home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Радость, словно нож у сердца"

Глава 16

Вера в то, что можно создать искусственный интеллект, просто наращивая процессорную мощность, имеет в своей основе веру в механистическую Вселенную, во Вселенную без Бога. Однако если квантовая теория не ошибается, в определяющей все основе существующего именно в этом виде мироустройства находится сознание. Но стоит нам признать, что для создания действительности сознание является необходимым компонентом, мы становимся перед дилеммой: или до того, как появились люди, способные осознавать Вселенную, ее просто не существовало. Или же помимо нашего сознания во Вселенной есть и другие. В этом последнем случае… здравствуй, Боже!

Саманта Август

Президент Соединенных Штатов злобно уставился на своего советника по науке. Ученых он всегда недолюбливал – за этот их умный вид и за то, что они так и сыплют техническими терминами, непонятными простому человеку. Впрочем, тут же сделал он мысленную поправку, когда они говорят напрямую, это еще хуже.

– Как это – нет ракеты?

– Русские нам отказали, господин президент, – ответил Бен Меллик. – А с китайцами и раньше не очень получалось договариваться. К тому же через две недели они проводят собственный запуск.

Рэйн Кент перевел взгляд на Дэниела Престера.

– Смешно! Мы – технологические лидеры всего мира, черт бы его побрал, а ракеты у нас нет?

Директор Агентства национальной безопасности лишь пожал плечами в знак того, что это вне сферы его компетенции.

Бен Меллик сплел пальцы на столешнице перед собой, вдохнул поглубже и произнес:

– Господин президент, Соединенные Штаты вовсе не являются мировым лидером в области технологий, а равно – производства и инноваций. И, откровенно говоря, случилось это не вчера.

– В самом деле? – уточнил Рэйн Кент бесстрастным тоном. – И как же такое случилось?

– Наша система образования, сэр, – полное дерьмо. На всех уровнях.

– Так, переводим стрелки? Хорошо, пускай. И что же не так с нашей системой образования, мистер ученый?

– Падающие стандарты, недофинансирование, превращение университетов в бизнес, отсутствие у преподавателей уверенности в завтрашнем дне, все возрастающее чувство у студентов – которые ощущают себя уже не учащимися, а клиентами, – что все им обязаны… мне продолжать?

– Не нужно, – ответил президент. – Я хочу, чтобы все это было исправлено. Кто там у меня по образованию?

– Харкорт, – отозвался с дальнего конца стола, где он в последнее время все чаще находил убежище, Альберт Стром. – Джон Харкорт. Вы, господин президент, его одним из первых назначили на должность.

– А, вот кто? И чего он за это время успел добиться?.. Кто-нибудь может мне сказать? Ничего? Он ничего не сделал?

– Демократы затягивают принятие законов…

– Да демократы только об образовании и говорят! У них треть резолюций со съезда была про образование, черт бы их побрал!

– Да, сэр, однако их предложения идут вразрез с республиканскими принципами.

– С республиканскими принципами? Целая нация идиотов – это что теперь, республиканский принцип?

– Кроме того, – добавил Стром, – вопрос в компетенции штатов. Я имею в виду образование. Мы же, как правило, идем на выборы, обещая снизить налоги. Я думаю…

– Мне, мать вашу, ракета нужна! – заорал Рэйн Кент, шарахнув по столу кулаком. – Американская ракета! Не русская ракета, не китайская, не индийская и не французская – американская!

Бен Меллик кашлянул.

– Есть еще Саймон Гист…

– Это еще кто? Тот черный парень с английским акцентом?

– Он из Нигерии.

– Он в Америке живет, так? Значит, он теперь американец, правильно? Черт, вот только не говорите мне, что он еще и мусульманин.

Бен заерзал в кресле.

– Я об этом ничего не слышал, сэр. Но в общем у него есть проект «Бесконечность» – дешевый низкоорбитальный разгонный блок. Кажется, они работают над третьей версией, хотя я в точности не знаю их расписания запусков. Но, сэр, сейчас, когда «Локхид» полностью перестраивает свою программу под ББД, это может оказаться нашей главной надеждой… – последние слова он произносил уже совсем тихо, заметив, что взгляд президента словно остекленел.

– Дешевый и низкоорбитальный? Они его что, в «Волмарте» продавать собираются? Говоришь, он нигериец? И, по-твоему, у него получится? Они же уже разбили одну ракету. Вместе с экипажем. Нам сейчас только катастрофы при запуске не хватало! Слушайте все, астронавт у меня уже есть. Дайте мне – черт вас всех подери – ракету!

– «Кеплер» – наш лучший вариант, – повторил Бен Меллик.

– Кеплер? Тоже не американец?


Стены конференц-зала были обшиты звукопоглощающим материалом, до сидевшего в приемной полковника Адама Рислинга доносились разве что гневные возгласы президента, в которых было не разобрать ни слова.

Кондиционер позволял не задохнуться в униформе, а фуражку он снял и держал на коленях. По сравнению с тем дерьмом, в которое он сейчас, похоже, вляпался, три года боевых дежурств в афганском небе казались детской прогулкой. НАСА в последнее время избегало выдергивать боевых пилотов в программу астронавтов, а учитывая, что и его ученая степень имела мало отношения к космосу, Адам считал, что шансов на полет, по сравнению с остальными, у него немного.

Прошел слушок, что президент выбрал его просто по фотографии – из той самой пачки изображений астронавтов, которую пиарщики рассылали по школам, невесть с какого хрена проявившим интерес к НАСА, – и что решающим фактором для президента послужила именно характерно американская физиономия Адама: светлые волосы, квадратная челюсть.

