home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


19

13 декабря, ночь


Стэннер вошел в деревянную калитку заднего двора Крузона и тут испытал очень явственное ощущение — ощущение, с которым однажды уже сталкивался в маленьком переулке йеменской столицы и с тех пор никогда не забывал.

Это было ощущения пистолетного дула, прижатого к основанию шеи.

— Не двигаться, майор, — прозвучал голос полицейского коммандера Крузона.

Стэннер все анализировал ощущения на своей шее.

— Подождите, думаю, я прав: девятимиллиметровый. Так?

— Неплохо. И, кстати, он заряжен. И в стволе патрон. А теперь поворачивайтесь и идите за дом. Я сейчас уберу пистолет с вашей шеи, но он будет в двадцати четырех дюймах от вашей спины.

— Я понял. — Стэннер прошел вдоль стены дома, мимо пластиковой собачей будки и аккуратного рулона из зеленого садового шланга.

На заднем дворе в маленьком зеленом пруду с бетонными берегами оглушительно орали лягушки.

— По-моему, лягушкам сейчас не сезон, — заметил Стэннер.

— Точно, — отозвался Крузон.

Дом стоял у подножия холма, как многие дома в Квибре, и крутой склон заднего двора был превращен в террасы, удерживаемые камнем. Там росла небольшая декоративная слива с обнаженными ветками. Вдоль деревянных изгородей тянулись заросли розовых кустов. Двое мужчин постояли с минуту, слушая лягушек, а потом и сову.

— Красивый дворик, — сказал Стэннер. Крузон не ответил, и Стэннеру пришлось задуматься, не собирается ли он его пристрелить прямо сейчас.

— Повернитесь, — скомандовал Крузон.

Стэннер повернулся и увидел, что Крузон не в форме, а одет в светло-коричневые слаксы и белую куртку на молнии. Свой девятимиллиметровый автоматический пистолет он держал твердой рукой, направляя его Стэннеру в грудь. Он стоял, словно бы размышляя и пытаясь принять решение. Фонарь на крыльце освещал его сзади, очерчивая в ночной тьме мерцающий силуэт. Лицо Крузона находилось в тени. У него за спиной, у раздвижных стеклянных дверей маленького кирпичного патио, лежал большой брезентовый сверток размером с человека. Содержимое свертка отчаянно дергалось резкими рывками.

Стэннер заметил, что из-за стекла на них смотрит маленькая девочка. Маленькая черноволосая дочка Крузона. Стэннер покачал головой и нахмурился, чтобы она ушла. Если ее отец собирается его застрелить, не надо, чтобы она смотрела.

Ребенок попятился, а потом побежал и скрылся из поля зрения Стэннера.

— Что это вы гримасничаете? — спросил Крузон.

— Там была маленькая девочка. Я подумал, ей не стоит… тут быть.

— Неглупо. Акт милосердия. Притворяетесь, что вам есть до нас дело?

Стэннер пожал плечами.

— Итак, вы полагаете, я — один из них? Не знаю, что на это ответить, коммандер. Только вот следовало бы убедиться, прежде чем стрелять в федерального агента.

— Сдается, что с каждым часом причин пристрелить кого-нибудь из федеральных агентов становится все больше. — Крузон протянул свободную руку назад, вынул из заднего кармана небольшой фонарик и включил его. — Собираетесь делать вид, что это началось не с вашего гребаного спутника? Становитесь на колени лицом ко мне.

Стэннер заколебался, но тут же решил, что если бы Крузон собирался его застрелить, то развернул бы спиной.

— Быстро! — рявкнул Крузон и прицелился Стэннеру в лоб.

Стэннер решил его не злить. Он нутром чуял, что Крузон пока оставался человеком. И он опустился на колени.

— А теперь открой рот! — скомандовал Крузон. Вместо этого Стэннер поднял бровь.

Крузон мотнул стволом пистолета, задев щеку Стэннера, очень чувствительно, но все же не сломав скулы.

— Открывай!

Стэннер открыл рот.

— Шире!

Стэннер открыл шире, а Крузон посветил ему в глотку фонариком. Прищурился. Потом что-то проворчал и на шаг отступил.

— О'кей, майор. Вставайте. — Крузон опустил пистолет, но держал его у бедра.

Стэннер поднялся на ноги. Пульс начинал успокаиваться.

— Они скоро это изменят, но пока это неплохой тест.

— Ну что, — с иронией спросил Крузон, — решили не гнать туфту, которой потчевали нас раньше? Газ, из-за которого люди себя странно ведут? Проклятая ложь.

