глядела, как сдутый газовый мешок скрывается в кронах кожного леса неподалеку от верхних передних плавников Сансемина.

– Мы кое-что обнаружили. Сходи посмотри.

– Внутри? – нервно спросил Уаген.

– Да.

– А там безопасно? Э-э, внутри?

974 Праф посмотрела на него.

– Мм, я имел в виду, э-мм, центральные газосборники, водородное ядро. Я подумал, может, есть какая-то вероятность, что там, э-мм, может, ну, мм…

– Взрыв возможен, – ровным тоном произнесла 974 Праф. – Он будет иметь катастрофические последствия.

Уаген тяжело сглотнул:

– Катастрофические?

– Да. Вследствие этого взрыва дирижаблевый левиафавр Сансемин будет уничтожен.

– Да. А… Э-мм. Мы?

– Тоже.

– Тоже?

– Мы тоже будем уничтожены.

– Ага. Ну, мм…

– Задержка увеличивает вероятность подобного исхода. Таким образом, задержка нежелательна. Целесообразно поспешить. – 974 Праф переступила на лапках. – Исключительно целесообразно.

– Праф, – сказал Уаген, – а оно нам надо?

Переводчик оперлась на пяточные когти и, сощурившись, поглядела на него снизу вверх.

– Конечно. Такова наша обязанность перед Йолеусом.

– А если я скажу нет?

– В каком смысле?

– Ну, если я откажусь забраться внутрь и осмотреть вашу находку.

– Тогда наше расследование займет больше времени.

Уаген уставился на Переводчика:

– Больше времени?

– Конечно.

– А что именно вы обнаружили?

– Мы не знаем.

– Но…

– Это существо.

– Существо?

– Там много существ. Все мертвые, кроме одного. Неизвестного нам типа.

– Какого еще неизвестного типа?

– Это неизвестно.

– Ну, на кого оно похоже?

– Немного похоже на тебя.


Существо напоминало куклу чужацкого ребенка, которую швырнули на шипастую стену да там и оставили. Длинное тело с длинным хвостом, голова широкая, покрытая шерстью и, похоже, полосатая, хотя в темноте, полагаясь только на инфракрасное зрение, Уаген затруднялся определить, какого цвета мех. Большие глаза, устремленные вперед, были закрыты. Толстая шея, широкие плечи, руки размером с человеческие, но кисти рук широкие и тяжелые, больше похожие на лапы. Лишь дирижаблевый левиафавр или кто-то из его прислужников мог усмотреть в облике существа сходство с Уагеном Злепе.

На стенах висели около двадцати таких созданий – все мертвые, разлагающиеся. Кроме одного.

Ниже рук существа виднелся второй плечевой пояс, еще шире, посреди которого покоилось нечто, напоминающее большой откидной клапан, покрытый шерстью. Вглядевшись внимательнее, Уаген сообразил, что это срединная конечность. На ее конце виднелась темная подушечка толстой кожи в форме восьмерки, а по краям подушечки выступали небольшие, будто обрубленные, пальцы или когти. Торс переходил в широкий тазобедренный пояс и две мощные ноги. Опушенный мехом бугорок, судя по всему, скрывал гениталии. Хвост был полосатый. Из затылка к ребристой стене тянулся кабель, такой же как у птицы-разведчика в помещении внутри Йолеуса.

Воняло тут еще гаже, а путь сюда вообще оказался полным кошмаром. Дирижаблевые левиафавры изнутри были усеяны трещинами, полостями, фистулами, складками и туннелями, где обитала и выполняла определенные функции симбиотическая фауна. Размеры отверстий, ведущих в эти помещения, позволяли разведчикам проникать внутрь; вот и сюда они пробрались по туннелю под заднеспинным плавниковым комплексом левиафавра.

Ясно было, что все симбионты колосса ополчились против него. Глубокие борозды и рваные раны прорезали стены туннелей, вогнутый пол покрывала то скользкая жижа, то густая и вязкая слизь; полотнища гниющей плоти свисали со стен, а в разверстых трещинах и расщелинах легко могла застрять нога, рука, крыло или даже, как в случае Уагена, все тело.

Недавние прислужники невозбранно пировали на теле своего хозяина; пол извилистого туннеля усеивали трупы помельче; два разведчика, сопровождавшие 974 Праф и Уагена Злепе по телу левиафавра, на ходу то и дело набрасывались на паразитов и разрывали их на части, оставляя позади судорожно подергивающиеся ошметки.

