home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 33

Я записала Ангуса на прием в ветеринарную клинику, недалеко от моего дома в Чарльстоне. Осталась с ним на осмотр и уколы, но убежала по делам во время мойки и стрижки. Когда мы появились на веранде тети Линроз несколько часов спустя, то оба сверкали чистотой и свежестью и выглядели на пять с плюсом.

Моя тетя жила в узком двухэтажном доме, стоявшем в глубине участка, как было принято в историческом районе. Она купила этот дом много лет назад, прежде чем взлетели цены на рынке недвижимости, и, несомненно, могла заработать небольшое состояние, если бы решилась его продать. Но она никогда так не поступит, хотя вечно жалуется на налоги. Я любила этот дом и тенистую улицу, которая к нему вела. Оригинальный и очаровательный. В духе старого Юга.

У тёти округлились глаза, стоило ей открыть дверь и увидеть меня через сетку. Как всегда, она была элегантно одета: в бело-серые льняные брюки и пшеничную тунику с цветочным узором. Я уловила запах её духов, и он унес меня в детство, в летние вечера, когда я сидела возле открытого окна, слушая её и мама.

Тетя прижала руку к груди.

— Боже правый, милая. Я не ожидала увидеть тебя у себя на пороге. Почему ты не предупредила, что приедешь? Я бы приготовила обед. Или бы заказала в ресторане, — подмигнула она. Ее взгляд упал на Ангуса, и глаза расширились ещё больше. — Что это вообще такое?

— Мой пёс. Ангус.

— Твой пёс? — Она чуть пожала плечами, выйдя на крыльцо. — Милостивый боже, что произошло с этим несчастным созданием?

— Его держали в питомнике для бойцовских собак. А затем бросили в лесу голодать.

— О боже. — Она робко погладила Ангуса. — Проводи его на задний двор. Твоя мама в саду. Убедись, что не напугаешь её до полусмерти этим... Ангусом. Пойду налью чаю.

Она исчезла в доме, а я, проверив, что Ангус не отстает, спустилась с крыльца и пошла по узкой дорожке, которая вела сквозь густые заросли слоновой травы[18], уже пустившей напоминающие сахарную вату метелки. Мама могла содержать идеальный дом и накрыть изысканный стол, но тётя родилась с даром к цветам. Сад за её домом был поразителен в это время года. Аромат последних летних роз упоительно переплетался с чайным деревом, которые все росли за живой изгородью, тянувшейся вдоль каменных дорожек и низких кирпичных стен, переливающихся в послеполуденном солнечном свете.

Мама лежала на шезлонге в зеленую полоску с открытой книгой на коленях. Она не двигалась, голова откинулась на подушку, и я подумала, что она спит. Я посмотрела на неё, и сердце сжалось от боли из-за того, как резко выступили её скулы и посерело лицо. Она всегда была очень худой, как и тётя, но теперь выглядела изможденной, и я заметила новые морщины на лице и дрожь в руке, когда она перевернула страницу. Несколько месяцев химиотерапии возымели свой эффект, но она всё равно оставалась самой красивой женщиной, которую я когда-либо знала. Несмотря на болезнь, её парик был идеально уложен, а на губах переливался бледно-розовый блеск. На ней была юбка с цветочным орнаментом и прелестный синий кардиган, хотя день выдался жарким и влажным.

Я тихо окликнула её, и она испуганно оторвала глаза от книги.

А потом улыбнулась, как очень редко мне улыбалась, и я так обрадовалась, что приехала.

— Амелия! Как долго ты здесь стоишь? Я не слышала, как скрипнула калитка.

— Я только что вошла.

Я подошла и опустилась на колени возле шезлонга. Мама убрала волосы с моего лица прохладными пальцами. Возможно, мне показалось — или захотелось так подумать — что она хочет приласкать меня ещё чуть подольше. Потом она заметила Ангуса и вздрогнула, точно так же, как тётя Линроз.