Адам, который всегда старался быть честным с самим с собой, подозревал, что слухи в данном случае били в самую точку. Это верно, с налетом у него все было в порядке. Как и с инженерной базой, без которой в программу попросту не брали. Однако если тебе приходится в спешном порядке слушать курс подготовки от спешно надерганных по всей стране антропологов и экзобиологов, наряженных в костюмы, заставшие еще прошлый век, – для человека, которому предстоит осуществить первый в истории контакт с глазу на глаз с инопланетянами, это не лучшая характеристика.

Если, конечно, не считать первых контактов, осуществленных пещерными людьми, или шаманами, или фараонами, или инками, или носителями имен вроде Иезекииль.

А теперь к подготовке подключились лингвисты, психологи, социологи, священники, и начался уже полнейший бардак.

О чем бы они там ни спорили в конференц-зале, закончить никак не получалось, и Адам уже не первый раз заставлял себя убрать руки и не терзать несчастную фуражку. В конце концов, он здесь тоже по делу. Это его последний шанс выпросить себе второго пилота. Безумная перспектива лететь самому его не слишком прельщала. Кто в наши дни летает поодиночке? Со времен первого отряда астронавтов «Джемини» в шестидесятых – вообще никто!

Кандидатов в напарники имелся добрый десяток – все до единого ветераны полетов на МКС, хотя по причине продолжительного нахождения в невесомости вновь переносить перегрузки орбитального полета было для большинства слишком рискованно (пусть подобные подробности обычно и не рекламировались). Хорошо, если в отряде по причине последних бюджетных сокращений попросту не найдется должным образом квалифицированного новичка, почему не взять иностранца? Из дружественной страны. Англичанина, австралийца или там канадца.

С другой стороны, трусом Адам себя не считал, был человеком долга, и раз уж Гордон Купер летал в одиночку, то чем он хуже? Правда, Гордон и не направлялся на встречу с инопланетянами, не собирался ломиться к ним в двери, словно назойливый коммивояжер, не должен был задаваться вопросом, что ждет незваного гостя – пригласят войти или шарахнут в лоб пучком протонов.

К несчастью, человек, находящийся сейчас во главе государства, не привык слушать советов – что пугало уже само по себе.

В общем, выяснилось, что одним наивным дурачком тот готов пожертвовать, а вот двумя почему-то уже нет. Адам знал, что НАСА целиком на его стороне, да и Меллик тоже – хотя, быть может, как раз Меллика там сейчас и разносят по косточкам.

Голос рассудка в эти дни превратился в еле слышный шепот. Прямо сейчас к Вашингтону двигался маршем миллион человек – ошарашенных, озабоченных, испуганных. Они чего-то хотели от лидера нации. Чего именно, никто сказать не мог. Во всяком случае, внятно. Адам полагал, что в сухом остатке будет что-то вроде: «Хотим, чтобы все было как раньше. Можно?»

К сожалению, подобное было не в силах президента. И ни в чьих.

Где-то над ними находились сейчас представители цивилизации с другой, отдаленной планеты, покорившие холодные космические просторы, сумевшие преодолеть световой барьер, телесный урон от невесомости и радиации, психологический стресс от долгого пребывания в тесной жестянке, окруженной беспощадным вакуумом.

Господи, как же он хотел с ними встретиться!

Остается надеяться, что это тоже что-нибудь да значит. Там, наверху, – и здесь, внизу.

Его последним шансом были пилоты истребителей – добрая тысяча человек, которым все равно сейчас не хрен делать. Все, что нужно Адаму от президента, – это чтобы он разрешил ему сделать несколько звонков.

Иначе придется изображать Тома Хэнкса.


Директора ЦРУ провели в конференц-зал через другой вход. Кеннету Дж. Эстерхольму было семьдесят четыре года. Начитанный и компанейский бюрократ попал в разведку прямо со стэнфордской скамьи, сразу после магистерской диссертации по специальности, именовавшейся тогда «связями с общественностью». В чем он действительно являлся выдающимся специалистом, так это в подборе подчиненных. Сладкая песнь сирен, призывающая его уйти в отставку, в последнее время больше напоминала оглушительный рев, которому он уже был готов поддаться буквально в любую минуту.

Не успел он еще неторопливо опуститься в кресло, как президент ткнул в его сторону пальцем и потребовал:

– Что это там еще за инопланетные здания, Кен, растут как грибы по всему миру? И главное, почему не здесь, в Соединенных Штатах? Что там у этих иностранцев есть такое, чего нет у нас?

– В настоящий момент, господин президент, – ответствовал Кен, аккуратно положив перед собой папку и раскрыв ее – внутри оказались сделанные от руки записи, – у них есть эти странные здания, а у нас их нет.

Рэйн Кент недоуменно моргнул.

– Это что, шутка?

– Нет, сэр. Мы провели анализ, пытаясь установить, что между этими странами общего. Однако ничего не нашли. Малави, Казахстан, Египет, Греция, Гаити, Аргентина, Корея, Норвегия, Канада. Во всех случаях сооружения возводятся в относительно отдаленной местности, зачастую – на загрязненной почве…

Бен Меллик наклонился вперед.

– Извините, Кен, вы упомянули загрязнение. Не могли бы вы уточнить, в чем именно оно заключается?

Директор ЦРУ взглянул на президента, не зная, отвечать ли, но в его столь любимом телевидением сердитом взгляде ничего не изменилось. Кеннет справился с записями.

– В основном это бывшие промышленные зоны. Тяжелые металлы, побочные продукты нефтепереработки, отходы гидрометаллургии. Или же это поля, на которых злоупотребляли удобрениями. Утратившие растительный покров вырубки. Короче говоря, мертвые или умирающие земли.

– А строительный материал? – спросил советник по науке, снимая очки, чтобы протереть.

– Полагаю, что-то вроде бетона, в любом случае нечто очень простое. Как уверяют инженеры, здания растут примерно так же, как и на обычной стройке, просто без участия рабочих. Больше ничего определить невозможно – не позволяют силовые поля.

