home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Ученики

Тростинки господа бога

В Тиесе, помимо белых семей железнодорожных служащих и семей рабочих, существовал еще крошечный мирок, живший своей жизнью. Его составляли ученики депо, юные подмастерья. И в то время как город с непостижимым спокойствием переносил забастовку, в этом мирке невидимо назревали грозные события.

Во главе отряда из двенадцати подростков, младшему из которых было четырнадцать, а старшему семнадцать лет, стоял Магат, ученик Дуду. Первое время забастовка казалась им лишь затянувшимся праздником. Взрослым было не до них, и ребята наслаждались непривычной свободой. Но жить становилось все труднее. Взрослые стали посылать мальчиков на поиски заблудившихся цыплят или собирать плоды баобаба. Приятно было, смотреть, как они носились, резвясь, от одной усадьбы к другой. Но вскоре не стало цыплят и даже в овраге около аэродрома не осталось плодов на баобабах. Ребята шумели во дворах, и родители обычно отсылали их гулять.

У выхода из Нгинта, наиболее многолюдного квартала города, у дороги, ведущей в поле, стоит самый древний баобаб в этом краю. Своим широким и приземистым стволом он напоминает огромную сухую старуху, размахивающую руками-ветками. Никто не знает его возраста. В его толстенном стволе ребята обнаружили огромное дупло, которое им очень понравилось. Они очистили дупло от грязи и устроили там тайный штаб. Чтобы взобраться ко входу в тайник, они соорудили лестницу из рельсовых костылей, вбитых прямо в ствол. Они проводили там целые дни, оставляя на страже дежурного, который устраивался верхом на одной из ветвей. Все разговоры ребят вертелись вокруг кино. Они без конца рассказывали друг другу кинофильмы, и если кто-нибудь опускал малейшую деталь, его сразу прерывали несколько голосов: «Да нет же! Ты забыл, как этот тип...» или: «Нет, он убил индейца совсем не так...» Больше всего они увлекались фильмами о ковбоях и о войне. Часто, томимые бездельем, они сами затевали игру в войну. Древний баобаб становился главным противником, и они обрушивали на него град камней. Затем наступала очередь ящериц. Иной день они убивали до ста штук, выстраивались вокруг, прыгали и приговаривали:

— Они сегодня не совершили молитвы!

Им в детстве внушили, что всякое существо, даже пресмыкающееся, не сотворившее молитвы, умирает до захода солнца.

Однажды, когда они играли вблизи тайника с ежом, к Магату подсел Сулей:

— Хорошо бы сделать рогатки...

— А где достать резину?

Сен, сын Сен Масена, подошел к ним с ежом в руках,

— Верно, с рогатками мы бы поохотились...

— Я видел у Салифа камеру от велосипеда, — сказал Горги, почесывая обритую голову. Он никак не мог избавиться от лишая, и синие пятна покрывали его лоб и затылок.

— Нет, нужна камера от автомобильной покрышки, — сказал Магат.

— Может быть, у Азиза есть, у него ведь грузовик.

— Да, я сам видел на той неделе грузовик у него во дворе.

— А как пройти к нему? — спросил Сен, играя со зверьком.

— Да брось ты этого ежа! — сказал Магат, ударив его по руке. — Тут дело поважнее...

Колючий комочек покатился по земле. Ребята окружили Магата и принялись разрабатывать план действий.

На следующее утро они уже были на месте. Лавка Азиза, расположенная напротив вокзала, на углу площади Франции, имела второй выход на просторный двор, обнесенный изгородью из бамбука. Магат раздвинул несколько жердочек и заглянул во двор: там действительно стоял грузовик.

— Со мной, пойдут Сен и Горги, — сказал он. — Сулей останется на страже у дверей лавки. Если увидишь, что идет Азиз, свистни! Остальные пусть наблюдают за площадью.

— Осторожно, — произнес один из ребят, — полицейский идет.

Мальчишки сделали вид, что заняты безобидной возней, в то время как Магат за их спинами проделывал отверстие в изгороди. Но полицейский, напялив феску на уши, заложив руки за спину и помахивая дубинкой, разглядывал прохожих. Ребята его не интересовали. Наконец он скрылся за углом.

Магат тем временем распутал проволоку, которой был связан бамбук, пролез между двумя жердями и сделал знак своим сообщникам следовать за ним.

