home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



31

В «Кизиле» я ложусь на нижнюю койку и пытаюсь собрать факты воедино. Пока что у меня ничего не получается. После обнаружения каноэ я побежала в душевые. Там меня стошнило. Я проплакала в душе полчаса, затем переоделась. Сейчас я держу в руках плюшевого мишку Кристал, а детектив Флинн снова смотрит на меня недоверчиво.

– Вы сделали очень интересную вещь. Вот так вот взяли и поплыли к каноэ.

– Было бы лучше, если бы я позволила ему исчезнуть?

Флинн продолжает стоять по центру комнаты. Наверное, это демонстрация силы. Он хочет дать мне понять, кто тут главный.

– Было бы лучше, если бы вы позволили полиции достать каноэ. Это улика. Теперь на ней следы трех человек.

– Мне жаль, – выдавливаю я из себя.

Он явно хочет это услышать.

– Может быть, жаль, а может, и нет. Может быть, вы сделали это специально. Чтобы спрятать улики или отпечатки пальцев, оставленные ранее.

Флинн делает паузу. Я не знаю, чего он ждет. Признания? Отрицания?

– Это просто нелепо, – говорю я.

– Да ну? Тогда объясните это.

Он лезет в карман и достает прозрачный пластиковый пакет. Внутри серебряная цепочка с тремя птичками.

Мой браслет.

– Я знаю, что он принадлежит вам, – говорит Флинн. – Три человека подтверждают, что видели его на вас.

– Где вы нашли его?

– В каноэ.

Я сильнее вцепляюсь в игрушку Кристал, чтобы подавить накатившую тошноту. Коттедж начинает вращаться. Меня снова мутит. Я в сотый раз говорю себе, что этого не происходит.

Но оно все-таки происходит.

Уже произошло.

– Потрудитесь объяснить, как он туда попал. Я знаю, что он не был на вас, когда вы поплыли за каноэ.

– Я… потеряла его. – От шока я едва могу произнести самые простые слова. – Вчера.

– Потеряли. Как удобно.

– Застежка сломалась. – Я делаю паузу и перевожу дух, стараясь не звучать безумно. – Я починила ее. Закрепила леской. Но в какой-то момент он с меня свалился.

– Вы не помните, когда?

– Я не сразу заметила.

Я замолкаю. Он ничего не поймет. Я сама не понимаю. Браслет был на моей руке, а потом его не стало. Я не знаю, в какой момент он перешел из одного состояния в другое. Вот он висит, а вот он потерян.

– Так как он, по-вашему, попал в каноэ?

– Может быть, его нашли девочки. Подняли и собирались отдать мне.

Версия притянута за уши. Даже я это вижу. Но больше вариантов нет, этот – самый логичный. Миранда видела, как я кручу браслет, во время урока рисования. Я с легкостью представляю: вот она замечает его на земле, поднимает и кладет в карман. Либо же… его нашел похититель.

– А что если меня хотят подставить?

Это не оформленная мысль, а отчаянная попытка перетянуть Флинна на свою сторону. Но с каждой секундой она кажется мне все более вероятной.

– Браслет потерялся вчера, до исчезновения. А сегодня он в каноэ, вместе со сломанными очками Саши. И вы мне говорите про удобство? А что если похититель бросил браслет, чтобы выставить меня виноватой?

– Я думаю, вы и сами справляетесь с этой задачей.

– Я не трогала девочек! Сколько раз мне повторить, чтобы вы поверили?

– Я бы и хотел вам поверить, но это сложно, мисс Дэвис. Вы видите людей, которых нет. У вас теории заговора. С утра вы сказали мне, что к похищению приложила руку Франческа Харрис-Уайт. А менее часа назад вы были уверены, что это смотритель.

– Может быть, это и правда он.

Флинн качает головой:

– Мы говорили с его женой. Она подтверждает, что он был на кухне в пять утра. В точности, как он описывает. А еще пятнадцать лет назад вы много чего сказали по поводу Тео Харрис-Уайта. Вы ведь обвинили его тогда?

К щекам приливает жар.

– Обвинила.

– Могу только предположить, что сейчас вы считаете это ошибкой.

Я смотрю в пол:

– Считаю.

– Мне было бы интересно узнать, в какой момент вы перестали обвинять его и начали думать, что он ни при чем. Вы так и не забрали своих слов. Официально мистер Харрис-Уайт – по-прежнему подозреваемый в том деле. Теперь у вас есть кое-что общее.

Я краснею еще сильнее, на этот раз от гнева. Я лишь немного сержусь на Флинна. По большей части я злюсь на себя. Мой поступок был ужасен. Так или иначе, я больше не могу слушать Флинна.

– Вы предъявите обвинение?

