home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эпилог

Тростинки господа бога

Тиес выглядел все так же уныло: можно было долго бродить по улицам, не встретив ни одной живой души. Большинство детей еще находилось в деревнях. Женщины после своего возвращения из Дакара организовали нечто вроде общины. С самого утра они уходили на озеро, в нескольких километрах от города. Дорога не пугала их. Там они удобно устраивались, стирали, шили, чинили жалкие остатки своей и мужниной одежды, готовили скудные обеды, болтали, без конца вспоминая различные эпизоды знаменитого похода. С наступлением вечера они возвращались в родительский или супружеский дом.

В профсоюзе об окончании забастовки стало известно только шести членам стачечного комитета. Директор подписал соглашение с представителями бастующих. Лахбиб хотел избежать неорганизованных выступлений, так как опасался возникновения беспорядков в городе, который был фактическим центром забастовки.

Долго хранить тайну не удалось. За ночь новость облетела город, и уже на рассвете дом профсоюза был переполнен. Народ толпился на площади, на соседних улицах, у вокзала. Все задавали вопросы, требовали подтверждений. Люди не умолкали, приводили всевозможные подробности, действительные и вымышленные. Все горячились, восторгались, кто-то даже утверждал, что отныне представитель профсоюза будет заседать в правлении железной дороги Дакар — Нигер. На какое- то время отошли на задний план оскорбления, обиды, муки голода и жажды.

Лахбиб задумчиво поглаживал усы. Несмотря на победу, он был неспокоен, думал о завтрашнем дне, когда надо будет начать работу, и о том, что он должен сказать рабочим. После смерти Дуду, сгоревшего за сутки от лихорадки, вся ответственность легла на него. Его взгляд упал на велосипед Самба Ндулугу, который висел на стене, с опавшими шинами и посаженным вкривь седлом. Кто- то из участников похода привез обратно машину в память о забавном человеке, который так часто развлекал их всех. Перед глазами всплыл образ Пенды. Пенда — девица легкого поведения? Или Пенда — вожак женщин? Какой из этих образов останется в памяти? Трудно сказать. «Бакайоко должен уже знать новость, — подумал он. — Лучше ему не возвращаться сюда. Мы сами расквитаемся с Дежаном». Он встал.

— Все в сборе? — И, заметив Бакари, добавил: — Оставайся, старик, ты никогда не был лишним... Надо решать, как быть с Дежаном и Иснаром. Дежан, возможно, уже уехал в Дакар, где он должен договориться о том, чтобы его сменили. Что касается Иснара, то мы добились без официального соглашения, что его отзовут. От нас требуется спокойствие и полный порядок!

У ворот депо собрались рабочие. Их было меньше, чем раньше, и держались они спокойнее, чем толпа, заполнившая улицы и площади. Они по-деловому готовились к возобновлению работы. Снова формировались бригады, смены. Еще многих недоставало, некоторые не вернулись из деревень. Большие железные ворота были еще закрыты, перед ними стояли два солдата, но на них уже никто не обращал внимания.

— А где ж сторож Сункаре? Почему он не открывает? — спросил кто-то из стариков.

Подошли Лахбиб, Балла и Бубакар. Солдаты открыли ворота. Три минуты спустя раздался столько месяцев молчавший долгий вой сирены.

В машинном зале рабочие обнаружили в глубине смазочного чана труп Сункаре. Вернее, то, что от него оставили крысы. Рабочие унесли его, надгробные речи были краткими — старого сторожа не любили.

Утро и вторая половина дня прошли в подготовке к работе. Все возились у своих станков, в кузнице, у машин. Слесари пересматривали инструмент, ключи, отвертки. В сборочном проверяли сцепку вагонов, стрелочники пробовали рычаги в будках, в конторах служащие неторопливо перебирали какие-то бумаги. Все были на своих местах, но никто не работал. К концу утренней смены появился Иснар и начал обход цехов, но встретил только суровые лица, повернутые спины. Вне себя он бросился в дирекцию. Там он застал Эдуарда и Пьеро. Они были уже в курсе и смотрели на мастера как на обреченного. Все трое направились к Дежану. Директор, в последний раз пытаясь уладить дело, еще раз позвонил в депо и попросил Лахбиба к телефону.

