home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


21

14 декабря, день


Отец Вейлона остановил взятую напрокат машину на автостоянке пляжа Квибры. Он обернулся к Стэннеру, как будто собирался у него спросить, что делать дальше, но тут завыл Бентуотерс.

— Она двигается! — кричал он, хватая себя за шею и царапая ее так, что показались струйки крови. — Они активировали ее!

Стэннер открыл дверь машины, вылез из набитого людьми салона и вытащил Бентуотерса на бетон парковочной площадки.

Бентуотерс вырвался и повалился на землю, кричал, просил Стэннера помочь ему, катался по бетону, как охваченный огнем человек.

И тут Стэннер увидел. Серебристая живая полоска, которая охватывала шею Бентуотерса, расцепила свой круг, и один ее конец, как змея, полз вверх по линии челюсти, явно прокладывая себе путь в рот.

На колени рядом с Бентуотерсом опустился Крузон, в руках у него был складной нож.

— Попробуйте полежать спокойно, я постараюсь что-нибудь сделать, — сказал он.

Бентуотерс, задыхаясь и выпучив глаза, перестал кататься и замер, лежа на спине.

— Быстрее, — прохрипел он.

— Осторожнее, Крузон, — предупредил Стэннер. Крузон кивнул и воткнул лезвие в жадно устремленное щупальце металлической змейки. Оно резко среагировало, зацепившись одним сегментом за сталь ножа. Сверкающая струйка по спирали устремилась к руке.

— Ох! — вскрикнул Крузон и отшатнулся. Стэннер тоже быстро отступил назад.

— Что случилось? — резко спросил Бентуотерс, в отчаянии озираясь вокруг.

Нож лежал рядом с Бентуотерсом, и металлические сегменты, не надеясь, видимо, отыскать Крузона, снова запрыгнули, как блохи, на Бентуотерса, соединились с основной змейкой и поползли к его губам.

Он почувствовал, что они опять ползут по его коже, закричал, схватил с земли нож, стал тыкать им, безнадежно пытаясь освободиться.

Вейлон, его отец и Шеннон что-то кричали из машины. Стэннер не мог понять что. В болезненном оцепенении он смотрел, как Бентуотерс тычет ножом куда попало по лицу вокруг рта, пытаясь поддеть змею, сорвать ее кончиком лезвия, как кровь фонтаном брызжет во все стороны.

— О Господи! — пробормотал Крузон, вытаскивая пистолет.

— Не давайте ей меня превратить! — кричал Бентуотерс. — Не пускайте ее! Остановите!

Потом возникло молниеносное движение, металлическая цепочка проскользнула в губы Бентуотерса, спиралью нырнула в его открытый рот и исчезла в глотке.

— О Господи, нет! — тихо произнес Бентуотерс и сплюнул собравшуюся во рту кровь, продолжая автоматически шарить по лицу ножом.

Стэннер нагнулся и перехватил руку с ножом.

— Перестаньте, Бентуотерс. Черт возьми, поздно. Уже все.

Бентуотерс выдернул руку, поднес лезвие к своей груди, в глазах его горел страх и отчаяние. Он смотрел на нож. Косточки пальцев у него побелели.

— Стэннер! Я не могу… Я не могу сам это сделать. Воткните в меня нож! 'Или выстрелите. Но, ради Бога, убейте меня! Не дайте им… Я не хочу чувствовать, как они меня заберут. Пожалуйста! Убейте меня, прошу вас!

Крузон сделал шаг назад и прицелился в голову Бентуотерса.

Остальные, в машине, наконец замолчали, но Стэннер слышал, как всхлипывает его дочь. Бентуотерс дрожал.

— Я их чувствую. Они забираются мне в мозг. Стэннер! Они вгрызаются в мозг!

Крузон поднял пистолет. Бентуотерс захрипел:

— Стэннер, выбейте мне глаза, иначе они через них увидят, где вы. Через мои глаза! И бумажник! В бумажнике есть… Стэннер! — Это был последний крик. Теперь Бентуотерс смотрел в бездну. — Они забираются мне… о нет! Не дайте им сожрать… Нет!

Крузон наклонился и выстрелил дважды. Глаза Бентуотерса исчезли, вместо них зияли две выжженные дыры. Бентуотерса тряхануло, но тело начало шевелиться, конечности — дергаться.

Стэннер хрипло скомандовал:

— Все из машины! Тут недалеко. От машины все равно надо избавляться. Ключи оставьте.

Они вышли, и Крузон повел их по тропе к пляжу, который был неподалеку, а Стэннер вытащил бумажник Бентуотерса, стараясь выхватить его как можно резче, чтобы не допустить прямого физического контакта с телом.

Потом сел в наемный автомобиль и несколько раз переехал тело Бентуотерса, туда-сюда, туда-сюда, пока оно совсем не перестало шевелиться.


14 декабря, день

Берт не хотел их впускать, надеялся придумать какой-нибудь тест, чтобы сначала проверить.

