home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7. Встреча на равных

Важных гостей на Масаке обычно встречали на огромной церемониальной барке из золоченого дерева, украшенной величественными знаменами и отделанной со всевозможной роскошью; воздушный кокон вокруг судна полнился ароматами полумиллиона благовонных свечных шаров. По мнению Концентратора, челгрианскому эмиссару Квилану такое нарочитое проявление роскоши могло показаться излишне подобострастным и чрезмерным, поэтому Разум послал к демилитаризованному боевому кораблю «Сопротивление закаляет характер» простой, но стильный пассажирский модуль.

Встречать Квилана отправились один из худощавых сереброкожих аватаров, дрон Э. Х. Терсоно, хомомданин Кабе Ишлоер и Эстрей Лассилс, представлявшая совет орбиталища, – старуха с загорелым морщинистым лицом и длинными седыми волосами, забранными в пучок. Впрочем, для своего возраста она выглядела отлично: стройная, высокая, с исключительно прямой осанкой, в скромном черном платье с единственной брошью. Глядя, как поблескивают глаза женщины, Кабе решил, что морщины на ее лице – следы улыбок и смеха. Ему она сразу понравилась, как и (учитывая, что совет орбиталища выбирали и люди, и дроны и что совет назначил ее своим представителем), надо полагать, всем остальным.

– Концентратор? – удивилась Эстрей Лассилс. – У тебя сегодня очень матовая кожа.

Действительно, серебристая кожа аватара, одетого в белые брюки и облегающую куртку, поблескивала меньше обычного.

– У челгриан некогда бытовали суеверия насчет зеркал, – пояснил он странно глубоким и зычным голосом; большие черные глаза мигнули, и Эстрей Лассилс увидела свои отражения в зрачках, на миг ставших зеркальными. – Я решил, ради предосторожности…

– Ясно.

– Как дела в совете, госпожа Лассилс? – спросил автономник Терсоно, который, напротив, блестел больше обычного, словно его фарфоровую розоватую оболочку и резную светокаменную рамку тщательно отполировали.

Женщина пожала плечами:

– Как обычно. Я их пару месяцев не видела. Следующее заседание через… – Она задумчиво уставилась в пространство.

– Через десять дней, – сообщила брошь.

– Спасибо, дом, – сказала старуха и кивнула дрону. – Вот видите.

Для Концентратора совет орбиталища формально являлся высшим административным органом; разумеется, членство в совете носило скорее почетный характер, ведь каждый индивид на Масаке мог связаться с Концентратором напрямую в любой момент и по любому вопросу. Однако, учитывая теоретическую и крайне маловероятную возможность, что Концентратор, расшалившись или обезумев, захочет перессорить всех жителей орбиталища между собой ради достижения какой-то зловещей цели, было решено обзавестись обычным выборным органом управления. Вдобавок гости, прибывающие на орбиталище из авторитарных или стратифицированных общественных формаций, получали возможность встретиться с теми, кого они сочтут официальными представителями всего населения.

Кабе проникся симпатией к Эстрей Лассилс еще и потому, что, несмотря на свое церемониальное, но ответственное положение – все-таки она формально представляла интересы почти пятидесяти миллиардов человек, – старуха не побоялась взять с собой племянницу, шестилетнюю Чомбу.

Модуль летел навстречу кораблю «Сопротивление закаляет характер», продолжавшему сбрасывать скорость, а худенькая светловолосая девочка сидела на бортике центрального бассейна в круглой гостиной. На ней были фиолетовые шорты и свободная ярко-желтая курточка. Девочка болтала ногами в воде, где меж декоративных камней и гальки скользили крупные красные рыбины, с живым интересом разглядывая шевелящиеся детские пальчики и постепенно подбираясь все ближе.

Остальные стояли (а Терсоно парил) перед экраном в гостиной, откуда открывался вид вперед по курсу. Экран тянулся вдоль всей окружности помещения, создавая впечатление полета в открытом космосе на большом диске; второй диск нависал над головами. Потолок и пол тоже превращались в экраны, но некоторых это пугало.