– Пока нет. Девочек не нашли, ни живых, ни мертвых. Браслет еще ни о чем не говорит. Разве только в лаборатории на нем обнаружат следы их ДНК.

– Тогда выметайтесь из коттеджа и приходите потом.

Я ни секунды не жалею о сказанном, хотя почти наверняка лишь усугубляю его подозрения. Мне приходит в голову, что подобную фразу можно расценить как признание вины. Флинн, однако, поднимает руки в извиняющемся жесте и идет к двери.

– Пока что мы закончили, – говорит он. – Но я буду за вами наблюдать, мисс Дэвис.

И не только он. Я уже привыкла, ведь на стене висит камера, а у окна постоянно стоит Вивиан.

Флинн открывает дверь, и я слышу звук моторов полицейских лодок. Они прибыли вскоре после того, как мы нашли каноэ. Вертолет продолжает наматывать круги, каждый раз заставляя коттедж ходить ходуном.

Я не помню, когда к поискам подключили вертолет пятнадцать лет назад: в первый день или во второй. Лодки и добровольцы точно прибыли раньше. Люди с мрачными лицами и в оранжевых жилетах идут в лес. Лодки прочесывают озеро – и сдаются, когда там находят толстовку Вивиан. Сразу после этого приводят собак, на второй день. Им дали понюхать вещи из ящиков девочек. К тому моменту Френни уже решила закрыть лагерь. Собаки лаяли, рыдающих девочек грузили в автобусы или сажали во внедорожники, за рулем которых сидели взволнованные родители.

Мне не повезло. Я ждала лишний день, для целей расследования, как мне сказали потом. Еще одни сутки на этой койке. И чувствовала я себя так же, как сейчас.

Вертолет делает еще один круг, и я слышу стук в дверь.

– Войдите, – говорю я.

Я слишком устала и измучилась тревогой, чтобы подняться и открыть.

В коттедж заглядывает Бекка. Я удивлена, учитывая то, на какой ноте мы распрощались. Сначала я думаю, что она хочет выразить соболезнования. Я было отворачиваюсь, чтобы избежать взгляда, наполненного жалостью. Но тут я замечаю, что у нее в руках фотоаппарат.

– Если ты пришла сделать снимки, выметайся.

– Слушай, я знаю, ты злишься, что я рассказала полицейскому, что мы пили. Извини. Я испугалась и сказала правду. Я не думала, что они начнут подозревать тебя. Если тебя это утешит, я тоже выгляжу не лучшим образом в глазах следствия.

– Насколько мне известно, из твоего коттеджа никто не исчезал. Все на месте.

– Я пытаюсь помочь, Эмма.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Это не так. Ты бы послушала, что они говорят про тебя. Все думают, что это сделала ты. Что ты сошла с ума и что-то с ними сотворила. Что они исчезли, как Вив, Натали и Эллисон.

– И ты тоже?

Бекка отчетливо кивает:

– И я. Не вижу смысла лгать. А потом я стала смотреть фотографии, которые сделала с утра. Вдруг на снимке попадется какая-нибудь зацепка.

– Не стоит играть в детектива.

– Ну, я справляюсь лучше, чем ты, – замечает она. – Кстати, все в курсе. Ты не очень-то аккуратно шныряла по лагерю со своими изысканиями. Кейси сказала мне, что видела, как ты заходишь в Особняк.

Разумеется. Лагерь «Соловей» по-прежнему полнится сплетнями, как и пятнадцать лет назад. Может быть, теперь их даже больше. Одному богу известно, что про меня говорят. Наверное, что я псих, что у меня мания, что я наделала ошибок. Виновата во всем.

– Я не шныряла. И я думаю, ты что-то нашла. Зачем иначе тебе приходить?

Бекка садится на пол рядом с моей кроватью и держит камеру так, чтобы мне было видно. На экране я стою в Полуночном озере, а Френни бежит за мной. Я снова понимаю, что Бекка – отличный фотограф. Она четко запечатлела момент абсолютного ужаса. Я даже вижу, что края рубашки Френни темнеют от воды.

Тео расположен точно по центру. Он стоит в шортах на полпути к озеру. Бледные следы от шрамов хорошо заметны в утреннем свете. Я не обратила на них внимание. Мысли были заняты другим.

За Тео возвышается Особняк. На террасе стоят Чет и Минди. Он одет в спортивные шорты и майку. Она – в удивительно закрытую и скромную хлопковую ночнушку.

– А вот обратная точка, – говорит Бекка.

На следующей фотографии – толпа девочек, сбежавшихся на мои крики. Они цепляются друг за друга. На заспанных розовых лицах – страх.