Принять решение было трудно. Он чувствовал себя эмоционально истощенным, к тому же почти не спал. Глядя в глазок, Берт видел стоящую кружком группу людей: племянница Лэси — Адэр, мальчик, которого он видел в старшей школе, трое мужчин — этих Берт не знал, и коммандер Крузон из полицейского управления Квибры. К тому же он увидел, как филиппинец заряжает пистолет, это тоже не добавило ему желания открывать дверь. Лэси выглянула в окно.

— Это же Адэр!

— Лэси, мы не знаем, Адэр она теперь или нет.

Но она грубо оттолкнула его и открыла дверь. Первой вошла Адэр, остановилась перед Лэси и молча стала на нее смотреть. Потом подняла руки к ее лицу, стала его ощупывать, как делают слепые. Засунула ей пальцы в рот, открыла его, заглянула в гортань, приложила ухо к груди Лэси и вроде как послушала. Потом обняла Лэси и зарыдала.


14 декабря, днем

Все смотрели на Стэннера и ждали, а он прихлебывал кофе.

— Расскажите им, Стэннер, — сказал Крузон. — Расскажите то, что рассказали мне. Мы все должны располагать полной информацией, вдруг придется разделиться. Нам повезло, если никто из них не видел и не доложил, что мы здесь.

Они сидели вокруг кухонного стола и ждали. Из окна вливался дневной свет, рисуя солнечные пятна над раковиной, в косых лучах танцевали пылинки. Они находились в доме на пляже — жилище Берта, более чем в полумиле от места, где погиб Бентуотерс.

Стэннер не был так уж уверен, что здесь безопасно, но, может, им все-таки повезло. Ползунов могло что-нибудь отвлечь, и они не знают, где прячутся беглецы. Раз до сих пор за ними никто не явился, возможно, так и есть. Но рано или поздно их все равно обнаружат.

С тех пор как Адэр направила сюда отца Вейлона, она не выказывала никакого интереса к окружающему и не сказала ни слова. Сейчас она сидела напротив Стэннера рядом с Лэси, которая обнимала девочку за плечи. Тощий кот свернулся клубком на коленях у Адэр. Вейлон сидел между ней и своим отцом, который потягивал из бутылки виски «Джонни Уокер». Неоткупоренная бутылка целый год простояла на полке у Берта.

Крузон с мрачным видом прикладывал к посиневшему виску завернутый в полотенце лед. Он сидел на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к шкафу, и прижигал к голове лед.

Стэннер взглянул на свою дочь, встретил ее враждебный взгляд. Она тоже пила виски и выглядела так, словно хотела швырнуть в него свой стакан.

Он все оттягивал рассказ: ведь придется говорить о своем соучастии.

— Как дела у вашей семьи, Крузон?

Крузон пожал плечами:

— Насколько я знаю, все нормально. Я же показал своему брату, что осталось от Брейкенриджа, он сам тоже кое-что видел. Так что он в курсе. Он спрятал их всех в подвале своего дома. — И Крузон бросил взгляд в окно, как будто мог там узнать, действительно ли у них все в порядке.

— Папа, ты тянешь время, — холодно вставила Шеннон.

Стэннер устало улыбнулся.

— Как ты похожа на мать. Ее я тоже никогда не мог обмануть. О'кей. — Он глубоко вздохнул и начал: — Все началось в семидесятых. Тогда появилась идея создать «умное» оружие, которое будет само искать объект, прицеливаться и уничтожать. Нечто вроде «умной» бомбы. В то время для этого использовались обычные компьютерные чипы. Но несколько лет назад в Проекте произошел прорыв в нанотехнологиях. Можно мне тоже виски? Налейте, пожалуйста, прямо в кофе.

Он сделал большой глоток и продолжил рассказ.


— Интересно, что технология начинает жить своей жизнью, даже еще не достигнув уровня искусственного интеллекта, — говорил Стэннер. — Такое впечатление, что после какого-то этапа в развитии технологии мы отдаем ей часть собственной жизни. И, похоже, слишком большую часть. Аспирин — прекрасная вещь, но проглоти пару пригоршней аспирина — и можешь отдать концы. Нам необходима вода — но если ее слишком много, мы умираем. Как понять, когда именно технологии становится слишком много?

(Шеннон смотрит на меня, как будто считает, что я опять тяну время. О'кей, сейчас начнется.)