Самая высокая и глубокая часть экрана была нацелена прямо вперед, и туда-то Кабе чаще всего и глядел, но там не отображалось ничего интересного, лишь звездное поле да медленно пульсирующее красное кольцо – индикатор направления. Две широкие ленты орбиталища Масак пересекали экран от пола до потолка; над одной из Плит, преимущественно океанической, формировалась крупная система облачных фронтов, но Кабе больше занимали верткие рыбы и человеческое дитя.

В обществе, где средний срок жизни составлял четыре столетия, а рождаемость на семью не превышала одного ребенка, остро ощущалась нехватка молодых особей; дети, как правило, собирались в группы сверстников, а не рассредоточивались в обществе, отчего казалось, что их еще меньше, чем на самом деле. В определенных кругах господствовало мнение, что цивилизационный профиль Культуры в значительной степени определяется тем, что с младенчества ее граждан балуют все вокруг – целеустремленно, осознанно и чрезвычайно изобретательно.

– Все в порядке, – сказала девочка, заметив, что Кабе смотрит на нее, и кивнула на рыб. – Они не кусаются.

– Точно знаешь? – спросил Кабе, согнулся трилистником и поднес голову к лицу девочки.

Она следила за его движениями, восторженно распахнув глаза, но воздержалась от комментариев.

– Да, – сказала она. – Они не едят мяса.

– А у тебя пальчики на вид очень аппетитные… – в шутку заметил Кабе и тут же подумал, как бы не напугать ребенка.

Девочка наморщила лоб, потом обхватила себя руками и рассмеялась:

– Ты же людей не ешь, правда?

– Если только очень проголодаюсь, – серьезно ответил Кабе и мысленно обругал себя, потому что не знал, как себя вести даже с детьми своего собственного вида.

Девочка, несколько смущенная этим заявлением, приняла отсутствующий вид, как люди, консультирующиеся с нейрокружевом или имплантированным устройством, а потом улыбнулась:

– Хомомдане – вегетарианцы. Я только что проверила.

– О, у тебя есть нейросеть? – удивился Кабе.

Насколько ему было известно, нейрокружево детям не имплантировали; они обходились игрушками или аватарами, исполнявшими роль спутников с аналогичной функцией. В Культуре имплантация служила неким подобием ритуального перехода во взрослую жизнь. Другая традиция состояла в постепенной замене говорящих игрушек другими, менее детскими устройствами и, наконец, изящным терминалом в форме ручки, броши или булавки.

– Да, у меня есть кружево, – гордо ответила девочка. – Я попросила.

– Она его вытребовала, – уточнила Эстрей Лассилс, подходя к бассейну.

Девочка кивнула.

– Намного раньше общепринятого для нормальных детей срока, – добавила она с нарочитой хрипотцой, очевидно подражая какому-то мужчине.

– Чомба хочет вложить новый смысл в понятие «ребенок, развитый не по годам», – пояснила Эстрей Лассилс, ероша светлые кудряшки девочки, – и уже достигла в этом значительных успехов.

Девочка неодобрительно цыкнула, увернулась от руки Эстрей и ногой взбаламутила воду в бассейне, распугав стайку рыб.

– Надеюсь, ты не забыла поздороваться с послом Кабе Ишлоером, – сказала племяннице Эстрей. – Ты чересчур смущалась, когда я вас знакомила.

Девочка с нарочитым вздохом спрыгнула в бассейн, вложила крохотную ладошку в протянутую ручищу Кабе и церемонно склонила голову:

– Ар Кабе Ишлоер, я Масак-Синтриерса Чомба Лассилс дам Палакопе, как поживаете?

– Отлично, – склонил в ответном жесте голову Кабе. – А ты как поживаешь, Чомба?