— Ну да. Это часть моей работы. На то были причины.

— Причины! Пошли, майор. Я покажу вам ваши причины.

Крузон подошел к дергающемуся свертку у заднего крыльца и подал сигнал кому-то в доме, вероятно, жене. За раздвижными стеклянными дверями закрылась гофрированная штора. Крузон наклонился и стянул брезент. Внутри оказался человек, связанный скотчем и желтой пластиковой лентой. Во всяком случае, раньше он действительно был человеком. Короткие черные волосы, бледная кожа, мешки под серыми, невыразительными глазами, которые бесстрастно рассматривали Стэннера, остатки черного костюма. Рот был тоже заклеен пластырем. Костюм разорвался во многих местах, и сквозь Дыры Стэннер видел глубокие раны, а в ранах копошились маленькие металлические личинки. Внезапно человек высвободил одну руку, она удлинилась суставчатым металлическим штырем, и он выбросил ее, чтобы ухватить Крузона за щиколотку.

Крузон отскочил, обошел пленника, стал там, где тот не мог его достать, и носком туфли ударил по голове. Стэннер из осторожности тоже сделал шаг назад.

— Он был моим другом, — проговорил Крузон, глядя на ползуна повлажневшими глазами. — Он агент ФБР, несколько лет назад мы вместе работали, когда они пытались доказать, что один тип тут, у нас, убил жену и похоронил ее в Неваде. Пока Мартин был здесь, он полюбил филиппинские блюда. И нашу семью тоже полюбил. Хороший был парень его звали Мартин Брейкенридж.

Ну так вот. Пару дней назад двое моих парней не вышли на дежурство в свою очередь. Я как раз ехал мимо радиостудии и увидел, как один из них держит здоровенную пачку денег и расплачивается за целую гору товаров. Я проследил за одним из них, по имени Лэнсбери. Он зашел к себе в дом, потом вышел. Тут я немного нарушил закон, хотел разобраться, что происходит. Когда он ушел, я обыскал его дом и в подвале нашел кучу денег. Похоже, что это деньги, украденные из банка. Тут он возвращается домой, застает меня врасплох и пытается убить. Вот так. — Он помолчал, облизал губы. — И я убиваю Лэнсбери — другого выхода не было. Пришлось трижды выстрелить в голову, чтобы, наконец, его остановить. И я узнаю, что он такое. Думаю, что неплохо бы узнать еще кое-что, и звоню в ФБР своему другу Брейкенриджу. Опасаюсь, что мне не поверят, если я просто расскажу эту историю, а вот если позвать его кое на что посмотреть и не говорить, на что, так сказать, дать ему увидеть все собственными глазами, тогда он поверит. Это было еще до того, как они заблокировали телефоны.

И он и, правда, мне поверил. Когда присмотрелся к Лэнсбери. Должен был поверить. Он сунул Лэнсбери в багажник, чтобы отвезти его к себе в контору и кому-то показать. Что ж, думаю, он этого так и не сделал… Они за ним уже следили. Думаю, поймали его. Преобразовали раньше, чем он уехал из Квибры. Потому что Брейкенридж явился ко мне домой, когда меня не было, и пытался изменить мою жену, сделать одной из них. Думаю, он готовил для меня ловушку. Я вернулся домой и застал его за этим делом. — Крузон вздохнул, с трудом проглотил комок в горле и продолжал прерывающимся голосом: — И я застрелил агента Брейкенриджа. Из десятизарядного револьвера. Но он не мертв. Их можно убить, но это не так-то легко. Надо знать, как стрелять. Он теперь один из них.

То есть он поддерживает с ними связь. Они собираются явиться сюда за ним… и потому что я про них знаю. Насколько я понял, они, эти твари, все время говорят друг с другом мысленно. — Крузон обернулся к Стэннеру, посмотрел на него, но показал на существо, которое было когда-то агентом ФБР Брейкенриджем. — И как же вот это лезет в ваши причины, о которых вы мне лгали?

— Ситуация… Похоже, ситуация изменилась, — чувствуя отвращение к себе, произнес Стэннер. — Не думаете, что надо избавить этого сукина сына от мучений?

— Думаю, в таком виде он будет лучшей уликой. — И Крузон снова натянул брезент на пленника. — А теперь, Стэннер, вы расскажете мне все гребаные подробности, которые вам известны. Прямо сейчас, майор. Сейчас. А потом сделаете несколько телефонных звонков.