Наконец они прибыли в помещение, где левиафавр получал информацию от своих прислужников и гостей. Помещение сотряс сильный толчок, стены задрожали, несколько полусгнивших трупов сползло на пол.

Два хищника-разведчика, цепляясь когтями за стену, поднялись к еще живому существу и тщательно обследовали его голову в месте входа кабеля. Один из хищников держал какой-то мелкий блестящий предмет.

– Тебе известна природа этого существа? – спросила 974 Праф.

Уаген уставился на чужака:

– Нет. Ну, не совсем. Оно мне смутно знакомо. Может, видел на экране или где-то еще. Не знаю, что это такое.

– Оно не принадлежит к твоему роду?

– Нет, конечно же! Посмотри внимательно. Оно крупнее, у него огромные глаза, голова совсем по-другому устроена. В смысле, я сам не совсем такой, каким родился, если ты понимаешь, о чем я, – продолжил он, повернувшись к 974 Праф; она моргнула. – А главное… Ну, основное отличие, гм, вот там, в средней части. Похоже на дополнительную ногу, только сросшуюся, мм… Видишь эти, гм, ребра? Эти кости – рудименты двух некогда раздельных конечностей, впоследствии эволюционировавших в одну.

– Тебе неизвестна природа этого существа?

– А? А, нет. Извини.

– А если мы сможем сделать так, чтобы оно заговорило, ты поймешь его речь?

– Что-что?

– Оно не мертвое. Оно подсоединено к мозгу Сансемина, но мозг Сансемина умер. А вот существо не мертвое. Если мы прервем его подключение к мозгу Сансемина, который мертв, то оно, возможно, будет говорить самостоятельно. Если это произойдет, ты сможешь понять его слова?

– О… Мм… Сомневаюсь.

– Прискорбно. – 974 Праф помолчала. – Тем не менее отсюда следует, что надо прервать его подключение, и чем скорее, тем лучше, поскольку это уменьшит вероятность нашей гибели при катастрофическом взрыве Сансемина.

– Чего-о? – взвизгнул Уаген.

Переводчик принялась повторять предыдущую фразу немного медленнее, но он замахал на нее руками:

– Не важно! Отключай его немедленно! И бежим отсюда! И поскорее!

– Будет исполнено, – сказала 974 Праф.

Она издала какие-то щелкающие трели, обращаясь к двум разведчикам, вцепившимся в стену рядом с чужаком. Те обернулись и недовольно заклекотали.

Очередной толчок сотряс помещение. Пол задрожал. Уаген раскинул руки в стороны, удерживая равновесие; во рту у него пересохло. Помещение накренилось, откуда-то просквозила струя теплого воздуха, и чем-то запахло – наверное, метаном, решил Уаген, – перебивая гнилостную вонь. Уагена замутило от ужаса, на коже выступил холодный пот.

– Умоляю, пойдем отсюда, – прошептал он.

Разведчики завозились у затылка существа. Голова его свесилась на грудь, по телу пробежала дрожь, а потом чужак вскинул голову, пошевелил челюстями и открыл глаза – очень крупные и темные.

Он посмотрел на разведчиков, окинул взглядом помещение, 974 Праф и Уагена Злепе, а потом издал звук или серию звуков. Подобного наречия Уаген никогда прежде не слыхал.

– Эта форма речи тебе неизвестна? – спросила Переводчик.

Чужак, висящий на шипастой стене умирающей плоти, широко распахнул глаза.

– Нет, – ответил Уаген. – Вообще ничего не пойму. Мм, а нельзя ли убраться отсюда поскорее?

– Эй, ты! – выдохнул чужак на вполне сносном марейне, хоть и с сильным акцентом.

Они с Уагеном уставились друг на друга.

– Помоги.

– Ч-ч-чт-о? – пролепетал Уаген.

– Прошу тебя, – произнес чужак. – Культура. Агент. – Он тяжело сглотнул и прохрипел: – Заговор. Убийца. Нужно. Передать сообщение. Пожалуйста. Помоги. Срочно. Очень. Срочно.

Уаген попытался что-то ответить, но не смог. Сквозняк принес запах гари.

Гулкий удар сотряс стены и раскачал пол. 974 Праф пошатнулась, выровнялась, перевела взгляд с Уагена на чужака и обратно на Уагена, а потом уточнила:

– А эта форма речи тебе известна?

Уаген кивнул.


8.  Кадрасетская обитель | Смотри в лицо ветру | Память о беге