– В общем-то, как ей вздумается, – заметила Эстрей.

Чомба закатила глаза.

– По-моему, несмотря всю на твою развитость, ты еще не обзавелась средним именем.

Девочка изобразила некое подобие многозначительной улыбки. Кабе задумался, не слишком ли по-взрослому он с ней разговаривает.

– Она нас известила, что уже обзавелась. – Эстрей, прищурившись, взглянула на племянницу. – Только не признается каким.

Чомба, наморщив нос, демонстративно отвела взгляд, а потом широко улыбнулась Кабе:

– Посол, а у вас дети есть?

– К сожалению, нет.

– И вы тут сами по себе, один?

– Да, я один.

– Вам не одиноко?

– Чомба, – укоризненно произнесла Эстрей Лассилс.

– Ничего страшного, – сказал Кабе. – Нет, Чомба, мне не одиноко. У меня здесь много знакомых, одиночество мне не грозит. И дел у меня хватает.

– А чем вы занимаетесь?

– Изучаю, учусь, отчитываюсь.

– Как, нас и о нас?

– Да. Много лет назад я положил своей целью постижение людей и, возможно, человека как такового. – Он медленно распростер руки и постарался изобразить улыбку. – Мое путешествие продолжается. Я пишу статьи, очерки, эссе и стихи, которые отсылаю на родину, пытаясь, в меру своих скромных талантов, объяснить своим соплеменникам устройство Культуры и нравы ее людей. Конечно, нам многое известно друг о друге, но это – чистая информация. Чтобы лучше ее понять, необходимо ее интерпретировать. Вот этим я и занимаюсь, преломляю ее через личное восприятие.

– И вас нисколько не смешит наше общество?

– Посол, дайте мне знать, когда вам надоест ее болтовня, – смущенно вмешалась Эстрей Лассилс.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – заверил ее Кабе. – Иногда смешит, Чомба, иногда сбивает с толку, а иногда несказанно радует.

– Но мы же совсем не такие, как вы? У нас две ноги. У вас три. А вы не скучаете по хомомданам?

– Только по одной.

– По кому же?

– По той, кого я когда-то любил. К сожалению, она не отвечала мне взаимностью.

– Поэтому вы к нам переехали?

– Чомба…

– Может быть, Чомба. Расстояние и перемена обстановки лечат. По крайней мере, здесь, окруженный людьми, я не опасаюсь встретить существо, хотя бы отдаленно с нею сходное.

– Ничего себе. Вы, наверное, ее очень любили.

– Наверное, да.

– Вот и они, – сказал аватар Концентратора и обернулся к тыльной части экрана.

На изгибе экраностены скользил во тьме тупоносый цилиндрический корабль «Сопротивление закаляет характер», показанный в проекции от носа до кормы. На миг проступили контуры полевого комплекса, словно корабль, сближаясь с модулем, проходил сквозь слои тонких завес.

Модуль, обогнув демилитаризованный боевой корабль с кормы, подплыл к высвеченному слабыми огоньками прямоугольнику причальной платформы у жилой части, что находилась ближе к носу. С почти неощутимым толчком аппараты состыковались. Кабе взглянул на воду в бассейне: она даже не зарябила. Аватар пошел в заднюю часть гостиной, за его левым плечом поплыл автономник. Вид на корму исчез, вместо него проявились широкие двери модуля.

– Ноги оботри, – сказала Эстрей Лассилс племяннице.

– Зачем?

Двери модуля раскрылись в увитый растениями вестибюль, где стоял высокий челгрианин в серой монашеской рясе. Рядом с ним парило нечто вроде подноса с двумя небольшим сумками.

– Майор Квилан, – сказал сереброкожий аватар, выходя вперед и кланяясь, – я представляю Масакского Концентратора. Мы рады вас видеть.

– Спасибо, – отозвался челгрианин.

В перемешавшихся атмосферах корабля и модуля Кабе учуял какой-то терпкий запах.