– Хм-м, – задумался Меллик, – занятно…

– И это все? – возмутился Кент. – Больше тебе сказать нечего?

– Что ж, для любого строительства, пусть даже автоматического, – начал Бен Меллик, сперва сощурившись на стекла очков, а потом снова продолжив их протирать, – надо полагать, требуется сырье. Мы являемся свидетелями того, что по всему миру загрязняющие почву вещества сейчас разлагаются, а земли после очищения подвергаются ускоренной реабилитации. Это относится даже к радиоактивным отходам. В атмосфере уже в измеримых количествах снизилось содержание двуокиси углерода, как и других парниковых газов в пересчете на промилле. Действительно, часть удаляемых веществ можно разложить на более простые и безвредные, но не все. – Он сощурился, глядя на Кеннета Эстерхольма. – Я бы рискнул предположить, что бывшие загрязнители снова идут в дело и что бетон в основном состоит из захваченной двуокиси углерода.

– Это они что, прямо из воздуха строят? – вопросил Кент.

– Ну как бы да – в самом буквальном смысле.

– Разве не чудеса? – вроде как проворчал президент – и тут же шарахнул по столешнице. – Нет! Плевать на то, из чего они там строятся. – Он снова ткнул пальцем в Кеннета. – Что это за здания? Тюрьмы? Конвейеры по выпуску боевых роботов? Фабрики?

– Неизвестно, господин президент, поскольку внутрь попасть невозможно. Ясно лишь, что они огромны, скорее это имеющие сложную структуру комплексы, что подразумевает многофункциональность. Они эргономичны в человеческом смысле слова – в них предусмотрены входы и все в том же духе. И, по-видимому, в каждом имеется большая площадь, со всех сторон огороженная толстой стеной в двадцать метров высотой, сама же площадь покрыта слоем бетона, или же бетонным полом, без единого шва. Планируется ли впоследствии возвести над этими площадями крыши, мы пока не знаем. Хотя наши инженеры полагают, что нет.

– Все-таки тюрьмы, – сказал Рэйн Кент. – Значит, хорошо, что у нас такую не строят. Или, наоборот, плохо. Может быть, нас уже списали? Как подлежащих поголовному уничтожению?

– Сэр, – решился его перебить Кеннет Эстерхольм. – Мы не думаем, что это тюрьмы.

– Почему?

– Во-первых, их слишком мало. Конечно, если исключить вариант, что инопланетяне намерены ограничиться представительным срезом человеческой популяции в количестве, не требующем лишних усилий.

– Вроде, блин, зоопарка?

Кеннет поерзал в кресле и пересохшим голосом ответил:

– Будем надеяться, что нет. – Он снова сверился с записями. – Между стройками наблюдается много общего. Различия если и есть, то представляются незначительными. Главное здание занимает площадь порядка десяти футбольных полей. Внешние здания, каждое на площади размером примерно с футбольное поле, соединены широкими бетонными тротуарами. Во многих отношениях комплексы напоминают нечто среднее между университетским городком и заводом.

– Значит, центры по промывке мозгов, – резюмировал Рэйн Кент, плотно сжав на столе перед собой побелевшие кулаки. – И боевые роботы тоже.

– Кен, – спросил Бен Меллик, наконец-то надевший очки, – если вернуться к площадям – они со всех сторон окружены стеной?

– Э-э… не совсем, по одну сторону располагаются многоэтажные здания, однако их соединяет между собой стена той же высоты, что и с трех других сторон. Иными словами, просветы в стене отсутствуют.

– Со стороны, выходящей на площадь, в зданиях есть окна?

– Судя по всему, нет.

Бен Меллик удовлетворенно откинулся на спинку кресла и кивнул.

– Клянусь, – объявил президент своему советнику по науке, – еще десять секунд такой молчанки, и я тебе лично башку откручу.

– Это пусковые комплексы, – ответил Бен. – Вот бы добыть образец такого бетона. – Он вздохнул. – Ну да ладно. Я полагаю, что эти комплексы – космические центры.

Никто не произнес ни слова.

Кеннет Эстерхольм видел в жизни столько спутниковых снимков различных ракетных комплексов, что большую часть уже давно позабыл. Сейчас он вытащил из папки снимки, сделанные дронами над самым верхом одной из строек. Потом уселся прямо.

– Черт возьми, господин президент, я полагаю, что он прав. Те внешние здания похожи на казармы. Вот это – центр управления полетами? А там – учебный комплекс с комнатами для занятий? Здания, больше похожие на цеха, наверное, могут служить для практических занятий и знакомства с техникой. А самое большое? Администрация, наверное?

– То есть сначала – хрен нам, а не ракеты? – взревел Рэйн Кент, вскочив из-за стола и шарахнув по нему обоими кулаками. – А теперь – хрен нам, а не космические центры?

– Сэр, у нас свой и так уже есть, – заметил Бен и кинул взгляд на директора ЦРУ. – Вот вам, Кен, и общность. У этих стран нет инфраструктуры для космической программы, а если сама программа и есть – как у Канады, – то запускают они от нас.

– Но эти инопланетные центры – они огромны, – запротестовал Кеннет. – Наши с ними и рядом не стояли. – Он постучал по разложенным перед ним снимкам. – Если это действительно то, что мы думаем, то они рассчитаны на тысячи… тысячи…

– Студентов? Кандидатов?

– Полуграмотных кандидатов? – переспросил президент с явным недоверием. – Малави? Казахстан?

Бен Меллик пожал плечами.

– Мы снова возвращаемся к вопросу о неизвестной нам системе ценностей инопланетян. Кто им подойдет, кто нет? Мы понятия не имеем. И вообще все это, джентльмены, лишь моя гипотеза. Космические центры, тренировочные комплексы. Не для инопланетян – которые в них не нуждаются, – но для нас.