— Никого нет, — прошептал он дрожащим от волнения голосом.

— Я боюсь, — проговорил Сен.

Они были уже во дворе и продвигались осторожно, на цыпочках, балансируя руками, точно канатоходцы. У огромного старого «шевроле» шины были вынуты из ободов, а шасси поставлено на ящики. Вдруг послышались чьи-то шаги. Мальчики в одно мгновение распластались на земле за ящиками. На крыльце дома появилась жена Азиза. Она зашла за прозрачную противомоскитную сетку, разделась, взяла губку-перчатку и стала мыть свое белое как мел тело. Пораженные видом белой кожи, мальчики приросли к земле. Раздался предупреждающий свисток, потом они услышали голос самого Азиза, который что-то говорил жене. Разговор, казалось, длился целую вечность. Наконец сирийка тщательно заплела волосы и оделась.

— В кабине есть камера, — произнес Горги.

Магат приоткрыл дверцу, схватил резиновую покрышку с камерой и снова припал к земле.

— Поползли, — прошептал он.

Три гибких тела заскользили в пыли к изгороди. Сен полз последним, боязливо оглядываясь назад, но никто больше не появлялся на крыльце.

Полчаса спустя вся ватага собралась у баобаба и дружно принялась за работу.

На следующий день ребята, вооружившись рогатками и картечью, весело отправились в лес. Первыми жертвами охотников были колибри, затем наступил черед ящериц. Ребята упражнялись в ловкости бросания камней и в меткости попадания. Все годилось молодым охотникам, выискивавшим добычу на земле и в воздухе. При малейшем шорохе или движении двенадцать «пуль» вылетали, как одна. К полудню добыча исчислялась несколькими воронами, двумя сороками и еще одной птицей, которую они видели в первый раз.

— Мы должны научиться метко стрелять, — сказал Магат.

— Есть, мой генерал, — ответили в один голос одиннадцать вояк, из которых самый младший был в чине лейтенанта.

Птиц подвесили на ветви баобаба. Свист дроби и камней прорезал воздух. За каждое удачное попадание победитель получал новый галун — его чертили на голой руке обугленным концом палки.

Усталые и счастливые, ребята возвращались в город только вечером. Родители, слишком занятые повседневными заботами, не обращали внимания на их постоянные исчезновения. Мальчики сами стряпали себе еду у баобаба, никто не тревожился об их питании. Иногда они появлялись среди других ребят. Сдержанные, повесив на шею мешочки с камнями, они не принимали участия в общих играх, словно тайна, которую они хранили, превратила их в особые существа.

Дьейнаба вскоре обратила внимание на частые отлучки мальчиков. Она спросила у Горги:

— Ты куда собрался?

— Я иду к Магату, мама.

— Чем вы занимаетесь целый день?

— Мы гуляем в саванне.

— Поохотились бы, что ли, все польза была бы!

Но много ли наохотишься с примитивной рогаткой? Кто-то из мальчиков предложил попытаться подбить кур в «Ватикане».

Идея о разорении курятников в европейском квартале вскружила голову всему отряду. План действий, был готов немедленно.

— Пошли, генерал?

— Пошли!

Первая вылазка оказалась очень удачной, им даже не пришлось воспользоваться своим оружием. К полудню они уже вернулись с добычей: каждый нес одну или две курицы. Сияя от радости, они гордо шли по родному поселку.

Каждое утро один из них отправлялся на разведку, а с наступлением темноты на указанное место совершала набег вся ватага.

Однажды ими решила заняться Пенда.

После долгого секретного разговора ребята вышли из ее хижины с видом людей, посвященных в великую тайну. Пенда несла два небольших полотняных мешка.

Дьейнаба одиноко сосала трубку во дворе. Она невольно улыбнулась при виде всей компании. Ребята направились в лавку к Азизу.

Отец торговца спал в шезлонге, сам Азиз отдыхал за конторкой, потягивая время от времени трубку кальяна. Зной, высасывавший все соки из земли, его окончательно доконал. Пенда удачно выбрала время. Она вошла в лавку, стайка ребят столпилась за ней. Не пошевельнув ни одним мускулом, Азиз спросил:

— Чего тебе?

Пенда сделала вид, что давно выбрала приглянувшуюся ей ткань, и показала на самую большую стопку отрезов на верхней полке, позади конторки.