Их представили друг другу. Челгрианин держался вежливо, но сдержанно, даже отстраненно, как показалось Кабе. На марейне он говорил не хуже Циллера – и с таким же акцентом, а значит, как и Циллер, выучил язык, чтобы не прибегать к услугам автопереводчика.

Последней ему представили Чомбу, которая назвалась челгрианину своим почти полным именем и вручила ему бутоньерку, вытащенную из кармана курточки.

– Цветы из нашего сада, – пояснила она. – Прошу прощения, они немного помялись в кармане. Не волнуйтесь, это грунт. Хотите, я покажу вам рыбок?

– Майор, мы очень рады, что вы сочли возможным к нам прилететь, – начал Терсоно, паривший между челгрианином и девочкой. – От имени всех жителей орбиталища Масак и от себя лично позвольте вас заверить, что ваш визит для нас – великая честь.

Кабе подумал, что челгрианин воспользуется этой возможностью, чтобы упомянуть Циллера и разрушить довольно нереалистичную картину всеобщей вежливости, но почетный гость лишь усмехнулся.

Чомба сердито уставилась на автономник. Квилан склонил голову, глядя мимо Терсоно на девочку, но дрон, вытянув голубовато-розовое поле дугой в сторону плеч челгрианина, поторопил гостя. Подставка с сумками Квилана проследовала за ним в модуль, двери сомкнулись и снова стали экраностеной.

– А теперь разрешите вас искренне поприветствовать на борту, – сказал дрон, – и сообщить, что на все время вашего визита, не важно, краткого или продолжительного, мы будем в полном вашем распоряжении.

– А я нет, у меня дела, – заявила Чомба.

– Ха-ха-ха-ха, – произнес автономник. – Ну, все взрослые, по крайней мере. Как прошло ваше путешествие? Надеюсь, удовлетворительно?

– Да.

– Садитесь, пожалуйста.

Они устроились на диванах в гостиной. Модуль отчалил. Чомба вернулась к бассейну и снова принялась болтать ногами в воде. «Сопротивление закаляет характер» выполнил корабельный эквивалент кувырка назад, сжался в точку и пропал.

Кабе заинтересовали отличия между Квиланом и Циллером. Он никогда прежде не встречался с челгрианами, однако, после того как на борту барки «Солитон» Терсоно попросил его о содействии, Кабе узнал об этом виде побольше. Ему было известно, что майор моложе композитора, и теперь отметил, что Квилан лучше сложен. Светло-коричневая шкура отливала блеском, тело с хорошо развитыми мускулами было пропорциональней, но во взгляде крупных темных глаз на широконосом лице сквозила грусть. Что, в общем, было неудивительно. Кабе хорошо знал биографию майора Квилана.

Челгрианин, обернувшись к нему, осведомился:

– Вы официальный представитель Хомомды, ар Ишлоер?

– Нет, майор… – начал было Кабе.

– Уважаемый ар Ишлоер здесь по просьбе Контакта, – сказал Терсоно.

– Меня попросили выступить официальным представителем принимающей стороны, – сообщил челгрианину Кабе. – Я был весьма польщен оказанной мне честью и сразу же согласился, хотя в действительности у меня нет дипломатического образования. Если честно, я скорее журналист, турист и студент одновременно. Надеюсь, вы не в обиде, что я только сейчас вам об этом сообщаю. Просто на случай, если вдруг мое поведение являет чудовищную оплошность или иное нарушение протокольного порядка. Если так, то, пожалуйста, не относите его на счет принимающей стороны.

Кабе кивком указал на Терсоно, который немного неловко поклонился.

– А много ли на Масаке хомомдан? – спросил Квилан.

– Кроме меня, больше никого, – ответил Кабе.

Майор Квилан медленно кивнул.

– Типичных обитателей представляю я, майор, – сказала Эстрей. – Ар Ишлоер для Масака не типичен, хотя весьма обаятелен.

