home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



44

Я сижу на переднем сиденье служебной машины Флинна. Больница остается позади. В итоге оказалось, что у меня куда больше повреждений, чем я думала. Диагноз ошеломляет. Сотрясение от весла. Растянутая лодыжка из-за падения. Порезы, обезвоживание, постоянная головная боль.

Я пролежала в больнице два дня. Девочки провели там день. Я была в одной палате с Мирандой. Мы жаловались друг другу, хихикали над безумием происходящего и обсуждали красивого медбрата, работавшего в утреннюю смену.

Навещали нас постоянно. Саша и Кристал, лежавшие в палате напротив. Бабушка Миранды – яростная католичка и чемпион мира по удушающим объятьям. Бекка принесла книгу фотографий Анселя Адамса. Кейси долго извинялась за свои подозрения. Марк привез стопку «желтых» журналов и новость, что они с Билли снова вместе. Даже родители прилетели из Флориды. Это меня тронуло сильнее, чем я ожидала.

Мы планируем уехать на Манхэттен чуть позже. Марк собирается с нами. Поездка обещает быть интересной.

Но пока что мне нужно кое-что завершить, о чем мне напоминает детектив Флинн.

– Вот что, по всей видимости, случилось. Судя по записям в дневнике, – говорит он, – Вивиан решила, что в лечебнице «Тихая долина» происходило нечто неслыханное. Что Бьюканан Харрис и Чарльз Катлер – преступники. Она нашла, где находится лечебница, и взяла с собой Натали и Эллисон. Девочки хотели доказать, что она существует. Из ваших слов понятно, что там легко заблудиться. Они погрузились под воду, поплавали по останкам и так и не всплыли. Трагическая случайность.

Я предположила то же самое. Но легче мне не стало. Теперь я знаю, что Вивиан погибла той же смертью, что и ее сестра. Огромная трагедия, которую сложно осмыслить.

– То есть нет никаких доказательств, что Чет убил их? – Я и сама знаю, что это невозможно.

Флинн мотает головой:

– Он клянется, что не делал этого. У меня нет причин ему не верить. Ему было десять лет. Да и костей там многовато. Нам потребуется время, чтобы найти все. Пока мы не можем быть уверены в том, что это ваши друзья.

Но я уверена. На дне озера лежали Вивиан, Натали и Эллисон. Мне хватило подвески. Одна мысль об этом заставляет сердце наполниться горем. А думаю я про них часто.

– Теперь про вторую группу. Чет сказал, что не хотел им вредить. Мне кажется, он так до конца и не определился. Он действовал в ярости и не думал о последствиях.

– Где он?

– Пока что в окружной тюрьме. Он планирует признать вину по всем статьям. Оттуда его, вероятно, переведут в психиатрическую лечебницу на неопределенный срок.

Я вздыхаю с облегчением. Я хочу, чтобы Чету оказали необходимую помощь. Я знаю кое-что о мести. Я чувствовала желание отомстить, оно горело внутри меня. Оно отравило нас обоих.

Но я исцелилась. Не до конца, но все-таки.

– А еще я должен извиниться, – говорит Флинн. – За то, что не верил вам.

– Вы делали свое дело.

– Мне следовало прислушиваться к вам. Я решил, что вы виноваты, потому что это был очевидный вариант. Простите.

– Я принимаю ваши извинения.

Мы едем в тишине до самых кованых ворот лагеря «Соловей». Я выпрямляю спину, и Флинн спрашивает:

– Вы нервничаете?

Лагерь вызывает массу эмоций. Грусть, сожаление, любовь, отвращение. А еще – облегчение. Такое можно испытать, только узнав правду. Вскрыв измену мужа. Услышав официальный диагноз. Вы знаете истину, а значит, она больше над вами не властна.

Флинн заводит машину в самый центр. Тут пусто и тихо – совсем как утром того дня, когда девочки пропали из «Кизила». На этот раз на то есть причины: все преподаватели, вожатые и девочки отправлены домой. Лагерь «Соловей» закрылся ранее намеченного. Теперь уже навсегда.

Я знаю, что это к лучшему, хотя и печально. В этом месте произошло слишком много трагедий. У Френни и без того проблем хватает.

Лотти ждет меня снаружи. Машина наконец подъезжает к Особняку. От обезболивающих у меня кружится голова, а лодыжка обмотана километром эластичных бинтов. Лотти помогает мне выбраться из машины и ласково сжимает руку, давая понять, что она не сердится на мои слова. Я благодарна, что она готова прощать.

Флинн сигналит и машет мне рукой, после чего уезжает. Лотти ведет меня в Особняк. Внутри нет Минди. Я не удивлена. Кейси злорадно упомянула, что та вернулась на ферму – будто Минди получила по заслугам. Я вкладываю в это совсем другой смысл. Быть на ферме куда лучше, чем быть с Четом, так что Минди действительно это заслужила.