— В клеточку? — спросил Азиз, повернув голову, но не выпуская изо рта трубки кальяна.

— Нет, тот, что рядом.

— Муслин?

— Ах, это разве муслин?

— Ты Что, сама не видишь!

Пока Пенда и Азиз были заняты разговором, ребята не теряли времени даром. Между двумя стеклянными дверьми лавки стояли огромные пузатые мешки с рисом. Магат незаметно проткнул один из них, вставил в него трубочку, конец которой опустил в мешочек, принесенный Пендой, Трое ребят заслонили его от взглядов торговца.

— Ну, так что же?

— Нет, пожалуй, не стоит снимать с полки... А твой муслин действительно хорошего качества?

Пенда бросила украдкой взгляд назад и убедилась, что один из мальчиков уже убегает по улице с наполненным мешочком за спиной. Азиз приоткрыл немного глаза, и вода в кальяне забулькала.

— Послушай, если тебе ничего не надо, ты бы хоть дала людям спокойно отдохнуть.

Сен заметил, что отощавший мешок с рисом начинает клониться набок, и жестом показал Пенде, что пора кончать. Она отошла на несколько шагов:

— Я пойду, я хотела узнать только цену ткани.

— Сейчас перерыв, я не торгую, приходи после двух часов! — заявил выведенный из терпения Азиз.

— Раз он не хочет сейчас торговать, пошли отсюда, ребята, — произнесла Пенда уже на пороге лавки.

Надо было бежать: мешок с рисом потерял равновесие. Как испуганная стайка куропаток, ребята бросились врассыпную.

Риса хватило на два дня, в течение которых в усадьбе Дьейнабы не прекращался пир. Но еще целую неделю все восхищались проделкой Пенды и ребят — и немало потешались над Азизом. Но вскоре Пенда позабыла о ребятах: она увлеклась мыслью об организации женского комитета. Мальчишки вновь вернулись к своему баобабу, возобновили охоту на ежей и стрельбу из рогаток. Но они скучали.

Они вкусили от пряного плода риска, и невинные игры утратили для них свою прелесть.

Но всему приходит свое время, пришло оно как-то вечером и для них.

Солнце клонилось к западу, длинные тени протянулись вдоль улиц. Откуда-то издалека доносились грустные звуки рожка. Происходила смена караула. В предвечерних сумерках ребята пересекли лагерь стражников, но никто не обратил на них внимания. Впереди, в глубине красивых садов с высокими деревьями, возвышалась резиденция директора железной дороги. Вдоль ограды стояло несколько машин...

Худенький Сулей шел, размахивая своей рогаткой. Внезапно он остановился, поднял с земли камень и вставил в рогатку. Резина натянулась, послышались свист летящего камня и треск разбитой фары. От неожиданности ребята остолбенели, но, быстро спохватившись, все, как один, вытащили свои рогатки. Последовал дружный залп: фары, передние и боковые стекла машины — все разлетелось вдребезги. На шум выбежали из палаток охранники, но ребят уже и след простыл. А час спустя звон стекол повторился на вокзале, где были разбиты окна и электрические лампочки.

Так ребята нашли себе новое занятие. Они ждали наступления ночи и небольшими группами проникали в европейскую часть города. Ограда, деревья, канавы — все служило им укрытием. А светящиеся окна и фонари были отличной мишенью. Дав очередной залп, отряд растворялся в ночи. Наступал день, хозяева вставляли стекла, меняли лампы в фонарях, а ночью земля опять покрывалась осколками битого стекла.

Ребята до того осмелели, что напали даже на полицейский участок. Не все взрослые одобряли новое занятие мальчиков, некоторые родители запретили своим детям принимать участие в набегах. Под командованием «генерала» Магата осталось семь «солдат». Но вместе с тем выбитые стекла и разбитые электрические лампочки в домах у белых вызывали у бастующих некоторое удовлетворение: пусть и белые почувствуют хоть немного тяготы забастовки!

На европейцев ночные налеты нагнали не просто беспокойство, которое они переживали уже не первую неделю, но настоящую панику. Несмотря на усиленные патрули, страх проник в каждый дом. Белых пугали не столько дробь и камни, сколько то, что невидимые черные тела «грабителей» могут проскользнуть в их дома. Каждый вечер их жилища превращались в крепости, хозяева отсылали туземных слуг, ложились спать с оружием наготове, и при малейшем шорохе пальцы судорожно нащупывали курок револьвера или винтовки. А мальчики, устав от беготни, спокойно спали в это время у себя дома.

