home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



21

Я сказала, что мне нужно поехать и купить лекарство от аллергии, которое я забыла привезти. Еще одна ложь. Я окончательно в ней погрязла. Но мне кажется, что это была оправданная ложь. Ведь так я смогла вернуться в «Кизил», взять рюкзак и дневник Вивиан. Краску на двери уже оттерли. Об инциденте можно догадаться только по тому, что дверь выглядит как новенькая и пахнет терпентином.

Мы с Тео едем в том же самом мятно-зеленом пикапе, что и пятнадцать лет назад. Мы молчим, а радио сдохло окончательно. Тео ведет одной рукой, и согнутый локоть другой выглядывает из открытого окна. Мое окно тоже открыто. Мы покидаем лагерь «Соловей». Я смотрю в лес. Деревья сливаются в одно пятно, из-за них проглядывает свет.

Я уже давно перестала сердиться на Тео из-за камеры снаружи «Кизила». Я молчу не потому, что злюсь, а потому, что чувствую себя виноватой. Мы остались наедине впервые с тех пор, как я узнала о его проблемах. Я не знаю, как себя вести. Мне так много хочется спросить. Мне хочется узнать, чувствовал ли он одиночество в стенах клиники – как я в психбольнице. Думает ли он обо мне, когда видит шрам в зеркале. Но лучше уж промолчать, чем задавать такие вопросы.

Пикап попадает в огромную выбоину, и мы подпрыгиваем, оказываясь ближе друг к другу. Я снова касаюсь Тео бедром и быстро отодвигаюсь подальше, насколько позволяют габариты машины.

– Извини, – говорю я.

Мы продолжаем молчать. Напряжение растет – отчасти из-за того, о чем мы оба молчим.

– Мы можем начать сначала? – вдруг спрашивает Тео, явно не вынеся тишины.

– В лагерь вернуться? – Я непонимающе поднимаю брови.

– Нет. В начало. Давай начнем с нуля. Представим, что мы перенеслись на пятнадцать лет назад, а ты только приехала в лагерь. – Тео улыбается совсем, как в первый раз. – Привет, я Тео.

Меня снова поражает его умение прощать. Может, горечь и гнев выветрились, когда он врезался в то дерево? Несмотря ни на что, Тео хороший человек. Он куда лучше меня. Если меня обижают, я начинаю задираться в ответ. И он это знает.

– Ты можешь подыграть.

Я бы очень хотела стереть то, что случилось. Вернуться в то время, когда Вивиан, Натали и Эллисон все еще живы, Тео – самый крутой парень на свете, а я ужасно волнуюсь по поводу лагеря. Но прошлое цепляется к настоящему. Ошибки, провалы и унижения следуют за нами, даже если мы продолжаем идти вперед. Их невозможно игнорировать.

– Спасибо, что помогаешь мне, – говорю я. – Я знаю, что обременила тебя этой поездкой.

Тео смотрит на дорогу, пытаясь скрыть разочарование. Я в очередной раз его огорчила.

– Ничего. Мне все равно надо в город в хозяйственный. Лотти вручила мне целый список, а она всегда получает желаемое. Кроме того, на ней держится весь лагерь. Как и всегда.

Мы доезжаем до города, и я вижу, что он почти не изменился, хотя очарования в нем поубавилось. У дверей нет флагов. На главной улице пара магазинов пусты и заброшены. Дайнера больше нет, на его месте теперь «Данкин Донатс». Впрочем, аптека осталась на месте. Теперь она часть большой сети. Название написано ярко-красным, а вот дизайн не изменился, и новая вывеска плохо сочетается со старым кирпичом.

– Я хочу зайти в библиотеку. Мне нужен быстрый вайфай, чтобы проверить рабочую почту, – спокойно говорю я, словно мне это только что в голову пришло.

Наверное, я все сделала правильно, потому что Тео и не думает спорить:

– Конечно. Встретимся там через час.