– Я боюсь, у нас мало времени. У Френни есть лишь пара минут. Нам уже пора. Служащие тюрьмы очень строго относятся к часам посещения.

– Я понимаю.

Лотти ведет меня на террасу. Френни сидит в кресле «Адирондак» и смотрит на солнце. Она тепло приветствует меня, жмет руку и улыбается. Такое впечатление, что годы обвинений и взаимных ошибок прошли бесследно. Возможно, все так и обстоит. Возможно, теперь мы квиты.

– Милая Эмма, я так рада, что ты идешь на поправку. – Френни показывает на пол, где стоит мой чемодан и коробка с кистями. – Все на месте. Лотти собрала вещи. Полиция забрала дневник Вивиан. А фотографию из Особняка забрала Лотти. Она должна остаться у нее. Ты не против?

– Я полностью за.

– Нам точно не нужно проверить «Кизил»? Вдруг что-то упустили.

– Точно. Все в порядке.

Я не хочу туда возвращаться. Там куча воспоминаний – хороших и плохих. Я пережила и знаю столько, что пока не готова с ними столкнуться. Мне кажется, один только взгляд на вырезанные на ящиках имена, один только скрип третьей половицы способны меня убить.

Френни понимающе смотрит на меня.

– Прошу прощения, что не приехала в больницу. В данных обстоятельствах я решила тебя не тревожить.

– Вам не за что извиняться, – совершенно искренне говорю я.

– Это неправда. Чет совершил ужасный, непростительный поступок. Я чувствую себя ужасно. Я сожалею, что он причинил всем столько боли. Что он навредил тебе и девочкам из «Кизила». Поверь мне, я не знала о его планах. Иначе я бы никогда не пригласила тебя.

– Я верю. Я прощаю вас. Вы не сделали ничего плохого. Вы были добры ко мне, Френни. Это я должна молить вас о прощении.

– Я простила тебя давным-давно.

– Но я не заслужила этого.

– Неправда. Я видела, что ты хороший человек, даже если ты сама не знала. Кстати о прощении. Есть тут один человек, который знает кое-что про это слово.

Она вытягивает руку, и я помогаю ей подняться. Мы опираемся друг на друга и бредем к перилам. Снизу плещется Полуночное озеро. Оно, как обычно, прекрасно. На лужайке сидит Тео. Он смотрит на воду.

– Давайте, – говорит Френни. – Вам нужно о многом поговорить.


Сначала я молчу. Я просто сажусь на траву и смотрю на озеро. Тео тоже молчит – по вполне понятным причинам. Теперь я обвинила его два раза. Тео имеет полное право вообще со мной не разговаривать.

Я смотрю на его профиль. Изучаю шрам на щеке – и новую отметину, багровый синяк на лбу. Это след от моего фонарика. Я причинила ему очень много боли. Не считая ситуации с Четом, он вправе ненавидеть меня.

И все-таки именно Тео спас меня. Флинн в деталях расписал, как быстро Тео прыгнул за мной. Он ни секунды не колебался, по словам детектива. И это долг, который я никогда не смогу вернуть. Я могла бы сидеть тут и благодарить Тео несколько часов кряду, молить о прощении, извиняться. Но я не делаю ничего. Я протягиваю руку и говорю:

– Привет. Меня зовут Эмма.

Тео наконец признает, что я сижу рядом. Он поворачивается, пожимает мою ладонь и отвечает:

– А меня – Тео. Приятно познакомиться.

Ему больше ничего не нужно говорить.

Тео вдруг начинает ерзать и достает что-то из кармана, а потом кладет мне в руку. Мне даже смотреть не надо. Я знаю, что это мой браслет. Я чувствую, что цепочка причудливо извернулась, ощущаю вес трех маленьких птичек.

– Я подумал, что ты захочешь его забрать. – Тео ухмыляется и добавляет: – Ну, несмотря на то, что мы только что познакомились.

Я сжимаю браслет в ладони. Он был со мной все эти годы, верно сопровождал на протяжении большей части моей жизни. Настало время прощаться. Я знаю правду. Он мне больше не понадобится.

– Спасибо. Но…

– Что?

– Я думаю, я выросла. Да и тут есть более подходящее для него место.

Недолго думая, я размахиваюсь и запускаю браслет в воздух. Три маленькие птички наконец отправляются в полет. Я закрываю глаза. Не хочу запомнить, как он исчез. Я напрягаю слух и беру Тео за руку. Браслет падает в Полуночное озеро с тихим всплеском.


А вот как все заканчивается.

Френни умирает знойным вечером в конце сентября. Не у озера, а в спальне пентхауса Харрис. Тео и Лотти сидят с ней до конца. Тео говорит, что ее последние слова – «Я готова».