В перерывах между вылазками они продолжали упражняться в стрельбе, стараясь добиться максимальной меткости. Любая мишень, живая или мертвая, годилась для этой цели. Однажды вечером, гуляя, как всегда, вдоль запасных путей по линии на Сен-Луи, малыш Ка, самый младший из отряда, увидел ящерицу, которая грелась в лучах заходящего солнца. Мальчик натянул рогатку, прицелился и выстрелил. Ящерица подпрыгнула и упала на спину: ее белый живот несколько раз вздрогнул на серых камешках балласта и затих неподвижно. Другая ящерица высунула голову из-под колеса вагона и, как стрела, бросилась к стенке. Семь «снарядов» взметнули пыль вокруг нее и зазвенели о рельсы.

В это мгновение из-за вагона появился Иснар. Он сунул руку в карман, и тотчас же один за другим последовали три выстрела. Первая пуля попала в малыша Ка. За ним упал Сен — он даже не успел обернуться. Остальные ребята с криками бросились врассыпную. У Иснара дрожала рука, но он выпустил вслед бежавшим всю обойму: последняя пуля попала в ногу Горги, и тот грохнулся на рельсы.

Иснар, оторопев, стоял некоторое время с вытянутой рукой, затем машинально положил пистолет в карман и бросился бежать по направлению к европейскому кварталу, выкрикивая:

— В меня стреляли! В меня стреляли!

Магат первым примчался в профсоюз и рассказал о случившемся. Едва дыша, с дрожащими губами, с глазами, полными слез, он пытался объяснить, как он и его товарищи охотились за ящерицами, как вдруг появился Иснар с пистолетом в руках, стал стрелять и многих убил. При первых же словах Магата все, кто был в помещении, бросились на улицу: Лахбиб, Бубакар, Дуду, Сен Масен и Пенда, которая теперь работала в стачечном комитете и носила в связи с этим поверх набедренной повязки большой солдатский ремень.

В одно мгновение новость распространилась по городу, от усадьбы к усадьбе, от домов к хижинам и дворам трущоб. Мужчины, женщины, дети высыпали на улицу и двинулись по направлению к депо. С каждым шагом толпа все росла. Ноги несли эту массу людей вперед, из открытых ртов с белыми зубами или с торчащими корнями вырывались вопли. Женщины шли за мужчинами, держа младенцев на руках или привязав их к спине. По дороге они хватали все, что попадало под руки: песты, железные прутья, ручки, мотыги, ножки разбитых кроватей, доски, и потрясали ими, точно знаменами. Голод, бессонные ночи, боль и страх вылились в единое чувство гнева.

Наконец толпа достигла железнодорожной ветки. Два маленьких тела завернули в белые простыни, по которым расплылись пятна крови. Плачущего Горги подняли и понесли на руках. Кортеж направился обратно в город. Теперь колонну возглавляли женщины, впереди шли Пенда, Дьейнаба и Марьям Сонко. У входа в европейский квартал гнев толпы достиг наивысшего предела, руки угрожающе поднялись кверху, вспыхнули проклятия, вопли о мщении.

Оба трупа опустили на тротуар у крыльца директорской виллы. Вопли сменились причитаниями над умершими. Тем временем охранники и полиция оцепили европейский квартал. Траурный плач постепенно стих, и толпа замерла в молчании. Оно было страшнее всех криков, оно таило в себе скорбь погасших очагов, пустых котелков, порожних сосудов, рассохшихся пестов и ступ. Прошел час. Даже солдаты притихли при виде этой молчаливой толпы.

Затем процессия снова двинулась по улицам. Тела убитых пронесли мимо станции, в пригороды Егинт и Рандулен, на рынок в Большой Тиес.

Только когда наступила ночь и человеческий поток слился с ночным мраком, кончилось траурное шествие и тела убитых мальчиков вернули их семьям.

Три дня спустя дирекция железной дороги дала знать стачечному комитету, что его представители будут приняты для переговоров.


предыдущая глава | Тростинки господа бога | В «Ватикане»