Он остается в пикапе и смотрит мне вслед. У меня нет выбора, приходится забежать в аптеку. Я знаю, что будет странно, если вернусь без пакета, поэтому я провожу несколько минут в поисках чего-то небольшого. Я решаю взять упаковку одноразовых зарядок для телефона. В ней четыре штуки – по одной для каждой обитательницы «Кизила». Френни ни о чем не узнает. А если и узнает, то мне все равно.

У кассы я замечаю стенд с очками. Он крутится, и у него сверху есть зеркальце, чтобы полюбоваться на свое лицо, украшенное дешевой оправой. Я поворачиваю стенд, не обращая внимания на поддельный «Рейбан» и недорогие «авиаторы». Мне в глаза бросается знакомая пара.

Красный пластик оправы.

Линзы в форме сердечек.

Я беру очки и кручу их в руках. Вивиан ехала в них всю дорогу обратно. Я могла только гадать, о чем она думала. Она молчала, смотрела в открытое окно, а легкий ветерок играл ее волосами.

Я примеряю очки и смотрюсь в зеркало. Вивиан они шли больше. На мне они смотрятся глупо. Я просто-напросто выгляжу как почти тридцатилетняя женщина, которая нацепила дешевые очки для подростка вдвое младше.

Я все равно кладу их на прилавок. Расплачиваюсь наличными и убираю зарядки в рюкзак. Очки я надеваю чуть повыше лба, чтобы прижать ими волосы. Я думаю, Вивиан бы понравилось.

И отправляюсь в библиотеку. Она находится в квартале от главной улицы. Оказавшись внутри, прохожу ряд столов, миную стариков, сидящих за компьютерами, и подхожу к справочной службе. Дружелюбный библиотекарь по имени Диана говорит мне пройти в секцию публицистики. Вскоре я рассматриваю полки в поиске номера 150.97768 УЭСТ.

Удивительно, но книга до сих пор здесь. Она стоит на полке, посвященной психиатрическим заболеваниям и их лечению.

«Темные века: женщины и психические заболевания в XIX веке», Аманда Уэст.

Минималистичная обложка. Черные буквы на белом фоне. Вполне в духе семидесятых. Именно тогда книга и была издана. Опубликовали ее в каком-то университете, я и названия такого не слышала. Не очень понятно, откуда о ней узнала Вивиан.

Я беру книгу и несу ее в закуток в углу. Делаю паузу и несколько вдохов, а потом берусь за обложку. Вивиан читала эту книгу. Она держала ее в руках за несколько дней до исчезновения. Я знаю это, и мне хочется поставить том на полку, уйти, разыскать Тео и вернуться в лагерь.

Я не могу этого сделать.

Я должна открыть книгу и увидеть то, что видела Вивиан.

Так я и поступаю. На первой странице напечатана старая фотография, на которой изображена женщина в смирительной рубашке. Ноги у нее – кожа да кости, щеки впали, а волосы в ужасном беспорядке. Но в ее глазах – блеск непокорности. Они раскрыты широко, они уставились на фотографа так, будто он должен смотреть на нее, смотреть по-настоящему, и понимать ее трагедию.

Фотография эта повергает в ужас. Она как удар под дых. От шока к горлу подступил ком, и я закашлялась.

Под фотографией – расплывчатая подпись, оставляющая тяжелое ощущение. Неизвестная пациентка психиатрической лечебницы, 1887 год.

Я переворачиваю страницу, потому что больше не могу смотреть на изображение. Я становлюсь еще одним человеком в череде тех, кто подвел эту женщину. Я даже видеть ее не могу.

Вся книга – это одно большое упражнение в мазохизме. В ней напечатаны фотографии с ужасающими подписями. В ней рассказаны истории женщин. Их избивали мужья, от них отказывались семьи, а общество не желало их видеть. Поэтому их забирали в лечебницу. Там есть отчеты об избиениях, голодовках, холодных ваннах, мытье проволочными щетками, а также о том, что пациентки днями не видели света.