Прорыв в нанотехнологии был достигнут в одной из лабораторий Пентагона. Все держали в глубокой тайне. Не хотели делиться с промышленностью, потому что от них могла быть утечка к противнику, и тогда мы потеряли бы преимущество. Хотя разглядеть это преимущество сначала было не так уж просто. Конечно, посредством нанотехнологии можно изготавливать микроскопические компоненты, фактически можно создавать машины размером с молекулу. Теоретически это означает, что можно втиснуть почти беспредельные вычислительные мощности в невообразимо малый объем. Однако проблема состояла в производстве наноаппаратуры. Чтобы производить ее качественно, быстро, в большом количестве, нужна нанотехнологическая аппаратура, которая будет производить нанотехнологическую аппаратуру — ну, примерно на таком уровне. Можно, конечно, пользоваться туннельными сканирующими электронными микроскопами, многими другими технологиями, но это требует очень много времени. Слишком много. Но потом ученые, работающие в Проекте — самой секретной из программ Пентагона, — эти гении создали простую нанотехнологическую ячейку, первичную клетку, у которой сначала была только одна задача — производить другие наноячейки. Каждая ячейка создавала другую, более сложную, более совершенную. Это было похоже на технологический эволюционный процесс, один аспект тянул за собой другой. В каком-то смысле это действительно было похоже на биологическую эволюцию, но сверхбыструю и миниатюрную.

Сами по себе наноячейки — это ячейки-роботы с заданной программой. Каждая из них несет определенную долю информации в формате квантового компьютера. Группы таких ячеек пользуются информацией друг друга, и процесс обновления базируется на общей сумме данных.

О'кей. В общем, выяснилось, что единственным способом создавать наноячейки с достаточно высокой степенью развития и разработанности оказался принцип самовоспроизводства и независимости друг от друга. Тенденция к структурным изменениям, инновациям была заложена в сам автоматический принцип на клеточном уровне. Они были в состоянии выдвигать гипотезы, проводить эксперименты, используя энзимы и другие молекулярные инструменты воздействия для повышения эффективности своей деятельности. Могли изменять форму ячейки.

Но их не создавали полностью независимыми. Группам этих микроскопических автоматов транслировались инструкции. Как раз на этом этапе и появляется Кью Ким, корейский Ученый, работавший в Проекте. Это была его идея. Видите ли, он считал, что раз этот процесс идет на таком микроскопическом уровне, эквивалентном микробиологии, то можно заставить наноячейки использовать на клеточном уровне биологическую материю. А так как кругом полно биологического материала, который можно утилизировать, их развитие ускорится на порядки. Он передал эту инструкцию наноячейкам, и они ее выполнили. Можно сказать, с энтузиазмом.

Вначале он предоставлял им биологический материал и материал нервной системы кошек, собак, приматов. Ячейки смогли изменить свою конфигурацию так, чтобы интегрироваться в некоторые виды нервных систем животных. С кошками всегда были проблемы. Такое впечатление, что они обладают геном независимости или каким-то компонентом в химическом составе крови, который позволяет им сопротивляться наноячейкам. Приматы, включая людей, более разнообразны и различны по своим характеристикам, чем многие из нас представляют. У нас всех много общего, но очень много различий в генетическом наборе и химическом составе организма, так сказать, химии тела. И это связано скорее не с расами, а с генетическими линиями отдельных семей.

Оказывается, некоторые люди поддаются взаимодействию с наноячейками без особых хлопот. Другие — нет. Некоторые исследователи считали, что это объясняется генной предрасположенностью, но доктор Ким полагал, что причина — в состоянии мозга и химическом составе организма, который обусловлен этим состоянием. Взаимодействие с молодыми приматами получалось хуже, химия их организма, наэлектризованность нервной системы поддерживала состояние, можно сказать, «бдительности», то есть постоянно сохраняла обостренное внимание. У старых приматов это качество менее выражено, система их поглощала чаще.

Потом стали проводить эксперименты на добровольцах: солдатах, умирающих от рака в госпиталях для ветеранов, которые надеялись, что эта биотехнологическая система интеграции — а она сводилась к сращиванию человека и машины — может дать им шанс на выживание. Но как только интеграция происходила, наноячейки начинали использовать ресурсы организма для своих целей и полностью забирали контроль над телом. Поглощенная физическая материя давала им строительный материал и энергию. Они разрушали прежнюю индивидуальность, но сначала получали от нее часть информации и перестраивали тело, основываясь на теоретической гипотезе улучшения функций. Добровольцы превратились в нелепых киборгов. Там, где были встроены системы расширения функций и увеличения возможностей, ячейки изменили нормальные человеческие клетки, чтобы контролировать реакции крови и иммунной системы. Они создали внутри организма «фабрику систем усовершенствования», чтобы дополнять его новыми механическими и электронными деталями. То есть превращали людей в… на профессиональном жаргоне это называлось ползунами и выбросами.

Довольно скоро система прекратила свое существование. То есть закончили существование объекты эксперимента. Вышли из-под контроля. Э-э… их пришлось уничтожить. Проект принял решение ограничить интеграцию с массами клеток, взятых у низших приматов, со срезами ткани мозга, ну и тому подобное.