– Не для нас, – прогудел Кент. – Не для американцев.

– Быть может, господин президент, предполагается, что мы воспользуемся собственной инфраструктурой. У нас есть свои космические центры, а также университеты, военные академии, базы ВВС, тренировочные полигоны. Разумеется, нам придется подстраиваться, и очень быстро, поскольку нам-то инопланетяне не помогают.

С дальнего конца стола раздался голос Альберта Строма:

– Только вообразите себе, господин президент, что вы обращаетесь к нации – и объявляете о крупнейшей строительной программе со времен «Нового курса» Рузвельта. Сейчас миллионы американцев понятия не имеют, чем им заняться. Одно обращение к нации, сэр, – и о безработице можно забыть.

Рэйн Кент медленно опустился обратно в кресло.

– Национальная программа, – сказал он. – По постройке гигантских пустых зданий.

Бен Меллик прокашлялся.

– Если мы не будем готовы, господин президент…

– Ты сказал – гипотеза. То есть даже меньше, чем какая-нибудь хренова теория. И мы ради нее отправим вкалывать миллионы людей?

– Риск тут имеется, – согласился Бен. – Но если мы спроектируем все как высокотехнологичные тренировочные центры по соседству с университетами и колледжами, появится огромный спрос на инструкторов, преподавателей, техников – потребуются эксперты на всех уровнях. Сразу этим кадрам в таком количестве неоткуда взяться, так что нам придется открыть двери, сэр, – и очень широко. Для любого американца, желающего и готового учиться, любого квалифицированного иностранца, рассчитывающего на грин-карту. Интенсивные курсы и тренировки, повышенная сложность – когда будете обо всем объявлять, сэр, поступите, как Кеннеди. Скажите им, что легко не будет. Людям нужен вызов, сэр. Самое время!

– Ну и зачем я спичрайтеров держу? – вопросил Кент. – Давай-ка потише, приятель, пока удар не хватил, я тебя таким еще не видел.

– Полагаете, сэр, что я возбужден? И даже не представляете, насколько! А воспламенило меня единственное слово: надежда.

Заговорил Кеннет:

– Что, Бен, если инопланетные космические центры рассчитаны на эксклюзивный доступ граждан соответствующих стран? Что, если силовые поля попросту не пропустят внутрь никого другого? Или, более существенно, – что, если инопланетяне наполнят здания комплексов собственной технологией, компьютерами, устройствами для дистанционной передачи информации прямо в мозги или что у них там еще найдется? А мы так и останемся со своими пустыми корпусами?

– Именно потому, Кен, я и предлагаю заполнить их технологиями, которые у нас уже есть. Потому что если вы правы, то мы будем вынуждены догонять остальных.

– У которых будут технологии от инопланетян?

– Или так, или нашей нации предстоит так и остаться на земных задворках, в то время как все остальные устремятся в космос, колонизировать Луну, Марс, спутники Юпитера – и еще дальше!

Последовавшие за этим заявлением полминуты тишины прервал Кент, приказавший:

– Астронавта сюда, мать его!

– Он хочет второго пилота…

– Да на здоровье!

– У меня есть кандидатура, – не унимался Бен Меллик. Президент нахмурился.

– Да мне что за дело? Есть кандидатура – и отлично. Вопрос закрыт.

– Только, сэр, это канадец.

– Кто? Что, опять? У нас нет даже…

– У нас есть астронавты, господин президент. – Бен уже смотрел на Кеннета. – Но теперь у нас есть дополнительная причина глянуть на ту сторону границы.

Директор все понял мгновенно. Снова ухватив свою коллекцию снимков, он выбрал из них один и подтолкнул к Кенту вдоль стола.

– Господин президент, это инопланетное строительство в Канаде, рядом с небольшим городком Свифт-Каррент в штате Саскачеван. – Он бросил на Меллика полный искреннего уважения взгляд. – Нам был нужен шанс заглянуть внутрь одного из центров. Если канадцам доступ будет открыт – что ж, проблема решена.

– Что? Я не…

– Мы сотрудничаем с Канадским космическим агентством, – пояснил Бен, – и даже отправляли канадца, о котором я говорю, на МКС. У нас хорошая совместная история. И что даже более важно – они перед нами в долгу.

– Надо было просто аннексировать всю страну лет пятьдесят назад, – проворчал Рэйн Кент.

– Тогда там сейчас не было бы инопланетного космического центра, – возразил Меллик.

– Ну да. Сам понимаю. Это я так. – Он ткнул пальцем в советника по науке. – Ты будешь работать с моими спичрайтерами. Уточнишь для них детали программы. Не слишком много. Все должно быть просто. Дальше мы собираем рабочую группу.

– Двухпартийную, – добавил Стром с другого конца стола. Выдержав яростный взгляд президента, он продолжил: – Выбора нет, иначе мы просто не сдвинемся. Или мы все вместе беремся за работу, или все вместе идем ко дну – вся страна целиком.

Кент горько усмехнулся.

– Этот лозунг уже давным-давно не работает. Вот уж от тебя, Стром, точно не ожидал. Взять последнюю администрацию – ты со своими приятелями только и делал, что вставлял ей палки в колеса, и если предыдущий парень в этом кресле и преподал мне урок, так именно вот такой. Если парламент встанет мне поперек дороги – вето, вето и еще раз, на хрен, вето. Надеюсь, что все меня понимают.

– Вы бы это лучше демократам…

– Которые научились этой парламентской тактике от республиканцев! – Рэйн Кент снова встал. – Я никогда не был ничьей марионеткой! И вам это известно – я это всем в головы вбил, еще когда боролся за президентскую номинацию. В данный момент мне наплевать, демократ ты или республиканец – или ты работаешь со мной, или я тебя раздавлю. Достаточно с нас этих игр. Ситуация не та – пан или пропал. – Он ткнул в Меллика пальцем. – Но если выяснится, что ты ошибся, – тебе конец!