Женщина улыбнулась Кабе, который с сожалением сообразил, что она не поймет его жеста, выражающего смиренную признательность.

– По-моему, Кабе предложили эту роль в доказательство того, – продолжила она, – что мы на Масаке не сторонимся иномирцев.

– Разумеется, – сказал Квилан. – Махрай Циллер высоко ценит ваше гостеприимство.

– Да, композитор Циллер продолжает радовать нас своим присутствием, – согласился Терсоно; аураполе дрона ярко розовело на фоне кремовой обивки дивана. – Концентратор из скромности не вдается в описание многочисленных достоинств и достопримечательностей орбиталища Масак, но позвольте заверить вас, что их ассортимент поистине неистощим; Великая…

– Полагаю, Махраю Циллеру известно о моем прибытии, – негромко произнес Квилан, переводя взгляд с автономника на аватара.

Сереброкожее создание кивнуло:

– Его информировали о ваших перемещениях. К сожалению, он не смог приветствовать вас лично.

– Я на это и не надеялся, – сказал Квилан.

– Ар Ишлоер – один из лучших друзей композитора Циллера, – заметил Терсоно. – Уверен, вы найдете много общих тем для разговоров.

– Да, могу подтвердить, что я – его лучший хомомданский приятель на Масаке, – согласился Кабе.

– Насколько мне известно, вы с композитором Циллером давние друзья, майор, – сказала Эстрей. – Еще со школьной скамьи?

– Да, – сказал Квилан. – Но с тех пор мы не встречались, так что мы скорее случайные, а не давние друзья. И как же поживает наш отсутствующий гений, господин посол? – обратился он к Кабе.

– Хорошо, – сказал Кабе. – Занят работой.

– Он скучает по родине? – спросил челгрианин с легчайшим подобием усмешки на широком лице.

– Сам он в этом не признается, – ответил Кабе, – но, по-моему, в последние годы в его сочинениях появились определенные отсылки к челгрианским фольклорным мотивам, а направление их развития намекает на некое всеобъемлющее заключение. – Уголком глаза Кабе заметил, что аура Терсоно порозовела от удовольствия. – Хотя, возможно, я и не прав, – добавил он, и аураполе дрона тут же стало прежним, морозно-голубым.

– Вы – поклонник его творчества, посол, – сказал челгрианин.

– Мы тут все его поклонники, – торопливо заметил Терсоно. – Я…

– А я нет.

– Чомба, – укоризненно сказала Эстрей.

– Вероятно, очаровательное дитя еще не прониклось достаточным пониманием музыки маэстро, – произнес дрон, еле заметно полыхнув в сторону девочки лиловым сиянием, которое тут же рассеялось.

Видя, как шевелятся губы Чомбы, Кабе понял, что Терсоно каким-то полем отгородил ее от остальных и теперь ее слов никто не слышал. Чомба либо ничего не заметила, либо ей было все равно: ее больше занимали рыбки.

– Я считаю себя одним из преданнейших поклонников композитора Циллера, – громко заявил дрон. – Да и госпожа Эстрей Лассилс с большим энтузиазмом аплодировала нескольким концертам маэстро, а Концентратор с неподдельным удовольствием время от времени напоминает соседям, что ваш соотечественник выбрал своей второй родиной именно это орбиталище. Мы все с нетерпением ожидаем премьеру новейшей симфонии композитора Циллера, которая состоится через несколько недель. Я уверен, что концерт будет великолепным.

Квилан покивал и вскинул руки:

– Ну, как вы все, без сомнения, догадались, я прибыл для того, чтобы попытаться уговорить Махрая Циллера вернуться на Чел. – Он оглядел всех и остановил взгляд на Кабе. – Я вовсе не предполагаю, что это будет легко. Ар Ишлоер…

– Прошу вас, зовите меня Кабе.

– Кабе, а вы что скажете? Правильно ли я понял, что это очень непростое поручение?

Кабе задумался.