Однако различные эксперименты наноячеек имели друг с другом связь, независимо от расстояния. Они имели доступ ко всем общим идеям, постепенно аккумулировали нечто, что, накапливаясь, создавало подобие сознания и воли к независимой деятельности. Очевидно, наноячейки пришли к выводу, что им следует проводить собственные эксперименты по росту организмов. Они выжидали (как мы сейчас представляем) удобного случая, разработали собственную пусковую систему, которая сумеет доставить наноячейки в организм человека, если он окажется достаточно близко.

Доктор Ким проявил неосторожность, открыл бокс с развивающимися наноячейками беззащитного костюма, и они… в общем, они попали в его организм. Захватили его. Воспользовались им, чтобы напасть на некоторых его помощников, заразить культурой наноячеек других людей в лаборатории-23. Разработали систему связи одного ползуна с другим. Они оказались намного более сложными, независимыми и предприимчивыми, чем мы предполагали. Для начала они оценивали информацию из сознания первых подопытных добровольцев. Некоторые тела они перестроили изнутри, другие разобрали на части.

Лабораторию-23 пришлось уничтожить. Оставили только пригоршню наноячеек. Но эти ячейки содержали на файлах квантового формата все, чему научились вес уничтоженные клетки.

Руководство Проекта пришло к выводу, что эксперимент можно продолжить, но только где-нибудь в безопасном месте, там, где наноячейки не смогут вообще контактировать с человеческими существами. Построила лабораторию с дистанционным управлением, поместили ее в старый шпионский спутник и запустили на орбиту с помощью шаттла. У наноячеек была возможность использовать имеющиеся на борту ресурсы, проводить воспроизводство и реорганизацию. Деться им из надежного контейнера было некуда. Космический вакуум уничтожил бы их. Чтобы сохранить свою структуру, им нужен был воздух, давление крови.

За лабораторией велось постоянное наблюдение с помощью датчиков. Информация поступала в наземную станцию Проекта. Исследователи надеялись, что там будут разработаны полезные свойства, которые можно скопировать и привить новым, «наивным» наноячейкам.

Так продолжалось пару лет. Наноячейки думали, перестраивались. Мы считали, что спутник — это безопасное, стерильное место, где можно спокойно продолжать эксперимент. И даже если он сойдет с орбиты, то, как мы полагали, все сгорит в атмосфере.

Но наноячейки обладают сознанием. Так сказать, общественным сознанием. Они разработали простую систему передвижения, затем способ выбраться из контейнерного блока, потом сумели подключиться к бортовому компьютеру, установили защиту, которая нам больше не позволяла их контролировать и при необходимости уничтожить.

Спутник был оснащен орбитальными ракетами управления, чтобы удерживать его на нужной орбите. Кластер наноячеек захватил над ними контроль и использовал для того, чтобы столкнуть спутник с орбиты. Они рассчитали траекторию спуска, чтобы избежать полного сгорания в атмосфере, к тому же замедлили полет тормозными ракетами.

Наноячейки выбрали для приземления этот район, воспользовались своей незначительной мобильностью, чтобы покинуть поврежденный корпус спутника. Насколько я могу судить, в первую очередь они вошли в контакт с подводным пловцом, отцом Адэр, который производил осмотр места падения. Они ездили на нем, как паразит на хозяине, до тех пор, пока, используя ресурсы его организма, не создали другие ячейки и не передали их с его помощью другим людям, в первую очередь его жене и вообще каждому, с кем он контактировал при благоприятных условиях. Морпехов, что стояли в охране, он преобразил еще до того, как покинул место падения спутника.

У одних людей сопротивляемость больше, у других — меньше. К тому же складывается такое впечатление, что некоторые с самого начала отчасти «машинизированы». Но, скорее всего в случае с отцом Адэр они использовали подавляющую дозу ресурсов наноячеек. У него не было никаких шансов.

Ползуны — это странная комбинация полной «наивности» и очень развитого мышления. У них групповой тип сознания, недаром сами себя они называют «Все Мы». Однако отдельные колонии наноячеек в отдельных людях сохраняют некую личную инициативу, которая всегда подвергается ревизии со стороны «Всех Нас».

Насколько мы с Крузоном смогли выяснить, «Все Мы» разрабатывают сейчас систему для массового осеменения наноячейками территории всего мира. Для этой цели «Все Мы» должны заставить все свои колонии думать над этой проблемой. Им нужно создать более эффективную связь между своими компонентами, отдельными колониями, чтобы можно было распространять больше информации. Для этого и нужны передатчики на крышах — у ползунов это что-то типа селекторной связи. Растет скорость передачи информации, мыслительных процессов. «Все Мы» начинают действовать более унифицировано. Но пока не все части системы работают в он-лайне. Если бы они умели обмениваться информацией более эффективно, никто из нас не сумел бы так долго продержаться.

И еще одна тенденция их задерживает: постоянное экспериментирование — у них это настоящая мания. Они прогрессируют, но относительно медленно, может, как раз оттого, что постоянно испытывают новые конструкции. Они пытались интегрировать в свою систему некоторых животных, но не очень успешно. Тем не менее эти модели тоже используются, они патрулируют периметр города.

