home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



26

Пьяная, я снова бреду меж коттеджей. Точнее, ковыляю. Мне кажется, что почва шевелится у меня под ногами. Я топаю, стараюсь четко ставить ногу, и из-за этого еще чаще теряю равновесие. От всего этого у меня кружится голова. А может быть, из-за виски.

Я пытаюсь протрезветь прямо по дороге. Я годами наблюдала за пьянством матери и научилась паре приемов. Я пускаю в ход все уловки. Хлопаю себя по щекам. Трясу руками и глубоко дышу. Широко раскрываю глаза, представляя, что в них – распорки.

Я не иду сразу в «Кизил». Мое подсознание ведет меня в другом направлении. Мимо кабинок. К душевым. Я не захожу внутрь. Я опираюсь на стену и мгновенно теряюсь. Закрываю глаза и задаюсь вопросом, зачем вообще сюда пришла.

Я чувствую, что рядом кто-то есть. Он близко и подбирается еще ближе. Я открываю глаза и вижу, что из-за угла появляется тень, быстрая и юркая. Мое тело напрягается. Из груди почти вырывается крик, но я сдерживаюсь, когда понимаю, кто это.

Кейси.

Она прячется с сигаретой, как второкурсница, и сама боится людей.

– Ты меня напугала, – говорит она, затягиваясь и медленно выдыхая. – Я думала, это Минди.

Я молчу.

Кейси роняет сигарету, тушит ее.

– Ты в порядке?

– Да все нормально. – Я пытаюсь подавить смешок, хотя вообще-то после разговора с Беккой мне невыносимо грустно. – Отлично все.

– Боже мой, ты пьяна?

– Нет, не пьяна, – отвечаю я.

Понимаю, что звучу, как мать. Слова слиты воедино. Нетнепьяна.

Кейси качает головой, то ли смеясь, то ли ужасаясь:

– Не попадайся Минди на глаза в таком состоянии. Ее удар хватит.

Она уходит, а я остаюсь. Я иду по периметру здания, проводя пальцем по кедровым доскам. А потом вижу трещину. Ту самую трещину, которая заделана глиной. И тут я вспоминаю, зачем пришла. Я повторяю собственный маршрут. Я пришла в то же место, что и пятнадцать лет назад после исчезновения Вивиан. И даже сейчас я могу разглядеть их с Тео через стену. Я чувствую участившееся сердцебиение. Я чувствую боль.

И я чувствую кого-то еще. Волоски на руках становятся дыбом, в шее покалывает.

Кто-то пришел. Видимо, Кейси. Или, еще хуже, Минди.

Я ошибаюсь. Это Вивиан.

Я вижу ее мельком. Она заходит за угол, и я замечаю светлые волосы и край белого платья. Она смотрит на меня, прежде чем исчезнуть окончательно. Я вижу гладкий лоб, темные глаза и крошечный нос. Это она, Вивиан из лагеря, Вивиан-привидение.

Я пытаюсь коснуться браслета, но под пальцами кожа запястья.

Браслета нет. Я смотрю на руку. Пусто. Леска порвалась. Теперь браслет лежит где-то на территории лагеря.

Где угодно.

Он пропал.

Я смотрю на угол. Вивиан стоит там, вперившись в меня взглядом.

«Я не схожу с ума, – думаю я. – Не схожу».

Я тру левое запястье в надежде вызвать к жизни магию браслета. Не помогает. Вивиан стоит на месте. Она молчит. Она смотрит. Но я все-таки тру кожу и начинаю чувствовать тепло.

Я не схожу с ума.

Я хочу сказать ей, что она не настоящая, что она не имеет надо мной власти, что я сильнее, чем все думают. Я не могу. Мой браслет валяется неизвестно где, а Вивиан тут. Страх резко шибает мне в спину и распространяется по всему телу.

И я бегу.

Я не схожу с ума.

Подальше от душевых.

Я не схожу с ума.

Обратно в «Кизил».

Не схожу.

Я стараюсь бежать. Я качаюсь, спотыкаюсь, делаю резкие неверные шаги, но все-таки достигаю коттеджа. распахиваю дверь, забираюсь внутрь и захлопываю ее за собой. Падаю на пол, тяжело дышу. Мне страшно, мне тоскливо, ведь браслет пропал.

Саша, Кристал и Миранда сидят на полу, склоненные над какой-то тетрадью. Я застала их врасплох. Миранда захлопывает тетрадь и пытается запихнуть ее под мою кровать. Но я все успеваю увидеть. Я понимаю, что именно они читали.