Я выдыхаю каждый раз, при виде каждого нового кошмара, и понимаю, насколько сильно мне повезло. Если бы я родилась на сто лет раньше, я бы стала одной из них. Я бы страдала. Меня бы никто не понимал. Я бы надеялась, что кто-то догадается, почему мой собственный ум восстал против меня, и поможет мне. Большей части этих женщин так и не удалось вылечиться. Они провели остаток дней в горе и смятении. Мое безумие оказалось временным. Оно покинуло меня.

А вот стыд остался.

Через полчаса мучений я наконец добираюсь до страницы 164, помеченной Вивиан в дневнике. На ней еще одно изображение, занимающее весь лист. Оно расплывчатое и выполнено в сепии уже век назад. В отличие от фото безымянных жертв лечебниц, на этом снимке запечатлен мужчина, стоящий у изящного викторианского здания.

Мужчина молод, у него крепкая грудь, проступает живот. Усы его безукоризненно напомажены, а глаза почти черные. Одной рукой он держится за отворот своего утреннего наряда. Вторую засунул в карман жилета. Ужасно вычурная поза.

За его спиной – трехэтажное здание из кирпича. Наверху есть слуховые окна, а крышу украшает башенка, похожая на трубу. На крыше башенки установлен флюгер в виде петуха. Слева виднеется куда менее изящное крыло. В нем один этаж, нет окон, а вместо лужайки – трава клоками.

Даже без этого крыла в этом месте есть что-то странное. На углу здания висит мертвый плющ. Солнце, отражающееся в окнах, лишило их прозрачности. Фотография напоминает мне картину Эдварда Хоппера «Дом у железной дороги». Говорят, именно она послужила прототипом дома из фильма «Психо». Все три здания выглядят угрюмо, в них чувствуется угроза.

Внизу есть подпись. Доктор Чарльз Катлер позирует у лечебницы «Тихая долина», 1898.

В памяти мгновенно вспоминает эпизод пятнадцатилетней давности. Мы с Вивиан в лесу. Мы читаем гравировку на дне гниющей шкатулки.

Тихая долина.

Я помню, что во мне проснулось любопытство. Видимо, не во мне одной, раз Вивиан пришла сюда за информацией. Она узнала, что Тихая долина – это сумасшедший дом.

Мне интересно, поразилась ли она так, как поразилась я. Я хочу узнать, испытала ли она те же чувства. Сидела ли, моргая и не веря своим глазам, пытаясь понять, как шкатулка с ножницами из психиатрической лечебницы оказалась на берегу Полуночного озера. Билось ли у нее сердце так сильно, как бьется у меня? Дрожали ли ноги?

Шок проходит, когда я перевожу взгляд на следующую страницу. Кто-то провел карандашную линию между двумя абзацами. Скорее всего, это была Вивиан. Она вполне могла бы испортить библиотечную книгу, особенно если нашла что-то важное.


К концу девятнадцатого века в лечении психически больных наметился раскол. В городах лечебницы были заполнены бедняками и нищими. Несмотря на общественный призыв к реформам, пациенты содержались в ужасающих условиях. Персонал больницы, зачастую необразованный и получавший мало денег, обращался с ними просто ужасно. Богатые слои населения искали помощи у врачей, открывавших небольшие частные платные заведения. Эти больницы не контролировались государством и не получали от него помощи. Подобные оздоровительные комплексы (именно так их обычно называли) обычно располагались в сельских угодьях и на отдаленных территориях. Богатые могли отослать беспокойного родственника, не боясь сплетен и скандалов. Они платили хорошие деньги, чтобы «дурных овец» увезли, чтобы о них позаботились.