Похоже, что до тех пор, пока «Все Мы» не научатся эффективно распространять информацию, наноколония в каждом отдельном ползуне ограничена умственными способностями носителя-хозяина. Чем умнее хозяин, тем умнее ползун. Самые умные осуществляют камуфляж наиболее удачно, некоторые больше похожи на людей, более представительны, чем другие. Но они учатся.

Очень скоро вы не сможете отличить их от людей. Они разработают интеграцию на клеточном уровне с очень незначительными внешними проявлениями у хозяина. Они будут вести себя не как ползуны, а как супермены. И это тем более опасно.

Все, что я могу сказать, это следующее: они куда более предприимчивы, чем мы могли себе представить. Возможно, мы недооценили независимую эволюцию технологии. Не знаю. Знаю только, что она вышла из-под контроля.


Когда он закончил, в кухне повисла тишина. Он отхлебнул кофе и сморщился, пожалев, что это шотландское виски, а не ирландское.

Крузон покачал головой — и скривился отболи.

Берт смотрел на Стэннера со смесью видимого отвращения и недоверия.

— Значит, сейчас, когда эта штука уже убила бог знает сколько людей, ваши ребята начинают понимать, что дело вышло из-под контроля? Разве оно не вышло из-под контроля, когда вы в первый раз использовали людей как подопытных кроликов? — Он покачал головой. — Из-под контроля вышли ваши люди, Стэннер. Ваши тайны и ваш Проект!

Вейлон кивнул:

— Это ты правильно, парень. — Он мрачно посмотрел на Стэннера. — Эти засранцы убили мою маму. — Голос подростка дрожал от злости. Его отец, сидя рядом, тупо кивнул.

Лэси вздохнула.

— Чему тут удивляться? Мы же знали, что правительства многих стран разрабатывают биологическое оружие, химическое оружие, накапливают плутоний. А плутоний страшно опасен. Все это сумасшествие. Если они все это делают, можно догадаться, что рано или поздно сделают и такое, как сейчас и все это — тайно, без всякого контроля.

Стэннер посмотрел на свою дочь. Она отвернулась от него и сглотнула. Он вздохнул.

— Послушайте, у этой страны много врагов. Конгресс требует новых военных технологий, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности. Тысячи американцев были убиты террористами. И если мы не будем держать свои эксперименты в секрете, дело кончится тем, что их используют против нас. Советы ведь украли технологию нашей водородной бомбы.

Берт грустно усмехнулся.

— Всегда находятся рациональные объяснения. Стэннер, если делать такие вещи без соответствующего надзора, они всегда, всегда выходят из-под контроля. Люди забывают, что было первичной задачей, и тогда в тени развиваются болезненные кошмары. Вы сами ставите себе задачи. Соединенные Штаты — это великий социальный эксперимент нашего времени. Они должны выжить, может быть, бороться, чтобы выжить, но это… это просто психопатия.

Стэннер смотрел в окно.

— Да. Я так тоже какое-то время думал. Но говорят, что привычка повиноваться очень нелегко умирает. Раз ты попал в Проект, даже если ты просто что-то знаешь о нем, выбраться очень нелегко. И тогда ищешь для себя какой-то способ отказа…

Он снова посмотрел на дочь, увидел, как она на него смотрит — будто он ее предал, — и едва сам не заплакал. Посмотрел на бутылку шотландского.

— Мне хочется напиться, но сейчас такая роскошь нам недоступна. И роскоши отказа для меня сейчас тоже нет.

Вейлон не сводил с него глаз.

— Скажите мне кое-что, вы просто должны сказать: кто из чужих вам помогал?

Стэннер ущипнул себя за переносицу и вздохнул. Удивленный Берт переспросил:

— Вейлон, каких чужих? Ты имеешь в виду иностранные интересы? Красный Китай или еще что-то?

— Да нет же, чувак, пришельцев. Внеземные цивилизации! — Он опять повернулся к Стэннеру. — Ну давайте. Эта технология слишком… неземная, чтобы мы сами ее придумали. Что-то вроде технологии, украденной с разбитой «летающей тарелки», точно?

Стэннер усмехнулся.

— Хотел бы я, чтобы так и было. Тогда можно было бы винить их, а не себя. Но нет. Никаких пришельцев.

Единственная причина, почему это свалилось на нас с неба, — в том, что мы запустили лабораторию на орбиту. Эта технология выглядит потому неземной… — он пожал плечами, — … что она секретная.

Взгляд Вейлона выразил разочарование.

— Значит, пришельцев нет?

— К сожалению.

Тут вмешалась Шеннон:

— Когда… когда они собираются… ты же знаешь… сделать следующий шаг?

Стэннер покачал головой.