– Я их сосчитала. Семьдесят пять человек. Девочки, преподаватели, вожатые. Семьдесят пять из восьмидесяти.

Теперь уже я принимаюсь за подсчеты. Троих нет на фото по понятным причинам. Это Саша, Миранда и Кристал. Меня там тоже нет, потому что Френни ведет меня из воды. Пятая – Бекка. Она делает снимок.

– Не понимаю, на что ты намекаешь.

– Во всем лагере нашелся один человек, который не вышел посмотреть, что происходит. Странно, правда?

Я выхватываю камеру и подношу экран поближе к лицу, пытаясь понять, кого не хватает. Я узнаю почти всех девочек. Я видела их либо на уроках живописи, либо просто в лагере. Вижу Роберту и Пейдж. Они смотрят друг на друга тревожно. Вижу Ким, Данику и еще трех вожатых. Они толпятся рядом со своими маленькими соседками. Позади стоит Кейси – ее я узнаю по рыжим волосам.

Я возвращаюсь к предыдущему кадру. Мы с Френни в озере, Тео на траве, Чет и Минди – на террасе.

Не хватает Лотти.

– Теперь ты поняла?

– А ты уверена, что ее нет? – Я снова смотрю на фото, пытаясь разглядеть хоть намек на нее за спинами Чет и Минди, но напрасно.

– Абсолютно. И у меня возникает вопрос: почему?

Я не могу придумать хорошего объяснения. Я орала так громко, что на берег высыпал весь лагерь. Лотти должна была услышать. Да, возможно, существует разумное объяснение. Вдруг она крепко спит? Или пошла в душ, и мои вопли заглушил шум воды?

Но потом я вспоминаю про браслет. Мне кажется, он до сих пор висит у меня на запястье. Фантомное ощущение. Последний раз я смотрела на него в Особняке. Я обыскивала гостиную.

А потом пришла Лотти.

Может быть, он свалился. Или она взяла его, пока я смотрела на старые фотографии лагеря. На данный момент он стал чем-то вроде Розеттского камня для расшифровки произошедшего. Вивиан упомянула Лотти мельком. Та поймала ее в кабинете и рассказала Френни. Я даже значения не придала этой детали. Меня очень отвлекала темная тайна Френни.

Теперь я думаю, не просчиталась ли, особенно в свете нашего с ней столкновения. Она рассказала мне, как ее семья десятилетиями служила клану Харрис-Уайтов. Преданность, передающаяся из поколения в поколения. Где проходит ее граница?

Лотти могла что-то сделать, поняв, что Вивиан раскрыла секрет Френни? А потом повторить тот же номер со мной? В качестве безумного предупреждения?

– Возможно, – говорю я вслух, – Лотти там не было потому, что она знала, что происходит.


Пятнадцать лет назад

После происшествия с Тео я провела остаток дня, рыдая на своей кровати. Я плакала так сильно, что к наступлению ночи подушка пропиталась слезами, стала мокрой и соленой, липла к щеке. Дверь коттеджа распахнулась, и я подняла голову. Пришла Лотти. Она торжественно внесла внутрь поднос с едой из столовой. Пицца. Салат. Бутылка сока.

– Дорогая, тебе нужно поесть, – сказала она.

– Я не хочу, – ответила я.

На самом деле я просто умирала с голоду. Желудок подводило от боли. Я не ела с тех пор, как девочки ушли из коттеджа.

– Голодовкой никому не поможешь. – Лотти поставила поднос на мой ящик. – Тебе нужно поесть. Ты должна быть готова к возвращению подруг.

– Вы правда думаете, что они вернутся?

– Конечно.

– Тогда я их дождусь.

Лотти терпеливо улыбнулась.

– Я оставлю поднос здесь на тот случай, если ты передумаешь.

Как только она ушла, я слезла с кровати и пошла на запах еды как дикая кошка. Я даже не посмотрела на салат, а сразу вцепилась в пиццу. Я проглотила два куска, но боль только усилилась. Это был не голод. У меня болело сердце.

Вина.

Я сказала Вивиан ужасную вещь, когда она уходила.

Я заперла дверь.

Я весь день убеждала себя, что просто ответила на вопрос той женщины. Но в глубине души я знала правду. Я назвала имя Тео, тем самым обвинив его в том, что он причинил вред Вивиан, Натали и Эллисон. И все потому, что он предпочел Вивиан мне.

Да разве это неожиданно? Я была тщедушным, плоскогрудым ничтожеством. Разумеется, Тео выбрал ее. Теперь, наверное, он ненавидит меня. Как и все остальные. Я не могла их винить. Я ненавидела себя куда сильнее.

Так что я очень удивилась, когда Френни чуть позже пришла в коттедж.