Несколько докторов с прогрессивными взглядами резко осуждали разницу в обращении с богатыми и бедными. В попытке сократить несправедливость они открыли двери своих идиллических лечебниц для всех желающих. Некоторое время доктор Чарльз Катлер был частым гостем в сумасшедших домах Нью-Йорка и Бостона, где он находил пациентов в самых неудачных обстоятельствах, становился их попечителем и увозил в лечебницу «Тихая долина». Согласно записям в дневнике врача, работающего в печально известном заведении острова Блэквелл в Нью-Йорке, доктор Катлер собирался доказать, что более мягкий подход поможет всем психически нездоровым женщинам, а не только богатым.


Я почти уверена, что в дневнике Вивиан писала об этом, но я понятия не имею, какое отношение это имеет к Френни. Скорее всего, никакого. Так почему Вивиан была убеждена в обратном?

Есть только один способ узнать. Я должна обыскать Особняк. Вивиан нашла что-то в кабинете перед тем, как ее увидела Лотти. Находка привела Вивиан сюда, в эту же библиотеку, к этой же книге.

«Всегда оставляй след из хлебных крошек, – сказала мне Вивиан. – Чтобы найти путь обратно».

Я думаю, что мне не хватит оставленного ей следа. Мне понадобится помощь друга.

Я беру телефон и немедленно звоню Марку по видеосвязи. Он отвечает в явной спешке, его голос практически утопает в какофонии звуков на кухне его бистро. За его спиной шеф-де-парти пытается управиться с кастрюлей, внутри которой что-то шипит и взрывается.

– Я знаю, что не вовремя, – говорю я.

– Обеденная лихорадка, – отвечает Марк. – У меня есть ровно одна минута.

Я сразу приступаю к делу:

– Помнишь того библиографа-консультанта из Нью-Йоркской Публичной библиотеки? Ты с ним встречался.

– Билли? Конечно. Он похож на занудного Мэтта Деймона.

– Вы еще дружите?

– А что ты подразумеваешь под этим словом?

– Ну, он попытается получить запретительный приказ, если вы встретитесь?

– Он подписан на меня в Твиттере. Это другой уровень враждебности.

– Как ты думаешь, он не захочет помочь твоему лучшему другу в целом мире с небольшим исследованием?

– Возможно. А что мы собираемся исследовать?

– Лечебницу «Тихая долина».

Марк пару раз моргает, видимо, пытаясь понять, правильно ли меня расслышал.

– Лагерь не идет тебе на пользу, да?

Я быстро рассказываю ему про Вивиан, дневник с таинственными подсказками, про то, что в дело может быть вовлечена лечебница для душевнобольных.

– Я думаю, Вивиан наткнулась на что-то перед исчезновением, Марк. Ей нельзя было об этом знать, кто-то был против этого.

– Это связано с больницей?

– Возможно. Мне нужно убедиться в этом и узнать побольше про саму лечебницу.

Марк подносит телефон поближе к лицу. В итоге я вижу один глаз.

– Ты где?

– В местной библиотеке.

– Поздравляю, кто-то за тобой наблюдает. Очень сексуальный тип, между прочим. – Марк смотрит еще пристальнее.

Я перевожу взгляд в нижний угол экрана, где в крошечном прямоугольнике виднеется мое изображение. Метрах в трех я вижу мужчину. Он стоит, скрестив руки на груди.

Тео.

– Мне пора, – говорю я Марку и сбрасываю.

Картинка остается на экране еще секунду. Я понимаю, что Марк очень серьезен и даже тревожен. Полная противоположность спокойному умиротворенному Тео, к которому я поворачиваюсь почти сразу. Его лицо не выражает ровным счетом ничего.

– Ты готова? – спрашивает он ровным голосом. – Или еще нужно время?

– Нет, – отзываюсь я. – Все сделала.

Я собираю вещи и оставляю книгу на месте. Ее содержание отпечаталось в моей памяти.