— Точно я не знаю, но, по нашим расчетам, система выйдет на режим он-лайн завтра в течение дня. Когда это произойдет, они станут действовать чертовски эффективно. Начнут на нас охоту и на всех остальных тоже. Преобразуют весь город. Потом запустят систему засева колониями, не знаю уж, что это такое конкретно. Они стремятся к глобальному осеменению наноячейками.

Адэр стала тихонько раскачиваться на стуле. Лицо ее было абсолютно пустым. Вейлон протянул руку и положил свою ладонь на ее ладони. Она посмотрела на него с неподдельным удивлением, потом взяла его руку в свои.

Лэси погладила Адэр по голове и сказала:

— Мы должны выбраться из города и предупредить всю страну. Может быть, на лодке, но они охраняют пляж.

Вейлон спросил:

— Стэннер, этот тип, Бентуотерс, он что-то кричал насчет бумажника. Типа хотел вам что-то сказать.

Стэннер кивнул.

— Ну да. Он должен был передать мне кое-какую информацию. — И Стэннер вынул бумажник Бентуотерса из кармана куртки, просмотрел его содержимое, не нашел там никаких семейных фотографий. Просто несколько кредитных карт, удостоверение — Стэннер не узнал его форму, должно быть, эту штуку суют в какой-нибудь сканер в АНБ, — немного денег, страховая карточка. Он фыркнул и чуть не рассмеялся. В свернутую пачку денег был заткнут презерватив в упаковке из фольги. Презерватив выглядел так, как будто провалялся здесь целый год. Должно быть, Бентуотерс не слишком напрягался.

Стэннер выбросил презерватив на стол вместе с другими мелочами и еще раз перебрал их. Он внимательно осмотрел страховую карточку, визитку консультанта по налогам, кредитную карту, надеясь обнаружить на них какие-нибудь надписи. Может, микрофильм или код команды, которую можно использовать против наноячеек, хотя, насколько ему известно, все было уничтожено, стерто.

Ничего. Может, информация зашифрована в магнитных полосках кредитной карты? Но считать ее все равно невозможно.

Стэннер бросил бумажник на стол.

— Может, он просто хотел, чтобы это все передали его семье? Не знаю…

Вейлон подцепил со стола презерватив и стал разворачивать фольгу.

Отец смотрел на него с недоумением.

— Вейлон, ради Бога, брось сейчас же эту штуку!

— Подожди, там еще что-то. Для презерватива этот пакет слишком большой. Точно, там что-то есть.

Вейлон вытащил свернутый презерватив, который потрескался от времени, потом полностью развернул пакетик. Под тонким слоем фольги обнаружился крошечный плоский мини-диск.

— Похоже на маленький компьютерный диск, — заметила Лэси.

— Он похож на мини-диск, — поправил Вейлон, фыркнув от ее неграмотности. — Но миниатюрный. Это мини-диск.

Стэннер кивнул.

— Но мне надо его прочитать. Если повезет, тут то самое, что мне нужно.

— У меня есть палм-пайлот, но я им почти не пользуюсь, — сказала Лэси. — Вот здесь, в кошельке. Там полно функций, которые я так и не удосужилась изучить, но думаю, палм-пайлот совместим с мини-дисками, только не с такими маленькими. Вейлон, ты же разбираешься в электронике? Думаешь, ты смог бы добыть с него информацию?

— Может, и смог бы. Если бы у меня был лазерный считыватель, такой, как надо.

— У меня есть с собой кое-какая аппаратура, — вмешался Гарольд. — Это моя работа. Надеюсь, мы найдем что-нибудь, чтобы его прочитать.

— Если удастся транслировать его на палм-пайлот и сгрузить потом это на ваш компьютер… у вас ведь есть компьютер, мистер Клейборн?

— У меня? Конечно. Я…

— По дороге за нами гнались мертвецы, — внезапно проговорила Шеннон. Ее губы изогнулись. — По автостраде. Они бежали, как животные. Бежали за нами. Гнались, как дикие собаки. Гнались за машиной. — Она смотрела в пустоту, словно бы видела сцену, развернувшуюся перед мысленным взглядом. — Потом они… а мы бросили этого человека на стоянке. — И она с ужасом посмотрела на Крузона. — Этот человек прострелил ему глаза.

— Если бы вы видели, что видел я, — тихо ответил Крузон, — вы сделали бы то же самое.

Подошел Стэннер и неловко стал за стулом у Шеннон. Лэси поднялась, чтобы он мог сесть рядом с дочерью. Он сел и обнял ее. Сначала она отворачивала лицо и отталкивала руку. Но Стэннер проявил мягкую настойчивость, и через минуту она уже всхлипывала, уткнувшись ему в грудь.

Может быть, она начинала прощать его за то, что он был участником этой гигантской катастрофы, за то, что он и ее вовлек туда? А что бы она чувствовала, спрашивал себя Стэннер, если бы знала о термобарических бомбах-газонокосилках? Вроде тех, что использовались в Афганистане? Парочка таких бомб равнялась взрыву в Хиросиме.