Дневник Вивиан.

– Так вы знаете, – говорю я, все еще не восстановив дыхание после неуклюжей пробежки.

Это не вопрос. В их взглядах я читаю вину.

– Мы вас погуглили, – говорит Саша, показывая пальцем на Миранду. – Ее идея.

– Извините, – говорит та. – Вы так себя странно вели последние два дня. Нам надо было узнать причину.

– Да все нормально. Правда. Я рада, что вы знаете. Вы заслуживаете. Вы должны понимать, что здесь произошло.

Усталость, виски и грусть наваливаются на меня, и я кренюсь на бок, как матрос на корабле в шторм. Или моя мать на Рождество. Я пытаюсь выпрямиться, терплю сокрушительное поражение и опираюсь на собственный ящик.

– У вас, наверное, есть вопросы.

Саша, конечно, первая. Ее любопытство ненасытно.

– Какие они были?

– Похожи на вас, но совсем другие.

– И куда они делись? – спрашивает Кристал.

– Не знаю, – отвечаю я.

И все-таки я бы пошла с ними. Я знаю всего несколько вещей наверняка, и это – одна из них. Несмотря на предательство Вивиан, я жаждала ее одобрения. Если бы она попросила, я бы последовала за ними во тьму.

– Но это еще не все. Есть кое-что, известное только мне.

Новое появление Вивиан крепко врезало мне по нервам. Я хочу плакать, я хочу смеяться, я хочу признаться.

– Две правды и одна ложь, давайте сыграем, – говорю я.

Я соскальзываю с ящика, чтобы сесть рядом с ними. Движение получается резким и неловким, они отшатываются. Миранда не исключение, хотя она смелее остальных.

– Первое. Я была в Лувре, дважды. Второе. Пятнадцать лет назад три моих подруги вышли из этого коттеджа. Никто их больше не видел.

Я делаю паузу, не зная, стоит ли произносить вслух то, о чем я молчала пятнадцать лет. Но как бы я ни хотела хранить молчание, чувство вины заставляет меня говорить:

– Третье. Перед тем, как они ушли, я кое-что сказала. Кое-что, о чем я жалею. Жалею и по сей день.

Надеюсь, что вы не вернетесь.

На меня накатывает без предупреждения. Мне кажется, что меня разрезало острым мечом, что все видят мое холодное, заледеневшее сердце.

– Я сказала им, что надеюсь, что они не вернутся. Прямо в лицо Вивиан. Это было последнее, что она от меня слышала.

Слезы жгут в уголках глаз. Меня переполняют горе и стыд.

– Это не значит, что случившееся – ваша вина, – говорит Миранда. – Это не вы с ними что-то сделали. Это просто слова, Эмма.

Саша согласно кивает:

– Да, вы не виноваты в том, что они не вернулись.

Я смотрю на пол, не в силах принять их сострадание. Я его не заслужила. Мне есть в чем признаться. Я сохранила в тайне еще кое-что.

– Они вернулись. – По моей щеке катится слеза. – Они не смогли попасть внутрь.

– Почему? – спрашивает Миранда.

Я знаю, что пора остановиться, что я и так сказала слишком много. Но поворачивать некуда. Я устала недоговаривать. Это очень похоже на ложь, а я хочу сказать правду. Возможно, я наконец исцелюсь.

– Я заперла дверь.

Миранда с силой втягивает воздух. Она пытается скрыть изумление и шок.

– Вы их не впустили?

Я киваю. По щеке бежит еще одна слеза, повторяя путь первой. Она сворачивает к губам, и я чувствую соль и горечь.

– Я отказалась. Они стучали. Они крутили ручку. Они умоляли меня впустить их.

Я смотрю на дверь, представляя, как это было в ту ночь. Бледная ручка, покрытая лунным светом, крутится туда-сюда. Я слышу стук по дереву. Кто-то называет мое имя снаружи.

Эмма.

Это Вивиан.

Ну же, Эм, впусти меня.

Я забилась в дальний угол кровати, вжалась в стену. Я натянула одеяло до ушей и спряталась, пытаясь избавиться от настойчивого звука.

Эмма, пожалуйста.

Я залезла под одеяло, спряталась и лежала там, пока стук не прекратился, а Вивиан не исчезла.