– Понимаю, господин президент.

– Потому что, – безжалостно продолжал Кент, – стартовые площадки – это и посадочные площадки. А казармы и цеха сгодятся для инопланетных эскадронов смерти и чтобы клепать оружие. И вообще, комплексы могут быть фильтрационными лагерями для остатков человечества после того, как нас обработают с орбиты лазерными пушками. Нам лагерь не положен, потому что от нас кроме пепла ничего и не останется – как и от русских, китайцев, индусов и Северной Кореи… – он задумался, потом ткнул пальцем в Строма. – Конечно, от Северной Кореи они тоже камня на камне не оставят. Северную Корею все терпеть не могут. – Его тяжелый взгляд вернулся к Меллику. – Ты, к слову, за кого на последних выборах голосовал?

– За зеленых.

Рэйн Кент еще какое-то время не отводил от него взгляда, потом улыбнулся.

– Молодец. Я, видишь ли, и сам в курсе. Но если бы ты сейчас соврал…

– Я, господин президент, – сказал Меллик несколько оскорбленным тоном, – здесь вовсе не затем, чтобы говорить лишь то, что вы хотите слышать.

– Сам знаю. Я и сказал: молодец, пока не облажаешься. Значит, стартовые площадки. Ладно, астронавта ко мне. Который на Скотта Бакулу похож, только нос не такой длинный.


До сих пор все обсуждения в Организации Объединенных Наций велись по отдельным кабинетам, где представители государств – как правило, имеющих общую границу – встречались, чтобы достичь компромисса в тех немногих вопросах, которые люди еще имели власть решать. Везде, невзирая ни на какие запреты, происходили перемещения огромных человеческих масс – люди бежали от засух, нужды, религиозных преследований. Последние, разумеется, лишились клыков и когтей, однако психологическому давлению все же удавалось прорываться сквозь щели в стене ненасилия.

С учетом всего этого формальное заявление ООН сильно запаздывало, по крайней мере с точки зрения вице-президента Соединенных Штатов Ди-Кей Прентис. Однако и препятствия были весьма существенны. Что, собственно, следовало сказать? Похоже, какое-либо согласие относительно заявления, которое могло бы выражать точку зрения всего человечества, отсутствовало напрочь.

Она ожидала Генерального Секретаря, Аделе Багнери, в безупречно оборудованном конференц-зале на шестом этаже штаб-квартиры ООН. На столе перед ней стоял серебряный поднос, а на нем – чайник и фарфоровая чашка с блюдцем. Чай был очень горячим. Она пристрастилась к чаю, пока училась в Оксфорде на юриста-международника, получив стипендию Родса. Однако – и за это следовало благодарить соседку по комнате из йоркширской глубинки – вкусы ее больше склонялись к такому чаю, который сами англичане называли «народным» или «пролетарским», иными словами, крепкому настолько, что его следовало бы приравнять к тяжелым наркотикам. Увы, чай перед ней был заварен традиционно, да еще и с бергамотом. Она сделала лишь один глоток – вкус как у горячей воды, куда бросили несколько цветочных лепестков. Мало того, сахар тоже коричневый, а не рафинад.

Чай был индийский, хотя упаковали его в Англии. Серебряный поднос пакистанский, сахар с Ямайки, салфетка китайская. Стол в конференц-зале – из какой-то индонезийской породы темного дерева, стулья датские. На полу лежал афганский ковер, а картины на стенах – экспозиция часто менялась – происходили из частной коллекции гравюр и рисунков Фриды Кало. Как и многие другие помещения в этом здании, комната служила примером культурно-экономического взаимопроникновения, подчеркивающего саму цель существования ООН. И она не могла не оценить этой демонстрации, пусть даже чай и оказался никуда не годным.

Ожидание затягивалось, и это напоминало о том хаосе, что опустился ныне на цитадель конфронтации, компромисса и, зачастую, откровенного цинизма, где национальные государства творили историю, где поза была стилем жизни, а бюрократия подминала под себя политику – или же наоборот, в зависимости от дежурного на нынешний день кризиса.

Ей уже не в первый раз пришел в голову вопрос, не появится ли в ООН в ближайшее время место для наблюдателя от инопланетян, или даже полноценное представительство. Если да, то и тому, и другому предстоит находиться в непрерывной осаде.

Тем временем представители ее собственного вида лишь раз за разом ходили по кругу, практически лишившись возможности играть в свою старинную игру на мировой шахматной доске. Казалось бы, можно ожидать, что конец раздуванию конфликтов, насилию, вызванному старинной враждой и прежними злодеяниями, когда любые демарши превратились в пустые угрозы, а никакой спор уже не мог окончиться применением силы, породит среди наций человечества что-то вроде эйфории. На деле же беспомощность лишь обнажила весь абсурд постоянно противоречащих друг другу мнений, традиций, религий и убеждений.

Люди не могут договориться.

Ну и что?

Люди не в состоянии понять точку зрения другой стороны.

И что с того?

Люди разочаровываются, раздражаются, обижаются, оскорбляются, возмущаются.

И?

Против столь простых и потому сокрушительных реакций были бессильны любые слова. Прискорбная истина заключалась в том, что ненасилие лишь продемонстрировало: различиям внутри одного-единственного злосчастного вида нет конца, человечество неспособно положить конец прежним распрям и не знает, как сделать первый шаг к новой парадигме.

Согласия не было даже в том, на что эта парадигма будет похожа. Разумеется, было ясно, что наиболее существенный вклад в ее определение внесет внеземная цивилизация – которая, однако, явно не считала необходимым общаться на этот счет напрямую. До сих пор человечество лишь реагировало на события, а потом, когда окончательно становилось ясно, что его мнение никого не интересует, пыталось к ним как-то приспособиться. В некотором роде способ, которым его принуждали к изменениям, мало отличался от того, как поступала сама природа. Землетрясения, извержения вулканов, наводнения, циклоны и ураганы демонстрировали столь же всеобъемлющее безразличие к желаниям человечества.