— Так вот чего стоит ваш профсоюз! Я только что узнал, что рабочие не приступили к работе. Сейчас нужно работать, и как следует. Вы что, воображаете, что вам будут платить за то, что вы ничего не делаете?

— Господин директор, вы ведь знаете наши условия. Нам известно, что вы уезжаете, но Иснар тоже должен убраться. Пока он здесь, рабочие будут стоять у станков, ничего не делая!

Лахбиб повесил трубку. В это мгновение громкий гудок паровоза разорвал нависшую над городом тишину. Гудок, казалось, надвигался на город. Поезд Дакар — Нигер, который вел Тьемоко, ворвался на бешеной скорости на станцию Тиес. Стрелочники едва успели освободить путь для поезда в Коалак. Состав был смешанный — из товарных и пассажирских вагонов, которые прицепили в пути. Тьемоко соскочил с паровоза, и гроздья людей посыпались из вагонов и смешались с толпой, собравшейся на перроне, в залах ожидания и на подступах к вокзалу. Давка была неописуемая. Воришки не теряли времени даром. Какая- то женщина кричала: «Моя корзина! Где моя корзина?!» Через двадцать минут на станцию прибыли еще два товарных поезда. Затем пришел поезд из Рюфиска, где он простоял много месяцев. Стоявшие на станции паровозы приветствовали его длинными гудками. Ничего нельзя было разобрать. Рабочие депо вышли на шум из цехов и присоединились к толпе. Пришлось вызвать два взвода полиции, которые вместе с паровозными бригадами очистили пути, чтобы начать выгрузку товарных вагонов.

Наконец появились и женщины. Они тоже услышали гудки и хотели узнать, в чем дело. По привычке пришли колонной, которая прорвала толпу и заняла все перроны. Во главе женщин шли Марьям Сонко, Ава, Сени и хохотушка Аби. У перрона они разыскали Лахбиба и Бубакара, которые пытались навести порядок.

— Что случилось, мужчины? — спросила Марьям Сонко. — Разве забастовка не окончена? — Ее тон ясно говорил, что если надо, то женщины готовы!

— Нет, Марьям, забастовка окончена, но требуется, чтобы директор и Иснар убрались из города. Что касается директора, то все в порядке, я видел, как проехала его машина, а семья его уже в Дакаре. Но Иснар еще здесь, несмотря на полученный приказ.

Женщины переглянулись.

— Пойдем в «Ватикан», — предложила одна из них. — Мы выселим оттуда эту красноухую крысу.

— Пошли, — сказала Сени. — Когда хоронят умершего и из могилы торчит его палец, надо подбросить еще одну горсть земли.

— Пошли, «подбросим земли», — засмеялась Аби.

— Только не входите в «Ватикан», оставайтесь снаружи, там везде солдаты. Возьмите с собой тамтамы и устройте им концерт. — Повернувшись к Бакари, Лахбиб добавил: — Ты пойдешь с ними, проследи, чтобы они не наделали глупостей.

— Ты думаешь, они станут меня слушать?

— Ты, старина, скажешь, что действуешь от имени профсоюза.

Длинная яркая процессия пошла к городу. Женщины запели гимн, с которым они шли в Дакар. Большая часть толпы последовала за ними.

Дойдя до вилл «Ватикана», Бубакар и Валла, шедшие впереди, натолкнулись на солдат, охранявших виллы белых служащих дороги Дакар — Нигер.

— Не бойтесь, люди, — сказал туземный офицер. — У нас есть приказ не стрелять. Но даже и без приказа мы бы не стали стрелять в вас, потому что вы защищаете не только свое, но и наше достоинство. Но я прошу вас, не ходите дальше!

Все дома «Ватикана» были наглухо закрыты, забаррикадированы, как в осаде. Непрерывные гудки паровозов, громкое пение и назойливый звук тамтамов действовали на нервы его обитателей.