Потирая исцарапанную и распухшую щеку, Стэннер сказал:

— Я расскажу вам, что могу, но…

— Все, — непререкаемым тоном проговорил Крузон. — А потом будем звонить и докладывать.

Стэннер сделал над собой усилие и поборол приверженность к соблюдению секретности.

— Хорошо. Я расскажу вам все. Но от телефонных звонков не будет толку, надо звонить не из города.

— Угу. Я уже придумал как. — Он взглянул на Брейкенриджа. — Давайте положим его ко мне в багажник. Если нести осторожно…

— Подождите, — возразил Стэннер. — Он ведь может с ними общаться. Если мы даже его убьем и оставим тело для доказательства, откуда нам знать, что какая-нибудь часть тела не продолжает с ними сообщаться? Может, она все равно будет вести передачу. Нам придется его сжечь, но тогда он уже не будет никаким доказательством. Так что — нет.

Глаза Крузона наполнились слезами, он отвернулся и вытер их. Потом снова взглянул острым взглядом на Стэннера.

— Нет, — мрачно кивнув, согласился он. — Мы заберем его с собой. Давайте положим его в вашу прокатную машину.

Стэннер с изумлением на него посмотрел. Потом понял.

— О'кей, — громко согласился он. Так, чтобы Брейкенридж услышал.


Но им все равно пришлось убить существо, которое было Мартином Брейкенриджем. Нельзя было позволять ему действовать и дальше, заражая все вокруг. Чем меньше их будет, тем лучше.

И сделать это пришлось быстро. Стэннер выполнил саму работу, а Крузон следил за улицей. Стэннер почти ничего не чувствовал, трижды выстрелив Брейкенриджу в затылок, а потом еще дважды в спину. Затем отсек топором ему голову, словно тот был сверхъестественным созданием древних времен. Сложил останки в багажник машины, которую взял напрокат, и отогнал ее за насколько кварталов, на широкую, грязную дорогу, куда направил его Крузон, потом свернул на узкую дорогу вдоль ручья; ее заслоняла высокая стена эвкалиптов, и местные подростки иногда останавливались здесь, чтобы потрахаться. Стэннер вылез из машины, оставив мотор включенным, положил на педаль газа увесистый булыжник и толкнул машину вперед, к ручью Квибра-Крик.

Вдалеке возник звук сирен. Стэннер остановился и прислушался. Сирены приближались. Существо, которое было Брейкенриджем, передало именно то, на что они рассчитывали; некоторые из них, выглянув из окон, видели, что он поехал в сторону старой дороги и к ручью. Какое-то время они будут толочься вокруг в поисках машины, а потом, если он сам хорошо спрячется, вернутся в дом Крузона. Это их хоть немного задержит. Крузон оказался ловким полицейским.

13 декабря, ночь

Глупо было возвращаться домой, — думал Вейлон.

Он сидел на корточках в зарослях большого куста камелии в палисаднике какого-то урода напротив своего дома. Цветы камелии зимой, надо же! Красные цветы покрывали купол из темно-зеленых листьев. Опавшие цветки со слегка потемневшими краешками распадались на лепестки под ногами.

Вейлон чувствовал, что замерз, но как-то отдаленно чувствовал, на самом деле ему было плевать на это, он был голоден, но есть не хотелось.

Сначала он пошел к Расселу, потому что Рассел — парень из пиццерии, который продавал ему дурь — жил всего через полтора квартала от дома, который снимала мать, на Хиллвью-стрит, над Квибра-Вэлли. Он подумал, что, может, отсидится у Рассела, пока эта мать не уйдет, и тогда он сможет нырнуть в дом, забрать жесткий диск из компьютера и какую-нибудь одежду. И пистолет калибра 0,25, который мать хранила в стенном шкафу.

Возле дома Рассела он услышал, что в гараже кто-то ходит, и решил сначала провести разведку. Заглянул в боковую дверь гаража и увидел Рассела возле деревянного верстака у тисков. Рассел, с его конским хвостом, хомячьей неуклюжестью, с татуированными руками, Рассел в дурацкой футболке с пожарной скоростью собирал передающую установку, причем его руки двигались так шустро, что Вейлон не мог уследить за ними.

А потому Вейлон попятился от гаража Рассела и поплелся к собственному дому. Плелся и размышлял.

Некоторых людей нельзя превратить в этих тварей без массы хлопот, а вот других — можно. Вроде как это зависит от состояния твоего мозга. От того, сказал Рональд, стал ты уже наполовину таким или нет. Ну, типа того. Чем больше ты уже запрограммирован, тем легче станешь полностью запрограммированным. Вроде так.