— Амелия Роуз Грей, бога ради объясни мне, что это?

— Его зовут Ангус. Я нашла его в горах и приютила у себя.

Она вскинула брови.

— Ну, конечно, дорогая, если ты этого хочешь. У тебя свой дом, свои правила. — Она осеклась. — Бедняжка, его словно прокрутили через мясорубку.

— Можно и так сказать.

— Жалко его.

Ангус, благослови его, вел себя как лучший пёс в мире. Не рычал, не лаял и не пытался навязчиво познакомиться. Он держался поодаль, почувствовав сдержанность мама. Даже когда она неохотно протянула руку, он не стал её обнюхивать. Вместо этого ушел под ангельский дуб[19] и стал настороженно следить за нами оттуда.

— Лин сказала, что ты уехала из города. Где-то проводишь реставрацию? — спросила мама, когда я устроилась на соседнем шезлонге.

— Да, мам. Она не сказала тебе, где?

Она усиленно нахмурила лоб.

— Возможно. Я не помню.

Но только я собралась ей всё рассказать, как тетя Лин вынесла холодный чай во двор.

— Тебе, наверное, стоит принести собаке воды, Амелия. Сегодня жарко, даже несмотря на ветер. На нас движется штормовой фронт. Чувствуешь воздух? Густой, как патока...

Я оставила их обсуждать погоду, а сама наполнила миску из шланга и отнесла Ангусу. Когда я вернулась к маме и тёте, они перешли к новой теме.

Тётя вручила мне стакан с чаем.

— Я как раз рассказывала Этте об одной твоей знакомой, с которой я столкнулась на днях. Я стояла в очереди в продуктовом магазине, как кто-то за спиной обмолвился, что вырос в Тринити. Ну, естественно, я завязала разговор. Оказалось, что она училась примерно в одном с тобой классе. А ещё девушка сказала, что вы пересеклись несколько месяцев назад.

— Как её зовут?

— Ри Хатчинс. Помнишь такую?

Я глотнула чая.

— Ри? Да, я её прекрасно помню. Она приходила ко мне по поводу «Дубовой рощи».

Тётя выглядела поражённой.

— О, Господи. Она же никак не замешана в это ужасное дело?

— Нет. Ри интересовалась историей кладбища.

— О! Ну... а ещё с ней был очень красивый молодой человек. Хейден, кажется. Она обмолвилась, что он адвокат.

— А ещё охотник за привидениями, — вставила я.

У тёти красноречиво выгнулась бровь.

— А по нему и не скажешь. Выглядел таким нормальным.

— Уверена, что так и есть, — пробормотала я.

— Ри рассказала мне об ужасных вещах, которые произошли в психиатрической больнице, где она работала. Злоупотребление должностным положением, незаконные эксперименты, пациенты, которых упекли в сумасшедший дом под фальшивыми именами, просто потому что состоятельные родственники захотели от них избавиться. Это было во всех новостях весной. Уверена, ты видела. Я не помню всех деталей, но в больнице кого-то убили, и убийцей был врач по фамилии Фарренте, кажется. Он был довольно известен в своих кругах, и, судя по всему, его дед до него проводил в этом месте всевозможные ужасные эксперименты. — Она покачала головой. — Недаром говорят, что яблоко от яблони недалеко падает.

Тётя продолжала трепать языком, а я не сводила глаз с матери. Она откинула голову на подушку, закрыла глаза.

— Мама, ты в порядке?

Она слабо улыбнулась.

— Я немного устала. Ты же не обидишься, если я пойду и немного посплю?

Я опустила стакан на поднос.

— Разумеется, нет. Тебе помочь?

— Нет, дорогая, я в порядке. Просто... у меня сейчас так мало сил.

— Это всё из-за проклятой химиотерапии, — проворчала тётя, помогая маме подняться. — Ладно, не бери в голову. Сейчас мы всё устроим, и ты хорошо поспишь.