Она провела со мной предыдущую ночь. Она не хотела, чтобы я была одна, и пришла со спальным мешком, едой, закусками и парой настольных игр. Когда настало время спать, Френни развернула мешок рядом с моей койкой. Там она и осталась. Она пела мне песни «Битлз» нежным, мягким голосом, пока я не заснула.

Она вернулась. В руках у нее сумка с едой, игры и спальный мешок.

– Я только что говорила с твоими родителями, – объявляет она. – Они приедут с утра и заберут тебя домой. Так что давай-ка отдохнем в твою последнюю ночь здесь.

Я посмотрела на нее, оторвавшись от залитой слезами подушки, и ничего не поняла.

– Вы сегодня тоже будете здесь?

– Конечно, дорогая. Нельзя оставаться в одиночестве.

Она положила мешок на пол и начала его разворачивать.

– Вам не стоит спать на полу.

– А как иначе? Пусть кровати будут свободными. Твои друзья вернутся с минуты на минуту.

Я представила, как Вивиан, Натали и Эллисон открывают дверь и заваливаются внутрь, грязные, усталые, но живые. «Мы потерялись, – сказала бы Вивиан. – Потому что Эллисон не умеет пользоваться компасом». Эта мысль меня успокоила, и я посмотрела на дверь, ожидая, что все так и будет. Но она не открылась, и я снова принялась плакать.

– Ну-ка перестань, – сказала Френни, придвинувшись ко мне. – Не надо больше плакать, Эмма.

– Их нет уже так долго.

– Я знаю, но мы не можем терять надежду. Никогда.

Она гладила меня по спине, нежно и успокаивающе, пока я не утихомирилась. Я стала вспоминать, делала ли так моя мать, когда я болела или расстраивалась. Я решила, что нет, поэтому от прикосновения Френни мне стало еще лучше.

– Эмма, мне нужно кое-что знать, – сказала она почти шепотом. – Ты же не думаешь, что Тео навредил девочкам?

Я промолчала от страха. Я не могла тогда забрать свои слова обратно. Да, Тео попал в беду. Но я знала, что окажусь на его месте, если признаюсь во лжи.

И расскажу, что не пустила Вивиан, Натали и Эллисон внутрь.

И признаюсь, что мы поругались до их ухода.

Сколько лжи! Каждая из них висела на мне камнем, и я едва могла дышать. У меня было два варианта. Признаться и освободиться или взять на себя еще одну и надеяться, что привыкну к этой ноше.

– Эмма? – настойчиво позвала Френни. – Ты так думаешь?

Я промолчала.

– Все ясно.

Френни убрала руку, но я успела почувствовать легкую дрожь в ее пальцах. Они прошлись по моей спине – и исчезли. А вместе с ними и Френни. Она не сказала ни слова. Я провела всю ночь в одиночестве, лежа на нижней койке и думая о том, каким чудовищем стала.


С утра в дверь «Кизила» постучала Лотти. Она сказала, что за мной приехали родители и мы можем отправляться домой. Я так и не уснула, поэтому вещи уже давно были собраны. Содержимое ящика из карии было переложено в чемодан еще на рассвете.

Я вынесла его из коттеджа. Лагерь превратился в настоящий город-призрак. В коттеджах было тихо и темно. Пугающую тишину прерывал только звук мотора «Вольво» моих родителей, стоявшего у столовой. Мать вылезла из машины и открыла багажник, а потом смущенно улыбнулась Лотти. Будто меня забирали домой, потому что я описалась в спальнике.

– Френни передает извинения, она не может попрощаться, – сказала Лотти, делая вид, что это правда. – Она желает тебе хорошей поездки домой.

Вдалеке распахнулась парадная дверь Особняка. На улицу в сопровождении двух полицейских вышел Тео. Они твердо держали его за руки. Было понятно, что его выводят силой. Я тупо стояла у машины и смотрела, как они ведут его в здание ремесел и искусств. Вероятно, для очередного допроса. Тео увидел меня и посмотрел умоляюще, словно прося вмешаться.

Это была последняя возможность признаться.

Я села на заднее сиденье «Вольво» и сказала:

– Папа, пожалуйста. Поедем.

Отец подчинился. Дверь Особняка снова распахнулась, и на улицу выбежал заплаканный Чет. Он несся так быстро, что я не различала его ног. Чет бежал к зданию ремесел и искусств и звал Тео. Лотти поспешила к нему наперерез и уволокла его в Особняк, махнув рукой отцу, чтобы мы поскорее уезжали.

Я продолжила смотреть, развернувшись на сиденье, на Лотти, Чета и тихий лагерь, пока все это не растворилась за поворотом.


предыдущая глава | Моя последняя ложь | cледующая глава