– Я могла их впустить. Я должна была их впустить. Но я не сделала этого. Я была маленькая, глупая, я злилась. Если бы я их впустила, они были бы здесь. А я бы не думала, что убила их.

По щекам катятся еще две слезинки. Я утираю их тыльной стороной ладони.

– Я пишу их. Всех троих. Они есть на каждой картине. Никто не знает, что они там. Я прячу их. Я не знаю почему. Я просто так хочу. Но я больше не могу. Это похоже на безумие. Это и есть безумие. Я думаю, что смогу понять, что случилось. Я хочу перестать их писать. Может быть, тогда я прощу себя.

Я перестаю говорить и смотрю на девочек. Саша, Кристал и Миранда уставились на меня. Они молчат и даже не двигаются. Они смотрят на меня, как дети на незнакомца. Нервно и с любопытством.

– Извините. Я себя плохо чувствую. Утром мне будет лучше.

Я встаю, качаясь, как дерево в шторм. Девочки отодвигаются и поднимаются на ноги. Я машу рукой:

– Не портьте себе вечер из-за меня. Продолжайте играть.

Они слушаются. Они боятся. Они не знают, что делать. Они могут только играть, радовать меня, ждать, пока я отключусь, а произойдет это с минуты на минуту.

– Еще один круг, – решительно говорит Миранда, не до конца пряча страх. – Я начинаю.

Я закрываю глаза и заползаю в постель. Вернее, они закрываются сами, хотя я пытаюсь их открыть. Я слишком устала. Я слишком пьяна. Я раздавлена собственным признанием. Я ничего не вижу, поэтому нащупываю руками матрас, подушку, стену. Я сворачиваюсь в клубок и подтягиваю ноги к груди, спиной к девочкам. Стандартная позиция унижения.

– Первое. Мне стало плохо после аттракциона «Циклон» на Кони-Айленде.

Миранда говорит медленно, осторожно, прислушиваясь к тому, заснула я или нет.

– Второе. Я читаю сто книг в год.

Сон почти поборол меня. Как будто внизу распахнулся люк в темноту. Я падаю с удовольствием, теряя сознание, но все-таки слышу Миранду, тихо и слабо говорящую:

– Третье. Я переживаю за Эмму.


А вот как все продолжается.

Ты снова кричишь.

И опять.

Ты даже не знаешь – зачем, но все-таки кое-что понимаешь. Ты пытаешься, но не можешь избавиться от тех ужасных мыслей. Ты знаешь, что одна из них – правда.

Поэтому ты кричишь еще раз и будишь весь лагерь. Ты стоишь в озере, в трех метрах от берега, но чувствуешь, что со всех сторон к тебе тянется энергия. Разряд. Всеобщее удивление. Цапля на берегу чувствует это, расправляет огромные красивые крылья и взлетает. Поднимается в небо на волне твоих воплей.

Сначала ты видишь Френни. Она выбегает на заднюю террасу Особняка. Она уже поняла, что что-то случилось. Она смотрит на тебя и утверждается в этой мысли. Она слетает по деревянным ступенькам вниз, и ее ночная рубашка развевается по ветру.

Чет следующий. Он заспанный, у него не пойми что на голове. Он стоит на террасе напуганный, держится за перила. Тео вылетает не задерживаясь, спешит по ступенькам. На нем только трусы, и все его тело выглядит ужасно неприлично в сложившихся обстоятельствах. Тебе противно, тебя тошнит. Ты отводишь глаза.

Остальные толпятся на берегу. Дети и вожатые. Они не двигаются. Они торчат в тумане. Все напуганы. Все удивлены. Всем любопытно. Это первое чувство. Их любопытство веет на тебя, как холодный ветер. Ты сразу начинаешь их ненавидеть. Ты ненавидишь их за желание узнать то, что известно тебе. Им неважно, насколько ужасна правда.

Бекка Шонфельд стоит среди них. Ты ненавидишь ее сильнее других, потому что ей хватает наглости документировать происходящее. Она локтями прокладывает дорогу вперед. Она поднимает камеру. Она делает несколько снимков, и звуки затвора похожи на гальку, прыгающую по воде.

Вперед выходит только Френни. Она стоит у самой кромки, почти в воде.

– Эмма? – зовет она. – Что ты тут делаешь? Тебе плохо?

Ты молчишь. Ты не знаешь, как ответить.

– Эм? – Это Тео, и ты все еще не можешь на него посмотреть. – Вылезай из воды.