— Я вполне способна укрыться одеялом и без посторонней помощи, Лин. Останься здесь и поболтай с Амелией. А то мне ужасно неловко, что я бросаю её, когда она только приехала.

— Не волнуйся об этом. Мы можем навестить тебя чуть позже, — откликнулась я.

— Ты останешься с нами на ужин? Давай куда-нибудь выберемся. А то я бы не хотела травить бедную собаку блюдами Линроуз.

Я улыбнулась.

— Было бы неплохо.

— А теперь молчать, — добродушно пожурила её тётя. — Что-то в последнее время ты не жаловалась на мою стряпню.

— Потому что у меня нет аппетита, — ответила на это мама.

— Тебе точно не нужна моя помощь? — спросила я.

— Нет, отдыхай. Я приду чуть позже.

После того, как она исчезла в доме, я повернулась к тёте.

— О, тётя Лин, она выглядит такой хрупкой. Я ведь видела её всего неделю назад, а она ещё больше потеряла в весе.

— У неё было несколько плохих дней, но доктор настроен оптимистично. Ждём регресс.

— Наверное. Но она выглядит такой... даже не знаю как сказать. Старой.

У тёти яростно сверкнули глаза.

— Не смей так о ней говорить!

— Я не имела в виду ничего такого! Она в любом случае прекрасна.

Тётины глаза заволокло дымкой воспоминаний.

— Самая красивая девушка на танцах. Всегда.

Я погладила её руку.

— Ты так хорошо о ней заботишься. Ей так повезло с тобой.

— Мне тоже повезло с ней. Если что-то случится, я не знаю, что буду делать без неё…

— Не говори так.

— Я знаю. Знаю. Она прорвется. — Тетя демонстративно вскинула подбородок. — Уж я-то не дам ей сдаться.

— Тетя Лин, папа был здесь сегодня утром? Я проезжала мимо дома, и входная дверь оказалась заперта.

— Возможно, он уехал в город. Вы, наверное, разминулись.

— Он когда-нибудь навещал мама?

— Ты знаешь Калеба. Он живет в своем маленьком мире. Как и ты. Две горошинки в стручке, как говорит Этта. — В её глазах мелькнула тень, прежде чем она отвела взгляд, и на мгновение в воздухе повисло невысказанное. Не знаю почему, но меня накрыла сиюминутная паника. Я отпила чай, чтобы успокоиться.

— Мама знает, где я работаю?

Тётя проследила, как по её стакану сползает капелька конденсата.

— Ты ей не сказала?

— Нет, я ведь звонила перед отъездом, помнишь? Сказала тебе, что нашла работу и буду пару недель работать за городом. Мама отдыхала, и ты ответила, что дашь ей знать. Но ты ей ничего не рассказала?

Она пожала плечами.

— Не знаю. У меня сейчас столько забот. Как и у всех нас.

— Каждый раз, когда я звонила на прошлой неделе, мама всегда отдыхала или дремала. Ты не позволяла мне поговорить с ней.

— Не позволяла? Ну и словечко ты выбрала. Будто я намеренно не даю тебе общаться с матерью.

— Может, ты не хотела, чтобы она узнала про Эшер Фоллс?

— С чего мне об этом беспокоиться? — Но она принялась теребить нить жемчуга на шее.

— Так это правда?

Тётя чуть ли не сердито ответила:

— Ты выставляешь меня злодейкой и манипулятором. А всё не так. Я просто не хотела, чтобы она расстроилась, вот и всё. Я знаю, где ты, а если что-то случится, не приведи Господь, мы всегда можем связаться с тобой по мобильному.

— Но с чего ей расстраиваться от того, что я в Эшер Фоллс? Что там случилось, тётя Лин?

Казалось, она вот-вот откажется мне отвечать. Я видела это по глазам. А потом она словно сдулась, и её глаза наполнились слезами.