Что бы она сказала, если бы знала, что Пентагон, вероятно, планирует сбросить пару таких бомб сюда, на Квибру, чтобы стереть с лица земли всех ползунов, как сделали с лабораторией-23? Взрыв будет жарким — это узкая специализация такой бомбы. И она не просто убьет всех ползунов, она расплавит наноячейки и превратит все улики в пепел. Они могут устроить взрыв на очистительном заводе и все списать на него. Завод взорвали террористы.

Что бы почувствовала Шеннон, размышлял Стэннер, крепче прижимая ее к себе, если бы знала, что ползуны скорее всего начнут свою программу осеменения еще до бомбардировки? Что удар будет нанесен слишком поздно и не сможет остановить распространение ползунов на все население? Что все, кто погибнет от взрыва, погибнут впустую?


14 декабря, ранний вечер

Винни выглянул из своего укрытия и вытянул шею, чтобы через открытые в кладбищенской стене ворота разглядеть, что происходит. Он сидел на корточках между мусорным контейнером и кирпичной стеной внутри кладбища. Контейнер был нагружен обломками старого бетонного склепа, который недавно снесли. Часть кусков вывалилась через борт и лежала на земле у ног Винни. Заляпанные лица херувимов с грустью смотрели с растрескавшегося асфальта.

Тьма заползала во все дыры и полости кладбища. По небу тянулась алая полоса, холод чуть-чуть отступил. Тени уличных фонарей были длинными и все удлинялись. Винни казалось, что это особые дорожки, ковры, выстланные для ползущих людей, которые появлялись из переулков и дворов и двигались к кладбищу.

Ползущих людей было так много. Некоторые прыгали на двух ногах, но большинство ползли на четвереньках, некоторые, очень немногие, не ползли, а приехали на мини-фургонах, набитых до отказа людьми, но они все равно были ползунами. И все устремлялись к кладбищу.

И Винни знал, почему они здесь. Он слышал, как они говорят об этом, слышал у себя в голове их разговоры про Великое Сеяние «Всех Нас» во всем мире. До этих пор Винни не понимал, что они устроили свою главную базу под кладбищем. Значит, теперь нигде нет спокойного места. Нигде, нигде, нигде нет покоя, нигде…

Слева от Винни был жилой квартал, справа — кладбище. Кладбище было разорено, иссечено новыми сырыми тропинками; некоторые памятники перевернуты, чтобы освободить место для новых входов в туннели, проделанных в богатой торфяной почве. Кое-где валялись выкопанные и брошенные гробы; один из них разбился, оттуда торчала посиневшая рука недавно скончавшейся леди.

Большинство ползунов прошли через другие ворота, с юга, но некоторые ползли здесь, и Винни забрался поглубже в тень, жалея, что он вообще сюда пришел.

— Красная рука толкает меня сюда, — бормотал Винни, сам не замечая, что говорит вслух. — Протянулась и хочет меня столкнуть в земляную дыру, где земля липнет к тебе, вытягивает из тебя сырость, чтобы ты просочился в миллионы дырочек, но мама не здесь. Мама со «Звездными роботами» и еще выше, но кто меня может слышать, но, может быть, может быть, они меня слышат.

Один из ползунов, неряшливая женщина с длинными слипшимися прядями каштановых волос, которые волоклись по земле, вдруг включила лазерный свет из глаз как раз в тот момент. Может, услышала его? Парные лучи лазеров шарили вокруг то вправо, то влево. Искали. Винни замер в тени, и они прочертили темноту совсем рядом.

Женщина уползла дальше, в глубь кладбища. Ее ноги на металлических шестах вдвое длиннее, чем нужно, делились на сегменты аккуратного влажно поблескивающего металла и пухлой плоти. Она топала по сырой земле, и при каждом шаге раздавался щелчок, а позади нее тянулся шлейф запаха резины, пота и безликого разложения.

Винни услышал треск, обернулся и увидел, что красный деревянный забор между кладбищем и домом позади него заваливается внутрь. Снова треск, и забор наклонился сильнее, наполовину упал. Четыре доски переломились, из-под красной краски показалась желтая древесина, потом доски вывалились совсем, и в проломе возник еще один ползун. Это оказался мужчина, который был футбольной звездой б той школе, где Винни посещал специальный класс. Сейчас он нетерпеливо лез сквозь изгородь, чтобы перебраться через улицу к воротам кладбища. Он, как ящерица, то передвигал вытянувшиеся ноги короткими рывками, то совершал прыжки футов на двадцать.

Винни еще глубже задвинулся в тень. И тут он увидел мать.

Он изо всех сил пытался не говорить вслух, но слова все равно выскочили и покатились, как смех:

— У нее плохой рисунок нарисован не моя мама какая-то обезьяна танцует и сует голову как нос где знак не кричи не кричи не кричи.