– Иди обратно! – срывается Френни. – Я сама разберусь.

Она входит в озеро. Она не бредет, как ты. Она марширует. Сгибает колени и помогает руками. Подол рубашки темнеет, собирая воду. Она останавливается в нескольких футах от тебя. С тревогой склоняет голову. Говорит спокойно, контролируя свое напряжение:

– Эмма, что случилось?

– Они пропали, – отвечаешь ты.

– Кто пропал?

– Другие девочки из коттеджа.

Френни сглатывает, и по красивой шее будто проходит волна:

– Все?

Когда ты киваешь, зеленый свет в ее глазах гаснет.

Ты понимаешь, что дело серьезно.

После этого все разворачивается быстро. Люди расходятся по лагерю, проверяя те места, где ты уже была. Кострище. Душевые. Коттедж. Тео осторожно открывает каждый ящик, будто девочки прячутся там и сейчас выпрыгнут, как чертик из табакерки.

Охота не приносит результатов. Ты не удивлена. Ты знаешь, что происходит. Ты все знаешь с тех пор, как проснулась в пустоте и тишине.

Организуют поисковый отряд. Пока что маленький. Все пытаются сделать вид, что ситуация не настолько серьезная. Все боятся. Ты настаиваешь на том, чтобы присоединиться к поискам, хотя и не в том состоянии, чтобы бродить по лесам и выкрикивать имена девочек, которые, возможно, пропали. Или не пропали. Ты идешь за Тео, стараешься поспевать и не думать о том, как вода из озера холодит кожу. Ты вздрагиваешь, несмотря на то, что температура перевалила за тридцать градусов, а по спине ползут капельки пота. Вы обыскиваете леса по краям лагеря. Сначала с одной стороны, потом с другой. Ты идешь через лес и думаешь, что то же самое делал Бьюканан Харрис сто лет назад. Прокладывал тропинку, вооруженный мачете и злокозненной радостью. Это странная и глупая мысль. И все-таки ты отвлекаешься от усталости в ногах и боли в руках. От того, что за каждым поворотом могут поджидать три мертвых девочки.

Но их нет, ни мертвых, ни живых. Не осталось и следа. Будто они и не существовали вовсе, будто их придумали обитатели лагеря. Будто это была массовая галлюцинация.

Ты возвращаешься в лагерь во время обеда. Все оставшиеся дети собрались в столовой. Они едят печально выглядящую, разваливающуюся пиццу. Все смотрят на тебя. В глазах – разные эмоции. Надежда. Страх. Укор. Именно его ты чувствуешь сильнее всего, пока идешь к столику Френни. Он жжет спину, словно солнечный ожог.

– Ну что? – спрашивает Френни.

Тео качает головой. Несколько девочек бросаются в слезы. Они плачут, разрывая мертвенную тишину столовой. Ты снова их ненавидишь. Они почти не знали пропавших. Это ты должна плакать. Но ты стараешься равняться на Френни. Она не плачет. Она спокойна перед лицом огромного ужасающего шторма.

– Я думаю, настало время вызвать полицию.

Полчаса спустя ты по-прежнему в столовой. Там больше нет ни хныкающих девочек, ни плачущих вожатых. Там пусто. Там ты – и детектив полиции штата, чье имя ты уже забыла.

– Ну хорошо, – говорит он. – Сколько девочек вроде бы пропало?

Ты обращаешь внимания на выбор слов. Вроде бы. Он намекает, что ты все придумала? Он тебе не верит?

– Я думала, Френни все вам рассказала.

– Я хотел бы услышать информацию от вас. – Он откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. – Если вы не против.

– Трое.

– Все жили в одном коттедже?

– Да.

– И вы везде их искали?

– Не по всей территории, но лагерь мы перевернули вверх дном.

Офицер вздыхает, лезет в куртку и достает ручку с блокнотом.

– Давайте начнем с имен.

Ты колеблешься, потому что если ты их назовешь, все обретет плоть. Ты произнесешь имя вслух, и мир узнает, что они пропали. Ты не готова к такому. Ты прикусываешь щеку и ждешь. Но детектив смотрит на тебя, раздражается, у него розовеет лицо.

– Мисс Дэвис?

– Да. Имена.

Ты делаешь глубокий вдох. Сердце грустно и быстро стучит в груди.

– Их зовут Саша, Кристал и Миранда.


предыдущая глава | Моя последняя ложь | cледующая глава