home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Пенда

Тростинки господа бога

Женщины Тиеса постепенно распродали все мало-мальски ценные вещи. Торговцы отказывались брать не только косынки и набедренные повязки, хранившиеся от первой брачной ночи, как предмет особой фамильной гордости, но и редкие амулеты, предохраняющие от дурного глаза, от джиннов и других злых духов. Женщины впали в такую апатию, что даже не обижались на отказы торговцев. Грустно брели они домой через пустыри, в надежде найти хоть какие-нибудь объедки, зная заранее, что надеяться не на что, так как голодные ребятишки давно облазили все пустыри.

Жены бастующих собирались обычно у торговки Дьейнабы. Они шли к ней за утешением, хотя ей давно уже нечем было торговать и сама она посасывала пустую трубку: даже табака и того не было. Она выслушивала жалобы женщин, проклятия «хозяевам Машины» и, как умела, старалась подбодрить их.

В этот день Марьям Сонко, жена сварщика Балла, возвращаясь с рынка, где ей удалось купить несколько корней маниоки двухлетней давности, увидела Дьейнабу, окруженную женщинами и толпой ребятишек. В высоко поднятой руке торговка держала убитого грифа. Кровь стекала по белой шее хищника и капала на ноги Дьейнабы.

— Вот наш сегодняшний обед. Никто из нас ни разу еще не пробовал мяса этой хищной птицы. Гриф питается падалью и отбросами. Мы последуем его примеру. Авось живы останемся.

Грифа зажарили в каритовом жиру и приправили корнями маниоки. Но мясо оказалось настолько малосъедобным, что есть его можно было, лишь щедро присыпая солью. Проглотив очередной кусок, Марьям со страхом ждала, что в животе у нее начнутся нестерпимые боли, но, помедлив немного, брала следующий кусок. Слепая Маймуна не дотронулась до зловонного мяса: у ее младенца был понос, и она боялась за свое молоко.

После обеда — в те дни, когда удавалось приготовить хоть какой-нибудь обед, — женщины усаживались побеседовать вокруг старших в роду. Часто разговор прерывался и наступала гнетущая тишина. И тогда кто-нибудь из женщин, стараясь уйти от страшных дум о завтрашнем дне и отвлечь подруг от мыслей о голоде, затягивал песню. Ее подхватывала одна, другая. Каждая вставляла новый куплет, песня росла и ширилась. Женщины прославляли в ней своих мужей.

Пенда вернулась домой, когда все уже спали. Несколько дней назад она ушла с каким-то прохожим.

Было совсем темно, и земля, отдыхавшая от дневного зноя, приятно холодила ноги. Не в первый раз уходила Пенда из дому, никто уже и не пытался ее удерживать. С детства стала проявлять она свою самостоятельность и с годами становилась все независимее. В юности она с неприязнью относилась к мужчинам и отказывала всем, кто к ней сватался. После смерти матери ее взяла к себе Дьейнаба, вторая жена ее отца, и отвела ей шалаш в глубине усадьбы. Здесь она и жила эти годы, — вернее, сюда она возвращалась после очередного исчезновения.

Войдя ночью в свою хижину, она вдруг услышала испуганный голос:

— Кто здесь?

— Хозяйка шалаша. — Голос Пенды звучал резко, она не привыкла к мягкому обращению с людьми: — Зажги свет, я хочу посмотреть, кто ты, и узнать, что ты здесь делаешь.

— Дьейнаба мне разрешила жить в твоей хижине, пока тебя не было, — произнесла слепая Маймуна, прижимая к себе младенца.

В темноте ничего нельзя было разглядеть, но скрип кровати выдавал малейшее движение Маймуны.

— Я тебе сказала: зажги свет! Я ничего не вижу в этой дыре, а я не слепая, слышишь!

— Но я-то слепая...

— Хватит мне голову морочить: ты здесь не одна.

— Кроме моей дочки Адамы и меня, в этой хижине есть только бог.

Пенда сделала несколько шагов, наткнулась на стену и начала снова ругаться:

— Зажги свет, упрямая голова!

— Я же тебе сказала, что я слепая и у меня нет спичек.

Наконец Пенда добралась до кровати, нащупала ступню Маймуны, провела рукой вдоль ее ноги, наткнулась на тельце девочки, которая тихо захныкала, тронула рукой лицо слепой.

— Ложись рядом, — сказала Маймуна, — ты же видишь, что я одна и скоро настанет утро. Я отодвинусь к стенке и девочку положим между нами... Или ты хочешь, чтобы я легла на пол?