– Мне представляется маловероятным, – начал Терсоно, – что композитор Циллер упустит шанс повидаться с первым…

– По-моему, майор Квилан, вы совершенно правы, – сказал Кабе.

– …челгрианином, ступившим…

– Прошу вас, зовите меня Квил.

– …на Масак за…

– Честно говоря, Квил, вам выпала задача не из легких.

– …все эти годы.

– Я так и думал.


– Все в порядке?

– Да. Спасибо.

– Рад помочь, – передразнил Гюйлер глубокий голос аватара Концентратора. – Я так пристально наблюдал за происходящим, что времени для комментариев не осталось.

– Ну, они и не понадобились.

Больше всего их беспокоило, что напряженная обстановка торжественной встречи заставит – случайно или нарочно – Квилана допустить ошибку. Когда он впервые ступил на борт корабля «Сопротивление закаляет характер», то прокололся, ответив вслух на мысль Гюйлера; чтобы не вызывать подозрений, они уговорились, что на первом этапе приема Гюйлер останется в тени, а в общение вступит, только если заметит нечто тревожащее, требующее внимания Квилана.

– Гюйлер, каковы первые впечатления?

– Ну и сборище! А человек только один.

– Там же еще и ребенок был.

– А, ну и ребенок. Если это действительно ребенок.

– Давай не будем впадать в паранойю, Гюйлер.

– Давай не будем расслабляться, Квил. Похоже, они предпочитают умильное сюсюканье, а не демонстрацию власти.

– В определенном смысле Эстрей Лассилс – президент этого мира, а сереброкожий аватар напрямую управляется богом, который решает вопросы жизни и смерти на всем орбиталище.

– Да, а в другом смысле старуха – кукла, лишенная власти и полномочий, ну и аватар – обычная марионетка.

– А кто же тогда дрон и хомомданин?

– Машина утверждает, она из Контакта, и это с равным успехом может означать – из Особых Обстоятельств. Трехногий тип вроде бы без подвоха, в нем пока сомневаться не будем; его наверняка сочли подходящим спутником по той причине, что у него больше ног, чем у них. Он трехногий, мы тоже трехногие, если считать ногой срединную конечность, – чем не объяснение?

– Тоже верно.

– В любом случае мы прибыли на место.

– Действительно. К слову сказать, место весьма впечатляющее.

– Ага, ничего так.

Квилан скупо улыбнулся, оперся на перила и стал смотреть вокруг. Вдали простиралась река, уходящая за окоем.

Великая Река орбиталища Масак окружала мир сплошной лентой и текла медленно, движимая одними лишь кориолисовыми силами, возникающими при вращении огромного мира.

На всем протяжении ее питали притоки и горные ручьи; в пустынях она частично испарялась, отдавала воду водопадам и морям, болотам и мелиорационным сетям, пропадала в огромных озерах, океанах и занимавших целые континенты речных бассейнах и сетях каналов, a затем, когда огромные эстуарии сливались воедино, снова превращалась в цельный исполинский поток.

Она несла свои бесконечные воды под материковыми возвышенностями, через лабиринты темных пещер, куда свет проникал лишь сквозь глубокие колодцы и котловины горных разломов. Она пересекала медленно убывавшие в числе участки несформированной топографии Плит, где прозрачные туннели проводили ее через ландшафты, переплавляемые и формируемые искусственной вулканической сетью систем терраформирования орбитальной колонии.

Она исчезала под полыми бастионами Перемычных кряжей в колоссальных водных лабиринтах, скользила, порою разливаясь на целые времена года, через равнины до горизонта, снова сужалась и втекала в ветвящиеся каньоны глубиною в километры и длиною в тысячи километров. Когда орбиталище пребывало в афелии или наступали местные зимы (для этого группу солнечных линз Плиты переводили в режим дисперсии света), она замерзала от одного берега континента до другого.