И однако Диана была уверена, что инопланетяне не столь жестоки, как природа. В их поступках просматривалась этика, хотя и настолько тонкая, что большинство, поддавшись отчаянию и ярости, ее не замечало. Пища и чистая вода, чудесным образом появляющиеся у изможденных, обездоленных людей, являлись торжественным, пусть и не произнесенным вслух, обещанием – голода больше не будет. Только что, согласно Всемирной организации здравоохранения, было зарегистрировано значительное снижение заболеваемости эндемическими хворями, особенно в субтропиках и тропиках. Каким образом осуществлялось воздействие на здоровье, до конца ясно не было, хотя физики продолжали рассуждать про энергетическую сеть, которой планета укутана словно паутиной, и про случаи (многочисленные!) ее осознанной реакции на угрозу жизни людей. Диана была склонна подозревать, что между обеими системами имеется неразрывная связь.

Впрочем, примеров, указывающих на то, что наступило спасение, было недостаточно, чтобы уменьшить охватившие всю человеческую расу страх и замешательство. Даже несмотря на то, что пострадали до сих пор лишь наихудшие человеческие пороки и ничего кроме. Звуки труб, призывавшие объединиться в борьбе за свободу, утрачивали свою чистоту, когда становилось ясно – речь о свободе убивать, калечить и мучить.

Дверь негромко щелкнула, и в комнату вошла Генеральный секретарь, за которой, как всегда, следовала ее помощница, Агнесса Лайви. По паспорту доктор Аделе Багнери была иранкой, однако большую часть своей карьеры хирурга, прежде чем вернуться в Тегеран, чтобы преподавать в университете, она провела в Лондоне. Во главе ООН она оказалась в результате причудливого стечения обстоятельств, и одним из наиболее поразительных было включение Ираном в список кандидатов женщины, представляющей прогрессивную ветвь ислама.

Уверенности в себе Аделе было не занимать. Высокая, прямая, со свободно распущенными стальными волосами, а взгляд ее был способен выдержать не всякий мировой лидер – что она неоднократно и демонстрировала. Невзирая на предупреждения и запреты, она повсюду появлялась с вейпом, а на любые замечания предлагала выбирать между ним и более ей привычными турецкими сигаретами. Перед подобной альтернативой возражения, как правило, быстро сходили на нет.

Впрочем, за пределами суверенной территории ООН она рисковала обнаружить, что от среднего американца так просто отмахнуться не получится, особенно здесь, на Манхэттене.

Ди-Кей Прентис никогда в жизни не курила, а хуже табачного дыма для нее был разве что аромат марихуаны, но втайне она завидовала дерзкой манере Генерального секретаря. Издеваться над собой эта женщина уж точно не позволяла. Разумеется, многие возражали в том духе, что вейп генсека – тоже издевательство над другими. Диане подобные жалобы приходилось слышать неоднократно, но значительно чаще от мужчин, чем от женщин, и она подозревала, что дело тут вовсе не в легких облачках ванильного пара. Подозрения эти, в свою очередь, заставляли срабатывать ее прежние феминистские инстинкты, подсказывающие, что мужчины лишь желают поставить слишком свободную женщину на место.

Так или иначе, чувства вице-президента США к новому генсеку были в лучшем случае смешанными. В качестве лидера ООН она являла собой могучую политическую силу, нередко входившую в противоречие с американскими интересами.

Тем удивительнее было почувствовать в адресованной ей улыбке Аделе, что от прежней враждебности между ними нет и следа.

– Я так рада, Диана, что чай скрасил вам ожидание. Можете себе представить – чертов лифт поломался! Агнессе, правда, все хихоньки – говорит, нас столько за последнее время мотало туда-сюда, что сорок минут в кабине можно считать благословением, даже несмотря на духоту. Во всяком случае, для нас с ней, – добавила она, усаживаясь напротив.

Помощница села справа от нее. Агнесса Лайви родилась в Уэльсе, а предки ее, согласно досье ЦРУ, были вывезенными из Западной Африки рабами. Работорговля в Британской империи велась в основном через Бристоль и Кардифф, однако в самих городах мало кто оставался, да и длилось все это не слишком долго, поскольку Британия одной из первых отменила рабство. Как однажды отметила Аделе, Агнесса – более британка, чем английская королевская семья, и уж во всяком случае в ней больше уэльского, чем в принце Уэльском.

– Генеральная ассамблея в ступоре, – продолжила генсек. – Даже нынешний председатель, и тот не переставая спорит со своим заместителем и со всеми советниками сразу. В настоящее время все мало-мальски практические решения принимаются сравнительно небольшими комитетами. Что же до Совета Безопасности, то ему, похоже, пора уже поглядывать в сторону биржи труда. – Улыбнувшись еще раз, она подняла вейп и через мгновение почти исчезла в плотных клубах пара; в ее темных глазах сверкнуло что-то вроде триумфа. Когда пар рассеялся, чеширская улыбка никуда не делась.

Ди-Кей Прентис пожала плечами.

– Совет Безопасности продолжает изучать меняющийся пейзаж.

– О да, пустыню собственного будущего. Так вот, Диана, намерение вашего президента направить на орбиту астронавта, чтобы попытаться установить контакт с инопланетянами, большинством наций было воспринято… как бы это выразиться… без особого восторга. Если конкретней, то всех возмутило намерение США как всегда выступать от имени всего человечества.

– Как всегда? Боюсь, что я не понимаю вас, мадам…

– Ну, видите ли, в любом самом разнесчастном фильме о Контакте американцы обязательно в первых рядах. – Она наклонила голову, дождалась, пока рассеется очередное облако пара, и продолжила: – Кстати, почему бы это?