— Спи где хочешь! — отрезала Пенда.

Проискав напрасно спички, она все-таки легла на кровать. Сон не шел, и она долго глядела в темноту, слушая тихий плач младенца.

На рассвете Маймуна, крепко прижав к себе заснувшую девочку, осторожно слезла с кровати и тихонько покинула хижину. Она услышала скрип колеса — женщины уже собрались у колодца. Слепая подошла к Дьейнабе, которая разминала в толстых пальцах засохшие листья какого-то кустарника: она набивала ими вместо табака трубку. Маймуна рассказала о ночном возвращении Пенды.

— Она не очень приветлива, твоя падчерица, — сказала она под конец.

В это время подошла Марьям Сонко, ходившая к соседке за горящими углями: спичек не хватало, и женщины старались по очереди поддерживать огонь в очаге. Через пять минут все только и говорили о возвращении Пенды.

Солнце было уже высоко, когда та наконец вышла из шалаша.

— Провели ли ночь с миром, люди нашего дома? — спросила она.

— С миром, — ответила Дьейнаба. — И тебе того желаем.

Небрежной походкой Пенда направилась к дому Марьям Сонко, подошла к тазу с водой, стоявшему у двери, тщательно вымыла лицо и Коротко подстриженные волосы. Вытирая руки, она обратилась к Маймуне:

— Это ты, слепая, живешь у меня?

По тону, каким это было сказано, трудно было определить: то ли Пенда просто устанавливает факт, то ли хочет упрекнуть Дьейнабу за то, что та распоряжается ее жильем.

— Да, я. — Мертвые глаза слепой, казалось, искали взгляда торговки. — А тебе что, стыдно спать со слепой или ты веришь тем, кто считает, что увидеть калеку при пробуждении — несчастливая примета?

Пенда кончила умываться и вытерлась своей повязкой. Несколько мгновений она в упор смотрела на слепую, а затем, обращаясь к Дьейнабе, которая, поджав губы, нервно курила свою трубку, сказала:

— Мне кажется, мать, ты могла бы меня хоть предупредить, написать, что ли...

— А куда бы я послала тебе письмо? Да я и писать не умею...

Пенда пожала плечами и пошла через двор. Капельки воды на ее мокрых волосах сверкали на солнце. Подойдя к своей двери, она повернулась к слепой и сказала:

— Ты будешь жить у меня, но запомни, что я не терплю ни попрошаек, ни грязнух. Твое имя Маймуна, и я больше не буду называть тебя слепой.

— Благодарю тебя за доброту.

Пенда вошла в шалаш и плотно затворила за собой дверь.

Стенки шалаша были обтянуты легкой тканью: зеленые пальмы на фоне красно-желтого песка. К материи были приколоты фотографии известных киноактеров и певцов: Кларка Гэйбля, Тино Росси, Фернанделя, гравюры, изображавшие полуголых белых женщин. Возле деревянной кровати на подставке из консервных банок стоял сундук, заменявший туалетный столик. Пенда поставила на кровать фибровый чемодан с потертыми углами и выложила его содержимое в сундук. Затем подошла к зеркалу, висевшему на стене, тщательно причесалась, проверила, не требуется ли выщипать брови. Довольная наведенным порядком, она улеглась и тут же заснула.

...Дни тянулись томительно медленно. Пенда и Маймуна привыкли к совместному житью, хотя разговор их обычно сводился к двум-трем незначительным фразам. Как-то вечером, однако, Пенда спросила:

— Кто отец твоего ребенка?

Слепая не ответила. Она и сама не знала, хочется ли ей вспоминать этого человека. Тяжелый недуг ставил ее в особое положение. Какой мужчина захочет жить со слепой? Вся ее жизнь была сосредоточена теперь в оставшейся в живых малютке. Она не видела ребенка, но ее руки хорошо изучили его худенькое тельце.

Пенда продолжала листать старый модный журнал, покрытый жирными пятнами. Не дождавшись ответа, она сказала:

— Я все равно узнаю, кто он, — И добавила: — Все мужчины свиньи!

Маймуна ответила:

— Не думаю, что все.

— О, если бы ты могла видеть их лица после, ты бы поняла это.

— Я их не вижу, это верно, но, слыша их голос, я всегда могу сказать, что за человек передо мной.

— Тогда как же ты дала себя одурачить?

Маймуна снова промолчала. Она крепко прижала к себе малютку и спросила:

— Скажи, моя маленькая Адама красива?

Пенда посмотрела на золотушного ребенка, из глаз которого текла желтоватая жидкость.