— О, Амелия, почему ты не можешь просто оставить это в покое?

— Что оставить?

— Я знала, что от того, что ты поедешь туда, ничего хорошего не выйдет. Если бы я могла найти способ остановить тебя, я бы так и сделала.

— Тётя Лин…

— Всё это было так давно. А прошлое не стоит ворошить.

Я взяла её за руку.

— Разве я не заслуживаю знать правду?

Она сжала мою ладонь обеими руками, закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Конечно, заслуживаешь. Но я никогда не хотела, чтобы ты узнала правду из моих уст.

— Что именно я не должна знать?

Она отпустила мою руку и разгладила волосы, как будто пытаясь успокоить эмоции.

— Это не моё дело. И в любом случае я не знаю всех подробностей. Твой отец всегда был таким скрытным, но таков его выбор. Держать всё в себе. Если бы он только поговорил с Эттой. Но...  — она снова вздохнула, — прошлое не воротишь.

Я с тревогой наблюдала за ней.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Я знаю. — Она на секунду замолчала. — Они когда-нибудь рассказывали тебе, как познакомились? Они не особо об этом распространялись.

— Я знаю, что они встретились здесь, в Чарльстоне.

Она рассеянно кивнула.

— Твой отец был одним из смотрителей церкви Святого Михаила, а Этта провела немало времени в садах у церкви, особенно в дни перед свадьбой.

— Но мама не венчалась с папа в церкви Святого Михаила.

— А я говорю не про свадьбу с твоим отцом. До того, как Этта познакомилась с Калебом, она была помолвлена со школьным возлюбленным. — Лин прижала руку к груди. — Они были такой красивой парой. Идеальной. Все так говорили, и Этта, благослови её боже, уверовала, что ей суждена сказочная жизнь. Наверное, поэтому она была так опустошена, когда он её бросил. Не у алтаря, заметь, но почти. Он порвал с ней за день до свадьбы, и Этта была безутешна. Представь подобное унижение. А Калеб любил её издалека. Он стал утешением для неё и бальзамом для её растоптанной гордости. Они сбежали вместе через несколько недель.

Я сидела в ошеломляющей тишине. Я никогда прежде не слышала деталей романа моих родителей. По-моему, поспешный брак не в их характере. Они оба такие осмотрительные, такие замкнутые. Сдержанные.

— Какое это имеет отношение к Эшер Фоллс? — наконец спросила я.

— Я иду к этому. — Тётя, казалось, собиралась с мыслями, рассеянно теребя торчащую нить вышивки на тунике. — Твои мама и папа... жили там некоторое время.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— В Эшер Фоллс?

— Это было давным-давно. Калеба взяли каменотёсом на лето. Он любил эту работу, но Этта ненавидела жизнь в горах. Она ненавидела то место. Говорила, что оно действует на неё угнетающе. Оно как-то влияло на неё, играло с разумом. Она пыталась перетерпеть, но скучала по своей семье. Скучала по городу Карла. Она вернулась домой. В конце концов, Калеб бросил работу и последовал за ней. Они помирились, но не смогли зажить идеальной жизнью. Люди говорят, что самое трудное в мире — жить с человеком, которого не любишь. Но я всегда думала, что гораздо труднее жить с человеком, который не любит тебя.

— Ты думаешь, мама никогда не любила папа?

— Наверное, по-своёму любила. Но он никогда не станет любовью всей её жизни, и он знал это. Мужчине с таким тяжело смириться. Это невыносимо задевает его гордость. Вполне понятно, поэтому он обратил взор на другую.

— У папа была интрижка?! — Я с трудом могла себе такое представить.