На вилле Иснара, запертой на все замки, шторы были спущены. Все чего-то ждали. В столовой, под зажженной люстрой, лежали два маузера, револьвер и открытая коробка с патронами, Иснар сидел лицом к двери, из-за его пояса торчал браунинг. Он дошел до предела, взъерошенные волосы беспорядочно падали на лоб, грудь тяжело вздымалась и опускалась. Эдуард и Пьеро сидели рядом в креслах и ждали, сами не зная чего, смущенные необходимостью присутствовать при развязке драмы. В течение всего вечера Иснар пробовал звонить в различные места, друзьям, колониальным ветеранам, даже в Дакар. Отовсюду отвечали одно и то же:

— Что поделать? Сейчас слишком поздно. Я не вижу, чем мог бы вам помочь. Позаботьтесь сперва о своей безопасности, там будет видно... Надо было предупредить нас заранее... Мой дорогой, если есть приказ о вашем отзыве, подчинитесь, поверьте мне, это в ваших интересах...

Все было кончено. Он знал, что уедет, но не мог решиться двинуться с места. Одинокая слеза покатилась по его обветренной щеке.

— Негодяи!.. Мерзавцы!.. — бормотал он— После всего, что я для них сделал...

Пьеро спрашивал себя, кого подразумевал Иснар: рабочих депо или железнодорожную компанию.

— Послушай, я понимаю, как это тяжело, — начал Эдуард, — но ведь нет другого выхода. Я сам не мог этому поверить и тем не менее это так. Дежан уже уехал. Бакайоко находится в Куликоро, Алиун в Дакаре, Лахбиб здесь... Машина готова, вам остается выйти с заднего крыльца. Мы займемся потом вашей мебелью.

— Но, боже мой! — вскипел Иснар. — Что же это такое происходит? Неужели эти варвары, эти неразумные дети могут что-то решать? Они же сами не знают, что для них лучше! Ведь они едва умеют держать в руках молоток, а их принимают за настоящих рабочих! Если так пойдет дальше, то скоро в Африке совсем не останется европейцев!.. Но первого болвана, что войдет в эту дверь, я уложу на месте!

— Спокойнее, спокойнее, — говорил Эдуард, — пора ехать...

Беатриса ходила взад и вперед, из комнаты в комнату, словно тигрица в клетке. Услышав последние слова инспектора труда, она набросилась на него:

— Так и есть! И ты тоже... Ты нас бросаешь! Тебе не терпится увидеть наш отъезд. Отдаешь нас на съедение неграм. Они победили, и это вас так пугает, что вы пытаетесь отыграться за наш счет! Паровозное депо — мы его создали! В дождь и в бурю, даже при сорока пяти градусах жары Иснар всегда был на своем посту! И рабочие знали и любили его. Да, да, любили, даже слуги!

Как помешанная она бросилась на кухню и вернулась, таща за руку перепуганную няньку, у которой от страха глаза лезли на лоб.

— Вот скажи им, слышишь, скажи им, что ты нас любила, что ты любила господина. Говори же, черт возьми, говори!..

Вдруг она остановилась, провела рукой по вспотевшему лбу, позабыла о негритянке, дрожавшей от страха, схватила револьвер и распахнула дверь настежь. Прежде чем кто-либо из мужчин успел ей помешать, она выбежала в сад. Раздались два выстрела, затем послышалась короткая очередь из автомата. Один из солдат схватился за ногу, а Беатриса рухнула на землю, как подстреленный на бегу заяц, и осталась лежать на гравии аллеи.

Мужчины вышли, подняли мертвое тело и внесли в дом.

При звуке выстрелов толпа внезапно стихла, словно эти выстрелы сразу положили конец длинной, очень длинной истории, развязка которой никому не была ясна. Смолкли даже тамтамы.

— Что там происходит? — спросил женский голос.

— Убили кого-то, — ответила Аби.

— О боже!

Толпа стала расходиться. В наступившей тишине Лахбиб услышал, как кто-то негромко пел рядом с ним. Это была «Легенда Гумбы», любимая песнь слепой Маймуны:

И. солнце всходило

И снова скрывалось во мраке,

А битва все длилась и длилась.

И руки Гумбы кровь обагряла,

И сердце Гумбы гнева не знало.

Враги погибали. Но счастлив тот,

Кто ненависть в сердце свое не пускает

Во время кровавых сражений...




Роман

Перевод с французского О. Граевской и Л. Галинской.




Лагерь | Тростинки господа бога | Примечания