Кажется, что взрослых изменить очень легко. Они потеряли что-то такое, что заставляет их сопротивляться. Во всяком случае, большинство.

Вроде его мамы.

С тех пор как Вейлону удалось сбежать из школы, он пребывал словно бы в относительном покое мертвой зоны торнадо. Просто переставлял ноги, пытался не вспоминать, как вырывались лучи из глаз его матери, не думать о мальчике, который лежал на спине в душевой, а ему силой разжимали челюсти. Но сейчас ураган снова подхватил его и понес. Вейлон упал на колени и зарыдал от горя, боль накатывала на него волнами.

Мама! Моя мама!

Обессиленный, он не мог решить, что теперь делать. Сначала он думал пойти в полицию, но кто знает, может, копы тоже все измененные? Ведь их должны были изменить в первую очередь?

Вот потому он и оказался возле дома, возле той квартиры, где он жил с мамой. Оказался скорее потому, что это был его дом, а не потому, что в нем есть что-то полезное.

Раз уж я здесь, — думал он, — может, пойти и забрать пистолет. Маленький пистолетик, который мама прятала в кладовке.

Нет. Надо уходить.

Он встал, несколько раз согнул колени, чтобы восстановить кровообращение, и почувствовал, что готов к действиям.

Он пойдет искать Адэр. Где можно, пройдет дворами, чтобы не мозолить никому глаза на освещенных улицах.

И тут Вейлон увидел мать. Она ползла по крыше многоквартирного дома на той стороне улицы. Одета так же, как в школе, но босиком. Она подтаскивала себя по чуть наклонной красной крыше, цепляясь за черепичные плитки руками и ногами и продвигая себя короткими рывками: бросок — остановка — подтягивание — вращение головой.

Вейлон резко отвернулся. Его вырвало на опавшие лепестки камелии.

Когда он снова поднял глаза, она, как обезьяна в зоопарке, сидела на корточках возле спутниковой антенны, на которой была масса дополнительных проводков и еще каких-то металлических штучек. Вейлон их толком не разглядел. Мать разворачивала тарелку, устанавливая ее в том же направлении, куда смотрели все остальные антенны на окружающих крышах.

— Мама! — Вейлон услышал собственный голос.

Она вроде бы остановилась, голова начала вращаться у нее на плечах, как на шарнирах. Губы приоткрылись, оттуда выглянуло вибрирующее металлическое щупальце и стало сканировать воздух. Она его услышала.

Вейлона накрыло белым холодным гневом. Он выскочил из куста камелии. На него налетело здание, потом под ногами оказалась полоска травы вокруг него, со свистом пронеслись ступени на второй этаж, промелькнули двери в коридоре верхнего этажа, надвинулась дверь в квартиру, распахнулась от его прикосновения…

На крыше что-то загрохотало.

… расстелился под ногами холл их квартиры, еще одна дверь, фантастический беспорядок ее спальни. Двери кладовки, обувная коробка на полке, в коробке пистолет, пули.

Он взял коробку с патронами, сунул ее в карман, взял в руки пистолет.

— Вейлон!

Он обернулся и увидел маму. Она стояла в дверном проеме и пыталась выглядеть как всегда. Не забыв улыбнуться. И раскрыть объятия. На шее у нее остались раны от того, что там, в школьной раздевалке, они перегрызли ей глотку. Раны не кровоточили, они были затянуты чем-то вроде целлофана, и под прозрачной пленкой Вейлон видел, как пульсирует кровь и другие жидкости.

— Ты — это не она, — проговорил он хриплым от волнения голосом. — Они ее изменили, а она против этого боролась, и они ее убили. А ты — просто вещь в ее теле.

— Детка моя, — воскликнула она. — Ты ошибаешься, я и есть твоя собственная мама. Иди ко мне.

Она подошла к нему, обняла его и широко открыла рот, слишком широко, невозможно широко. Что-то металлическое блеснуло там и задвигалось.

Он прижал ствол ноль двадцать пятого калибра к ее правому глазу — к правому глазу своей мамы! — и спустил курок. Пять раз.

Она упала на спину, но была жива и металась по полу. Вейлон слышал, как она пробормотала что-то вроде «срочная реорганизация». А потому он нашел жидкость для зажигалок рядом с ее «Зиппо» на тумбочке у кровати и разлил вокруг дергающейся на полу фигуры. Затем бросил несколько смятых журналов «Пипл» и «Мы», чтобы лучше горело, их тоже полил жидкостью, последний журнал поджег и швырнул в кучу. Когда журналы вспыхнули и заревело пламя, он отступил в угол.