– Ну, – протянула Диана, – не то чтобы я намеревалась выступать сейчас в защиту Голливуда, но не следует забывать, что для нашей киноиндустрии «в первых рядах» зрителей находятся именно американцы. В русских фильмах о Контакте та же самая роль наверняка закреплена за Россией.

– Не знаю, – беззаботно отозвалась Аделе, – не видела ни одного русского фильма о Контакте. Они их тоже снимают?

– Насколько мне помнится, – заметила Диана, – в «Дне Независимости» и сиквелах дело происходит и в других частях света.

– Как и в «Близких контактах третьей степени» – увы, лишь в самом начале. Дальше все свелось к «Башне Дьявола» в штате Вайоминг и к целой толпе белых военных в темных очках, готовых взойти на борт инопланетного корабля.

– Следует отметить, что их туда не взяли.

– Ну да, инопланетяне предпочли Ричарда Дрейфуса, да и кто на их месте поступил бы иначе? – Генсек наклонилась к ней поближе. – А какой там француз был! Экзолингвист или что-то вроде.

– Это Франсуа Трюффо, режиссер.

– Да, но в фильме у него другая роль!

Диана нахмурилась.

– Мадам, мы здесь, чтобы побеседовать о старом кино?

– Почему бы и нет? Я бы охотно отвлеклась от нынешней реальности. А вы?

Диана задумалась, потом улыбнулась.

– А ведь вы, пожалуй, правы.

– По-моему, у Спилберга просто поразительный дар предвидения.

– А, так вот вы к чему клоните!

Аделе кивнула, снова откинулась на спинку и запыхтела своим гигантским вейпом.

Мгновение спустя заговорила Агнесса.

– Как в этом его фильме, в «Близких контактах», так и в «Инопланетянине» пришельцы отвергли попытки правительства контролировать ситуацию и, как следствие, результаты контакта. А что же зрители? Они бурно одобрили такие действия пришельцев.

Диана вгляделась в каждую из них по очереди – и, несколько расслабившись, уселась поудобнее, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях.

– Да, понимаю.

– В фильмах же франшизы «День независимости» пришельцы попросту игнорировали правительство, по сути, его уничтожив. С этого момента сюжет сводится к восстановлению центрального правительства и, в конце концов, полного контроля над ситуацией. Прошло каких-то два десятка лет – и насколько изменилось видение создателей кино.

– Надо полагать, в соответствии с обусловленными историческим ходом запросами аудитории, – заметила Диана.

Агнесса кивнула.

– Отход на позиции безопасности и стабильности, выраженный ровно в тех же самых словах, что легли в основу американской нации. – Она умолкла, потом чуть улыбнулась: – Я в университете кинематограф изучала.

Знаю, чуть было не сказала Диана. Вместо этого она перевела взгляд на чайный сервиз.

– Скажите, Агнесса, а у вас тут случайно пролетарского чаю не найдется?

– Отличная идея! – воскликнула Аделе. – Агнесса, будьте добры, поухаживайте за нами. Пусть уже эту гурманскую жидкость куда-нибудь уберут. Диана, я бы хотела воспользоваться представившейся сегодня возможностью и обсудить нашу с вами нынешнюю ненужность. Поскольку подозреваю, что это совсем ненадолго.

Агнесса вышла из комнаты, чтобы распорядиться насчет чая поприличнее, а Диана, всмотревшись в генсека, уточнила:

– Госпожа Секретарь, каким же образом в вашем представлении ООН вновь обретет необходимость в себе?

– Как централизованное представительство человеческой расы, разумеется. И не надо на меня так смотреть. Я прекрасно знаю, что силы, стоящие во главе каждой из наций, вовсе не намерены выпускать из рук принадлежащую им власть.

– С чисто терминологической точки зрения, – заметила Диана, – Генеральную Ассамблею трудно назвать демократическим органом. Принципы назначения в нее представителей каждого государства необходимо изменить – во всяком случае, если мы желаем истинно демократического представительства. Это, в свою очередь, подразумевает, что государства пойдут нам в этом навстречу и откажутся от своего суверенного права определять жизнь собственных граждан. Сказать по правде, последнее представляется маловероятным.

– Это верно. И тем не менее, – Аделе затянулась вейпом, нахмурилась и принялась его развинчивать, – похоже, что наше будущее за нас сейчас определяют инопланетяне, разве не так? – Она достала небольшую пластиковую бутылочку с янтарной жидкостью и стала заправлять вейп.

– Как хирург вы должны быть в курсе, что никотин не полезен для сердца, – сказала Диана, наблюдая за процессом.

– Стресс еще неполезней, – ответила Аделе, подняв на нее взгляд и тут же улыбнувшись: – Хорошо, что Агнесса вышла, она терпеть не может подобных грамматических вольностей. Кроме того, сердце у меня все равно каменное, а вот мозгам периодически нужна подзарядка. И никотин ее дает. Ну-ка, – она снова уселась поудобней и сделала пробную затяжку. – Годится. Подумать только – если поставить сюда крошечный ББД, новые батарейки уже никогда не понадобятся. Как изменился мир!

– Похоже, инопланетян наши правительства не интересуют вообще.

– Вот тут я не могу согласиться!

В этот момент вернулась Агнесса – с подносом, на котором стоял керамический заварочный чайник и три кружки.

– Позаимствовала в комнате для обслуживающего персонала, – пояснила она.

– Замечательно! – благодарно улыбнулась ей Диана.

– Должна заметить, – продолжала Агнесса, – что мне пришлось отправить на розыски секретаря. Поэтому не могу гарантировать, что чай заварен как следует. Тем временем поступило сообщение, что китайский запуск состоится согласно расписанию. Завтра, в девять утра по местному времени. – Она бросила взгляд на часы. – Осталось совсем немного.