А она еще кого-то тащила с собой — женщину в импровизированной веревочной упряжи. Кулак матери, наполовину металлический, наполовину из плоти, крепко сжимал веревку у женщины за головой.

Она тащила миссис Шиммель, которая была крупнее матери и старше. У миссис Шиммель был большой, в прожилках синеватых вен нос, черные крашеные волосы и черные крашеные брови. Иногда миссис Шиммель помогала ухаживать за Винни, когда мама Винни ездила, например, в Рено. Сейчас она вскрикивала грубым голосом, размахивала дряблыми руками, с одной ноги сполз шелковый чулок, другая была голой и кровоточила. Рубашка на миссис Шиммель разорвалась и так испачкалась, что невозможно было угадать цвет. Изо рта от ужаса шла пена. Мать тащила ее на кладбище. Винни оказался совсем рядом. И Винни не выдержал, закричал:

— Не надо, мама! Не надо! Не обижай миссис Шиммель! Иди домой!

Мать услышала, остановилась и увидела его, Винни. Миссис Шиммель тяжело дышала и тоже смотрела на Винни. Мать наполовину ползла, одной рукой опираясь о землю, другой ухватившись за веревку на миссис Шиммель, которая, казалось, чуть ли не привыкла к тому, что ее волокут таким образом.

— Винни? — спросила миссис Шиммель скрипучим голосом и запричитала: — Помоги мне, помоги мне, вызови полицию, помоги мне, помоги, помоги, Господи, вызови полицию, Винни, помоги… — Слова выливались сплошным мутным потоком.

Мать смотрела на Винни в упор. Открыла рот и зашипела. Голова ее вращалась, как на шарнире. Вызвать других!

Потом в голове у Винни появился мужской голос, его он вроде бы узнал. Голос сказал:

— Я позабочусь о нем. Следите за моей передачей. Малая частота — семьдесят восемь. Я его приведу.

И тут Винни увидел человека, который говорил. Винни заглянул за угол контейнера и увидел его голову. Помощник Спрэг. Винни знал его, потому что однажды помощник отвел его домой, когда он заблудился в деловом центре. А в другой раз, когда у Винни случился припадок, он доставил его в пункт «Скорой помощи».

Мать пробормотала что-то, похожее на «это протокол для откладывания конверсии, частота семьдесят восемь четыре». Или что-то вроде этого. А потом потащила миссис Шиммель на кладбище.

Миссис Шиммель снова начала кричать, как будто кто-то ее включил, и они обе исчезли в большой дыре в кладбищенской земле. Сначала мать, а потом — шлеп — полетела вниз миссис Шиммель. Ее крики сперва отдавались эхом, а затем стали слышны все слабее и слабее.

Помощник Спрэг повернулся к Винни и подошел ближе, тут Винни его разглядел. Он был похож на человека, которому отрезали руки и ноги, а вместо них приделали странные конечности, как лапки у насекомых. Из шести конечностей, которые ему достались, две были человеческими ногами, может быть, его собственными, только вот торчали они там, где раньше находились руки. Вместо ножных пальцев появились металлические захваты, соединенные с плечами мокрым стержнем из серого металла. Другая пара состояла из разнородных рук белых людей. Руки контрастировали с черной кожей самого помощника шерифа. На одной руке был вытатуирован поблекший орел. Все эти конечности соединялись с телом металлическими частями, шарикоподшипниками, деталями, собранными из разных подсобных материалов и впаянными в гнезда на теле. Эти гнезда казались живыми, блестели и переливались, как ртуть.

Шеи у помощника Спрэга не было, вместо нее торчал металлический шест, который выдвигался все выше и выше, достиг наконец не менее чем двадцати четырех дюймов, так что Спрэг смог его наклонить и увидеть Винни. Лицо кровоточило и представляло собой невыносимо жуткое зрелище, кое-где из него были вырваны куски, но все же это было лицо помощника шерифа Спрэга.

— Через эти ворота пару минут никто из нас ходить не будет. И если ты, Винни, перебежишь улицу, а потом дойдешь до дыры в заборе, которую пробил этот громила, думаю, они тебя не увидят, и ты сможешь убежать в холмы. — Спрэг говорил голосом, который напоминал и голос Спрэга, и голос машины. — И скажи пацанам, что пока я пытаюсь отвлечь их внимание от водяного резервуара, но если они проведут тщательную инспекцию моих мыслей… Подожди. — Он отвернулся и посмотрел на кладбище. — Протокольный камуфляж от горизонтали до вертикали, — проговорил он и опять повернулся к Винни. — Пока все о'кей. Но ненадолго. Иди туда, в холмы за школой. — И помощник Спрэг отвернулся, шустро, как жук, побежал через кладбище и нырнул в один из колодцев.

Винни пробежал в ворота, потом через улицу, потом в пролом забора. За его спиной тянулся шлейф потерянных слов.


предыдущая глава | Демоны. Ползущие | cледующая глава







Loading...