Неделю спустя ты идешь на ее похороны. Понедельник, стоит бабье лето. Ты думаешь, что Френни была бы довольна. После службы вы с Тео гуляете в Центральном парке. Ты не видела его с тех пор, как уехала из лагеря. Вы оба решили, что вам нужно пространство и время.

Вашу встречу сопровождает целый рой эмоций. Вы чувствуете горе. Вы чувствуете счастье, потому что встретились. Есть еще кое-что. Трепет. Это странная штука. Вы не знаете, что произойдет дальше. Во время прогулки Тео заявляет:

– На следующей неделе я уезжаю.

Ты замираешь на месте:

– Куда?

– В Африку. Я подписался на год, снова еду с «Врачами без границ». Мне нужно время подумать.

Ты понимаешь. Ты думаешь, что это хорошая мысль. Ты желаешь ему всех благ.

– Когда я вернусь, я хотел бы поужинать, – говорит Тео.

– Свидание?

– Необязательно. Просто обычный ужин двух друзей, которые имеют привычку обвинять друг друга в жутких вещах. Хотя свидание – это куда лучше.

– Я тоже так считаю.

Тем же вечером ты снова начинаешь писать. Ты лежишь без сна вот уже несколько часов, думая о смене сезонов и течении времени. А потом тебя вдруг что-то прошибает. Ты поднимаешься, встаешь перед холстом и понимаешь, что нужно написать не то, что видишь, а то, что увидела.

Ты рисуешь девочек в том же порядке. Всегда.

Сначала Вивиан.

Потом Натали.

За ней Эллисон.

Ты покрываешь их причудливыми формами в оттенках голубого, зеленого и коричневого. Мох, кобальт, олово и сосна. Ты заполняешь холст водорослями, рдестом, подводными деревьями, стремящимися на поверхность. Ты рисуешь здание с флюгером, погруженное в холодные глубины, пустое и темное. Оно ждет кого-то.

Картина готова, и ты рисуешь еще одну. Потом еще одну. И еще. Это смелые полотна. Под водой скрываются стены и основание, они оплетены водорослями, они поддались бегу времени. Ты закрашиваешь девочек и чувствуешь, что это погребение. Похороны. Ты пишешь неделями. У тебя болит запястье. У тебя не разгибаются пальцы, даже если ты не держишь кисть. Когда ты спишь, тебе снятся краски.

Твой психотерапевт говорит, что это абсолютно здоровое занятие. Ты разбираешься с чувствами и горем.

К январю ты заканчиваешь двадцать первое полотно. Свою подводную серию.

Ты показываешь их Рэндаллу. Тот приходит в восторг и охает над каждой картиной. Он говорит, что ты превзошла саму себя.

Планируется новая выставка. Рэндалл организует ее быстро, чтобы не упустить момент. Полуночное озеро привлекает внимание прессы. Выставка должна пройти в марте. Потихоньку нарастает шумиха. Твое фото печатают в «Нью-Йоркере». Твои родители планируют приехать на открытие.

В утро заветного дня тебе звонит детектив Флинн. Он подтверждает то, что ты и так знаешь. Кости принадлежат Натали и Эллисон.

– А что же с Вивиан? – спрашиваешь ты.

– Это очень хороший вопрос, – отвечает Флинн.

Он говорит, что ни одна кость не подходит.

Он говорит, что черепа Натали и Эллисон были размозжены. Их чем-то ударили по голове, возможно, лопатой, найденной неподалеку.

Он говорит, что рядом с костями были обнаружены цепи и камни. Возможно, с их помощью тела девочек утопили.

Он говорит, что волос в пластиковом мешке, который ты нашла с дневником Вивиан – переработанный полиэстер, который используют для производства париков.

Он говорит, что в том же пакете найдены следы пластика и клея, которые раньше использовали для создания липовых удостоверений личности.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваешь ты.

– Я полагаю, вы догадались, – говорит он.

Ты думаешь про последние слова Вивиан. Она барабанила в запертую дверь «Кизила».

«Ну же, Эм, впусти меня».

Меня.

Она сказала «меня».

Не «нас».

Она и была одна.

Ты вешаешь трубку, и тебе становится нехорошо. Ты ошеломлена настолько, что почти пропускаешь открытие выставки. И только Марк уговаривает тебя пойти. Он принуждает тебя собраться. Принять душ. Надеть обтягивающее синее платье и черные туфли на каблуках с красной подошвой.

В галерее ты видишь, что Рэндалл снова прыгнул выше головы. Ты пьешь вино и смотришь, как мимо проплывает канапе с креветками на серебряном подносе. Ты говоришь с представителем «Кристис», дамой из «Таймс», той самой звездой сериалов, которая помогла тебе сделать первый шаг. Приезжают Саша, Кристал и Миранда. Марк делает снимок. Вы вчетвером стоите на фоне самой большой картины, «Номер шесть». Она огромная, почти как Полуночное озеро.