На выходе из библиотеки я надеваю очки на нос, закрываясь не только от полуденного солнца, но и от требовательного взгляда Тео. У него по-прежнему спокойное выражение лица – как в тот момент, когда он застал меня за разговором с Марком. По крайней мере, я могу посостязаться с ним в скрытности.

– Отличные очки, – говорит он, когда мы садимся в машину.

– Спасибо, – благодарю я, несмотря на то, что на комплимент это непохоже.

Мы трогаемся с места и отправляемся в лагерь, снова запертые в коконе молчания. Я не знаю, что это значит. Скорее всего, ничего хорошего. По своей природе Тео весел и жизнерадостен. С другой стороны, записи Вивиан, возможно, произвели на меня слишком глубокое впечатление, и я впала в паранойю. Учитывая произошедшее с девочками, паранойя – это не так уж и плохо.

Мы подъезжаем к воротам лагеря, и Тео наконец произносит:

– Мне нужно спросить тебя кое о чем. Про то лето.

Я знаю, что он заговорит про ложное обвинение. Между нами будто колючую проволоку протянули. Она невидима, но очень осязаема в тот момент, когда кто-то пытается переступить через нее. Я не отвечаю. Я открываю окно и подставляю лицо и волосы ветру. Он путается в них, совсем как тогда, с Вивиан.

– Про тот день, когда мы поехали в город.

Я выдыхаю. Волна теплого воздуха ударяет мне в лицо. Хорошо, что пока что мне не придется рассказывать о том, почему я его обвинила.

– Что такое?

– Мы обедали в том дайнере, и…

– И я тебя поцеловала.

Тео тихонько смеется в ответ. Я молчу. Сложно веселиться над самым унизительным моментом своей юности.

– Да. Я про это. Ты тогда соврала? Или это все же была шутка?

Мне не хочется лгать дальше и тащить эту неправду с собой до конца второго десятилетия. Поэтому я спрашиваю:

– А что?

– Я не поверил тебе. Я решил, что ты серьезно. – Тео делает паузу и трет седую щетину на подбородке, видимо, пытаясь придумать, как сказать то, что хочет. – Но я был польщен. Я хочу, чтобы ты знала. Если бы ты была постарше, я бы тоже тебя поцеловал.

Смелость, которую я чувствовала тогда, в дайнере, вдруг возвращается ко мне. Я думаю, что все дело в солнечных очках. Я чувствую себя по-другому. Я чувствую, что могу говорить прямо. Я не боюсь.

Я понимаю, что чувствую себя Вивиан.

– А сейчас?

Тео паркует пикап за зданием ремесел и искусств, на его законном месте. Машина вздрагивает и останавливается, и Тео спрашивает:

– Что?

– Я стала старше. Если я тебя поцелую, ты поцелуешь меня в ответ?

Улыбка расплывается по лицу Тео, и мы будто переносимся назад во времени. Все эти беды еще нас не настигли. Ему девятнадцать, и я никого красивее в жизни не видела. Мне тринадцать, и я смущена, и каждый взгляд на него заставляет мое сердце рассыпаться на тысячу бабочек.

– Тебе придется как-нибудь рискнуть и проверить на практике.

Мне хочется. Особенно когда он смотрит в мою сторону. Его глаза поблескивают, и из-за улыбки приоткрываются губы, практически умоляя о поцелуе. Мне хватает. Я готова наклониться и поцеловать его. Но вместо этого я выхожу из машины и говорю:

– Наверное, это не лучшая мысль.

Тео – и мысли о поцелуях – сильно отвлекают меня. Я на шаг приблизилась к разгадке тайны Вивиан, к тому, что она нашла. Я не могу позволить себе отвлекаться.

Ни на Тео.

Ни на то, что я с ним сделала.

И уж конечно ни на наше с ним вранье. Мы оба солгали и до сих пор не можем в этом признаться.


предыдущая глава | Моя последняя ложь | cледующая глава