– И, разумеется, они займут брошенные лунные базы, – вздохнула Аделе, – фактически объявив своей собственностью все обнаруженные там технологии, не говоря уже об инфраструктуре. – Она задумчиво наморщила лоб. – Любопытно, что именно они там найдут.

– Вряд ли они станут охотно делиться подробностями, – заметила Агнесса, разливая чай на троих.

Диана слегка напряглась.

– Нет нужды подчеркивать, что нас это не радует.

Тонкие брови Аделе поползли вверх.

– По соображениям безопасности? Все то же перетягивание каната – у кого что есть, а у кого нет, кто что знает, кто не знает. Не думаю, что инопланетяне одобрят столь старомодную позу.

– Хотела бы я сама это знать, – заметила Диана, с благодарностью принимая кружку. – До сих пор мы не видели ничего, что можно было бы охарактеризовать как непосредственную реакцию на наши внутренние решения и жесты. – Она посмотрела Аделе прямо в глаза. – Вы, надо полагать, тоже?

– Лишь торжественное молчание, дорогая моя. Понятие секретности, столь человеческое по своей сути, инопланетянам, если судить по их молчанию, также вполне на руку. И какой из этого следует вывод?

– Самый очевидный, – фыркнула Диана. – Мы не можем победить в игре, правила которой от нас скрывают. Они демонстрируют свою абсолютную власть над нами.

– Вы так полагаете? Или, лучше сказать, – поправилась Аделе, – полагаете ли вы, что причина для скрытности инопланетян именно в этом?

– А в чем же еще?

– Вы исходите из того, что у них схожий с нашим образ мыслей и что они видят все в том же свете, что и мы. Давайте рассмотрим альтернативу: они дают нам возможность выбора, как именно поступить. Не отдельным правительствам, а человечеству в целом.

– Давайте вернемся к фильмам о Первом контакте, госпожа вице-президент, – сказала Агнесса. – Каждый из рассмотренных вариантов с чисто сценарной точки зрения требовал выделить определенную цель, на которую направлено внимание инопланетян. Например, столицы, военные базы, функционирующее руководство государств и организованное сопротивление. Это в случае, если инопланетяне оказались воинственными. А если добрыми? Тогда это космические программы, секретные подразделения людей в черном – то есть снова организации. Оба варианта лишь подчеркивают наше собственное признание власти над собой правительственных структур управления людьми и информацией. Элита – внутри, все остальные – снаружи.

– Не думаю, что инопланетяне с этим согласны, – сказала Аделе и тут же махнула рукой. – Разумеется, все это не более чем мои бездоказательные подозрения. Что называется, нутром чую. Обратите внимание, целью всевозможных служб безопасности всегда была оборона национальных интересов, суверенитета государства, защита его граждан, их образа жизни и прав, которые традиционно за ними признавались на данной территории. Разумеется, одним из главных способов контроля для этих служб как в военное, так и в мирное время служила секретность. Но взгляните на нас сейчас – мы можем раскрыть любые свои секреты, и чем это сможет нам навредить?

Диана с трудом удержалась, чтобы не отдернуться от нее подальше.

Словно в ответ на невысказанное обвинение, Аделе продолжила:

– Нет, дорогая моя, я вовсе не наивна. Мы обе достаточно долго прожили во всей этой мути, чтобы понимать – правительства и службы безопасности значительно чаще, чем в официально признаваемых целях, используют секретность, чтобы скрыть неэтичное или даже откровенно незаконное ущемление прав граждан на родине и за рубежом, совершаемое из якобы патриотических побуждений. Более того, мы обе знаем, что службы безопасности ведут себя подобно любой хорошо укоренившейся бюрократии: они защищают сами себя и пользуются секретностью для утверждения собственной власти, невзирая ни на мораль, ни даже на закон.

– Вы попросту описываете сейчас человеческую природу, – сказала Диана.

– Вы так полагаете?

– Если исходить из исторических данных до самого сегодняшнего дня – то да, безусловно. Неужели мы когда-либо поступали по-другому? В сложно устроенном обществе иначе невозможно.

– Это и в самом деле так? Или данная аксиома от постоянного повторения столь глубоко внедрилась в наше сознание, что мы попросту верим теперь в ее неоспоримость, в неотъемлемость для человеческой природы?

Диана поставила кружку на стол и всплеснула руками.

– Неужели на этот вопрос существует ответ?

– Я именно к этому и клоню, Диана, – сказала генсек. – В этом и заключается стоящая сейчас перед нами задача. Решить, каждому для себя и всем вместе, с чем из того, что мы считаем абсолютно необходимым, в действительности необходимо покончить. Нам дали возможность найти для человеческой природы новое определение, ни больше ни меньше, и я уверена, что вы тоже понимаете – перед столь важным выбором человечество никогда еще не оказывалось.

Диана Прентис распрямила спину.

– Господи ты боже мой, – прошептала она. – И откуда вы предлагаете начать?

– Прямо отсюда, – ответила Аделе. – Я обращусь к Генеральной Ассамблее с официальной речью. Ровно через неделю.

Диана Прентис вдруг посмотрела на нее, сощурившись.

– А с другими главами государств вы об этом уже беседовали? С их представителями?

Аделе усмехнулась.

– Мы обе знаем, какое внимание принято уделять определенным нюансам. Вы, Диана, первая – и Соединенные Штаты в вашем лице. Но вот следующие шесть дней обещают стать для меня весьма занятыми.

– Я вам не завидую.

– Разумеется, нет, но кто знает, быть может, еще и позавидуете?

Через мгновение улыбка на ее лице, широкая, как и обычно, скрылась в клубах белого пара.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Радость, словно нож у сердца"

Радость, словно нож у сердца