Вдоль ее берегов выросли десятки четко распланированных или привольно раскинувшихся поселений, а там, где Река достигала Плит вроде Осинорси, средний уровень которых располагался гораздо ниже неизменного уровня русла, ее воды текли над саваннами, равнинами, болотами или пустынями по цельным или разветвленным массивам, возносящимся на сотни и тысячи метров над окружающей местностью; поднятая под самые облака лента суши, окаймленная низвергающимися стенами водопадов, покрытая пышной растительностью, усеянная вертикальными городами, пронизанная пещерами и туннелями, образовывала кое-где – как и здесь – резные, устремленные к небу ажурные арки, наглядное свидетельство того, что эти колоссальные массивы служили исполинскими акведуками на водной магистрали длиною десять миллионов километров.

На этом участке массива парапетом был заросший травой берег шириной около десяти метров, на несколько километров удаленный от скал и равнин, отмечавших начало Ксаравве. Стоя на высоком полубаке церемониальной барки «Бариатр», Квилан глядел сквозь клочья облаков на пологие холмы и извилистые реки, вьющиеся по туманным лесам в двух километрах ниже.

Его спросили, желал бы он сразу отправиться в отведенное ему жилище или прокатиться по Великой Реке Масака на знаменитой барке, где для него устроят небольшой прием. Он сказал, что с радостью примет столь увлекательное предложение. Аватар Концентратора посмотрел на него с тихим удовлетворением, а дрон Терсоно порозовел от восторга.

Модуль медленно приближался к атмосфере орбиталища. Потолок аппарата тоже превратился в экран, продемонстрировав высокую вечерне-ночную дугу дальней стороны, пока само суденышко погружалось в постепенно теплевший утренний воздух над Плитой Осинорси. Модуль нырнул к одному концу сильно вытянутого S-образного центрального массива, по которому текла Река над уровнем самой Плиты. С «Бариатром» модуль встретился недалеко от границы Ксаравве.

Четырехсотметровая барка была примерно вдвое длинней, чем ширина реки в этом месте; на многочисленных мачтах широкобортного высокого многопалубного судна развевались разнообразные знамена и стяги, а кое-где были приспущены богато украшенные паруса.

Людей было много, но барка не выглядела переполненной.

– Надеюсь, это не всё ради меня? – спросил он у дрона Терсоно, когда модуль кормой вперед приближался к одному из полубаков.

– Нет, не всё, – неуверенно протянул автономник. – Вы желаете персональное судно?

– Нет. Мне просто любопытно.

– На барке обычно проходит несколько вечеринок, приемов и увеселительных мероприятий, – сказал аватар. – Несколько сотен человек избрали ее своим временным или постоянным обиталищем.

– И сколько явятся на встречу со мной?

– Около семидесяти, – ответил аватар.

– Майор Квилан, – начал дрон, – если вы передумали…

– Нет, я…

– Майор, позвольте предложить вам… – сказала Эстрей Лассилс.

– Да, пожалуйста.

Модуль расположился так, что Квилану оставалось только переступить на высокий полубак барки; Эстрей Лассилс сошла на палубу одновременно с ним и указала, куда идти. Пока он пробирался по чему-то вроде сигнального мостика, потом через какую-то бурную вечеринку и наконец вышел на обзорную галерею, откуда открывался отличный вид, Эстрей Лассилс держалась позади.

Людей тут было не много, в основном парочки. Он вспомнил вдруг жаркий день, лодку намного меньше и широкую реку несравнимо мельче – в тысячах световых лет от этого места; ее прикосновение и запах, тяжесть ее руки на плече…

На него смотрели с любопытством, но в разговор не вступали. Он огляделся, наслаждаясь открывшимся видом. День выдался солнечный, но прохладный. Великая Река и огромный, ошеломляющий мир текуче вращались под ногами, маня и увлекая его за собой.


6.  Сопротивление закаляет характер | Смотри в лицо ветру | 8.  Кадрасетская обитель