— Этта подозревала. В Эшер Фоллс была одна женщина... не знаю, как её звали. У неё не было ни семьи, ни мужа, ни детей. Кажется, она работала акушеркой. Наверное, она и Калеб оба были одиноки. Между ними что-то произошло. Этта знала, но переступила через себя, и они с Калебом никогда об этом не заговаривали. К тому времени у неё были другие проблемы. Столько горя ей выпало пережить. Столько выкидышей подорвало её здоровье. Прошли годы, и они переехали в Тринити. В конце концов, Этта отказалась от идеи завести семью. «Возможно, это к лучшему», — сказала она. В любом случае, они оба уже были слишком стары. Слишком инертны. Прошло семнадцать лет, но однажды Калебу кто-то позвонил, и он сорвался с места. Вернулся глубокой ночью. С тобой в свёртке.

Сердце глухо забилось.

— Откуда он меня принёс?

Тётя содрогнулась.

— Из того ужасного места.

— Эшер Фоллса?

— Ты была такой крохотной и такой несчастной. Проплакала без умолку несколько дней.

— Почему?

— Ты получила травму. Я не знаю подробностей твоего рождения. Даже не уверена, что Этта знает. Но что бы ни произошло в ночь, когда твой отец принёс тебя домой... что бы он ни увидел в том городе... это изменило его навсегда.

К этому времени тётя довела себя до какой-то грани. Она заламывала руки, что было совсем на неё не похоже. Это мама была нервной, а Линроз всегда — её скалой.

Странно, но чем сильнее она волновалась, тем спокойнее становилась я. Почти полностью самоустранилась, словно мы говорили о незнакомце или человеке, которого я едва знала.

— Кто моя мать? Моя биологическая мать, — уточнила я, потому что независимо от того, что произошло, независимо от того, что я узнала, женщина, которая воспитала меня, навсегда останется моей мама.

— Я никогда не знала, и это чистая правда. — Она закусила губу. — Но мы с Эттой всегда подозревали. Видишь ли, женщина, с которой, по нашему мнению, у Калеба был роман, акушерка... у неё родилась дочь.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя мама однажды нашла фотографию в вещах Калеба, спустя много времени после того, как он принёс тебя домой.

Я покачала головой в замешательстве.

— И та девушка…

— Была дочерью Калеба. Твоей мамой.

— Но если та девушка была моей матерью, то папа…

По её щеке сбежала слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони и кивнула.

Этот момент показался мне каким-то ненастоящим, и позже я поняла, что никогда не смогу описать его. Все кусочки головоломки встали по своим местам. Если Линроз правильно подозревает, то человек, которого я всегда считала своим приёмным отцом — моим любимым папа — на самом деле мой биологический дед. Вот почему мы оба видим призраков. Я унаследовала от него свои способности.

Разум снова унёсся к воспоминанию о первом столкновении с потусторонним на кладбище, какой взгляд был на лице папа, когда я задала ему вопрос о призраке. В его глазах стояли сожаление и сочуствие, потому что он знал, какой будет моя жизнь с этого момента. Какие годы одиночества простирались передо мной.

Я взглянула на свои руки. Костяшки пальцев побелели.

— А кто мой биологический отец?

Она покачала головой.

Я подумала о фарфоровом крыле, которое нашла в сокровищах папа, и вдруг поняла, что это правда. Фрея Паттершоу была моей матерью, а Тилли — бабушкой.

— Почему никто раньше мне ничего не сказал?

— Эти воспоминания ещё слишком болезненны. И потому... — Она закончила неразборчивым шёпотом.

— Почему?

Тётя сжала мою ладонь так крепко, что я вздрогнула.

— Ты не должна и словом проговориться о том, что я тебе сейчас поведаю. Обещай, что не скажешь ни одной живой душе.

Её ногти впились в мою кожу, а лицо стало пепельно-серым, как у моей больной матери.

— Тётя Лин, отпусти! Мне больно.

Её хватка ослабла, но горящие глаза не отпускали.

— В ночь, когда отец принёс тебя домой... он весь был с ног до головы залит кровью.


предыдущая глава | Королевство | cледующая глава