Чуть позже ты снова оказываешься у этой работы, и к тебе подходит какая-то женщина.

– Восхитительно, – говорит она, не отрывая глаз от картины. – Так прекрасно и странно. Вы автор?

– Да.

Ты бросаешь на нее взгляд. Рыжие волосы, потрясающая фигура, королевская осанка. Одета она круто. Черное платье. Черные перчатки. Свободная черная шляпа и тренч «Берберри». Ты думаешь, что, возможно, она модель.

Потом ты узнаешь вздернутый нос и жестокую улыбку. У тебя подгибаются ноги.

– Вивиан?

Она смотрит на полотно и тихо шепчет – так, чтобы больше никто не слышал.

– Две правды и одна ложь, Эмма, – говорит она. – Сыграем?

Ты хочешь отказаться. Тебе приходится согласиться.

– Первое. Эллисон и Натали были с моей сестрой, когда она умерла. Они взяли ее на «слабо», велели пройти по льду. Они видели, как она упала и утонула. Они никому не сказали. Но у меня были подозрения. Я знала, что Кэтрин не сделает такую опасную вещь. Ее каким-то образом вынудили. Я подружилась с ними, завоевала их доверие, притворилась, что доверяю им. Именно так я узнала правду. Я выпытала ее четвертого июля. Они поклялись, что пытались помочь Кэтрин. Я знала, что они лгут. В конце концов, я тонула перед всеми. Я барахталась в воде, и ко мне бросился только Тео. Натали и Эллисон ничего не сделали. Они просто смотрели на меня. Так же они смотрели, как тонет Кэтрин.

Ты вспоминаешь, что вернулась в коттедж и застала их за ссорой. Ты понимаешь, что они признались. И несмотря на то, что вечером они выглядели вполне дружелюбно, ничего не изменилось.

– Второе. Я подозревала о том, что сделали Натали и Эллисон. Я провела целый год, планируя и готовясь. Я узнала историю Полуночного озера. Я узнала то, чего не знал никто. Внизу находится затопленная лечебница. Я оставила в лесу толстовку, чтобы запутать поисковые партии. Я переспала со смотрителем и украла ключи. Я повела Натали и Эллисон в то самое место. Я сделала с ними то, что они сделали с моей сестрой.

Теперь ты понимаешь, что неправильно восприняла ее дневник. Она искала «Тихую долину» не для того, чтобы рассказать о ней миру. Она собиралась спрятать в ней свое преступление.

Ты вспоминаешь лопату из сарая. Ты думаешь о раздробленных черепах на дне озера. Ты думаешь о подвеске. Ты знаешь, что Вивиан выбросила ее потому, что она ей больше не была нужна. Как тебе – браслет.

– Третье. Вивиан мертва.

От шока у тебя пересохло во рту. Но все же ты говоришь:

– Третье.

– Неправильно, – отвечает она. – Вивиан умерла пятнадцать лет назад. Пусть покоится с миром, Эм. Позволь ей.

Она быстро выходит из галереи, и сапоги стучат по полу. Ты идешь следом, куда медленнее, ты едва переставляешь ноги. На улице ты видишь, что от тротуара отъезжает лимузин. Окна тонированы, и ты не можешь ничего разглядеть. Больше на улице никого нет. Только ты – и твое дрожащее сердце.

Ты возвращается в галерею, прощаешься с Марком, Рэндаллом и остальными. Ты говоришь, что неважно себя чувствуешь, что во всем виноваты креветки. К которым ты не притрагивалась.

Дома в студии ты пишешь всю ночь напролет. Ты пишешь до тех пор, пока под окнами не начинают грохотать грузовики, а солнце не проглядывает сквозь здания на другой стороне улицы. Ты останавливаешься и смотришь на законченную картину.

Это портрет Вивиан.

На нем изображен не подросток, а женщина. Ее нос. Ее подбородок, ее глаза – ты сделала их темно-синими, как Полуночное озеро. Она смотрит на тебя. На губах играет хитрая улыбка.

Ты чувствуешь, что нарисовала ее в последний раз.

Через несколько часов, когда почта откроется, ты пошлешь картину детективу Флинну. Ты приложишь к ней записку, в которой скажешь, что Вивиан жива. Что в последний раз ее видели на Манхэттене. Ты попросишь показать картину прессе – для любых целей.

Ты раскроешь ее тайну, ее внешность, ее грехи.

Ты не будешь прятать ее под слоями краски.

Ты откажешься ее прикрывать.

Настало время говорить правду.


предыдущая глава | Моя последняя ложь | Благодарности