— Она самая красивая девочка на свете, — и, швырнув журнал, вышла во двор.

Прошло несколько дней. Как-то Лахбиб попросил Пенду заняться распределением пайков среди женщин.

— Почему не отдать пайки мужчинам, и пусть там сами разбираются!

— Мы так и делали сначала, но в семьях пошли споры. Мы не хотим, чтобы недовольные жены влияли на мужчин, уговаривая их вернуться на работу. И решили отдавать пайки женщинам.

— Правильно решили. А вы не боитесь ссор между женами?

— Они неизбежны, но менее опасны. Такие ссоры не имеют отношения к забастовке.

— Что ж, и то правда. Я согласна.

С этого дня, два раза в неделю, Пенда с двумя помощницами священнодействовала за столом с продуктами. Одна из помощниц была постарше Пенды, а другая совсем молоденькая и очень смешливая. Распределение происходило на улице. Литровой кружкой женщины отмеряли рис. Прежде чем пройти к столу, каждый подходил к Лахбибу, который по списку отмечал имена и фамилии. Самба Ндулугу и Бубакар помогали ему. Трое сильных мужчин едва могли поддерживать порядок среди женщин из-за частых стычек между ними.

Пенда вглядывалась в подходивших женщин. В беспощадном дневном свете особенно отчетливо бросалась в глаза их нищета, изношенные и заплатанные кофты, потрепанные косынки с оборванными краями. Женщины стояли группами, чаще всего семьями, делились новостями, жаловались, успокаивали друг друга, ссорились, и все с нетерпением ждали того дня, когда можно будет наконец досыта накормить детей.

В нескольких шагах от стола Пенда заметила Аву, старшую жену Сен Масена. Эту женщину с квадратным подбородком побаивались все, зная ее злой нрав.

Пенда как раз освободилась и позвала:

— Подходи сюда, Ава!

Женщина остановилась перед Лахбибом, глаза ее сверкали, ноздри раздулись, точно у кошки, готовой ринуться в бой.

— Мастер столярного цеха Сен Масен, — произнесла она.

— Проходи, получай, — ответил Лахбиб, не поднимая головы, и поставил в списке крестик.

— Ты что же, думаешь, что я стану брать рис из рук уличной девки?

Лахбиб поднял голову:

— Ты опять за свое? За эти две недели ты скандалишь в третий раз. Пенда, отпусти ей рис.

Пенда наполнила до краев кружку, чтобы высыпать рис в посуду Авы. Но та, упершись кулаками в бока, повернулась к стоявшим позади нее женщинам и закричала на ломаном французском языке:

— Не стану брать из рук проститутки!

— Послушай, Ава, получай то, что тебе полагается, и прекрати скандалить, — вмешался Бубакар.

Пенда вышла вперед.

— Ава, я не говорю по-французски, но рис ты получишь только из моих рук. Ясно? Лахбиб, не задерживай очередь, а с этой я справлюсь сама.

— Я не разговариваю со шлюхами!

Прежде чем мужчины успели вмешаться, женщины вцепились друг в друга. Ава визжала, как недорезанная свинья. Пенда схватила ее за горло и плюнула в лицо. С большим трудом Лахбибу и Бубакару удалось растащить их.

— Не нужен мне ваш рис, мой муж выйдет на работу! — крикнула Ава, оправляя кофту.

Самба Ндулугу потянул Бубакара за рукав.

— Тем лучше, — прошептал он ему на ухо, — одним подлецом среди нас меньше станет!

Инцидент быстро забыли, люди были слишком голодны, чтобы обсуждать событие.

В дальнейшем Лахбиб неоднократно убеждался, что правильно сделал, назначив Пенду на раздачу пайков: она умела поставить на место женщин и заставляла мужчин уважать ее. Как-то раз в профсоюзе, где она часто бывала, кто-то из рабочих попытался погладить ее по спине. Она тут же влепила ему при всех пощечину — вещь невиданная в этих краях!

Вечером Пенда возвращалась в хижину, где по-прежнему жила Маймуна.

— Я все ищу отца твоего ребенка.

— Зачем тебе это нужно?

— Мне-то ни к чему. Но я должна дать ему по физиономии.

— Вот ты не любишь мужчин, а лезешь в драку ради их забастовки...

Часто перед сном Пенда сама себя спрашивала: «Почему я помогаю им? Какая мне выгода от этого?..»

Но она засыпала, не находя ответа.


Старый сторож Сункаре | Тростинки господа бога | cледующая глава