Охваченная синими и желтыми языками огня его мать, которая не была мамой, а просто чужой вещью, издала длинный воющий звук, какой бывает, когда кассета застревает и закручивается в магнитофоне.

Казалось, что стрелял и поджигал кто-то другой, кто мог сделать все, что необходимо сделать, а испуганный и охваченной горем Вейлон куда-то спрятался и только смотрел беспомощно.

Потом он вышел из спальни, из квартиры, прошел мимо звенящего пожарного датчика, нажал металлическую кнопку пожарной тревоги в холле дома, чтобы настоящие люди, если они остались в здании, могли вовремя выбраться из дома.

Люди начали выскакивать из квартир, некоторые стучали в другие двери. Увидев пистолет, который Вейлон сунул за пояс, какой-то седой мужчина сердито закричал. Вейлон проигнорировал старого дурака и пошел к лестнице.

К моменту, когда он дошел до перекрестка Хиллвью-стрит и Симмонс-стрит и оглянулся, над его бывшим домом бешено ревело пламя и уже перекидывалось на соседние жилые здания. Но, по крайней мере, они теперь не смогут использовать тело и мозг его матери.

Вейлон отвернулся и стал спускаться с холма в долину Квибра-Вэлли. Он чувствовал себя автоматом, не реальным человеком, а ничем и никем, вообще ничего не чувствовал. Кусок пространства в форме человека.

Но разум все равно действовал, мозг выстраивал цепочку возможных объяснений того, что происходило. Технология пришельцев из будущего. Или современная секретная технология, которую испытывают у них в городе. Андроиды. Однако это были чисто умозрительные построения. На самом деле Вейлон не верил в такие варианты, честно говоря, он вообще не верил, что в чем-нибудь на свете есть хоть какой-нибудь смысл.

Вверх по Хиллвью-стрит, навстречу Вейлону, ехал маленький темно-синий автомобиль новой модели. Ехал медленно, потом еще медленнее. Из-за света фар Вейлон не видел водителя. Машина проехала, Вейлон различил лишь силуэт человека, отблеск стекол в очках.

Может, это один из них, — подумал он. — Какая разница, убьет он меня или нет. Ведь я только что убил свою маму. Даже если она уже была мертвой. Наверное, я сошел с ума. Какая разница, буду я жить или нет.

Но тут он вдруг подумал: А где Адэр?

Эта мысль в какой-то степени вернула его к реальности. Как будто у него внутри еще осталось что-то, что может ожить.

Когда машина совсем остановилась и сдала назад, Вейлон подумал: Это коп в обычной машине или один из них, наверное, это что-то вроде патруля.

Он положил руку на пистолет. Остался один патрон. Лучше убежать. Он развернулся и что есть силы побежал ко двору ближайшего дома. Услышал, как хлопнула дверца машины, потом шаги бегущего человека. Вейлон добежал до калитки, рванул ее на себя, она открылась, и тут на него бросился сторожевой пес, гладкий, черный, с оскаленными зубами.

Вейлон успел захлопнуть калитку. Она тряслась и скрипела — это пес бился в нее с той стороны и бешено лаял.

Справа от Вейлона была плотная зеленая изгородь, он не успеет из нее выбраться, парень из маленького седана поймает его. И он бросился в противоположную сторону, перепрыгнул через раскоряченную подставку для садового фонаря, пробежал еще два шага, перескочил через маленького гномика, который украшал газон, пролетел травяную лужайку и полез по крутому склону ко двору следующего дома выше на холме.

Вдруг сильная рука схватила его за шиворот и стянула вниз на газон.

— Постой-ка, парень.

Вейлон извивался, пытаясь вырваться из захвата, вытащил пистолет, направил прямо в лицо пораженному мужчине. Бледные голубые глаза, квадратное лицо, слегка длинноватые волосы, потому что он вечно забывает их подстричь.

— Вейлон? — спросил мужчина. — Господи! Сейчас же опусти пистолет!

Это был отец Вейлона. Его папа. Вейлон опустил пистолет, но не убрал его. Его отец, запинаясь и глядя на пистолет, спросил:

— Что… Что ты с ним делаешь, Вейлон?

— Почему… почему ты здесь? — заикаясь, как он, спросил в ответ Вейлон.

— Я давно не получал известий от мамы, а своего телефона она мне не дает. Вот я и приехал, чтобы самому посмотреть, как у тебя дела. Вейлон, Господи, что происходит?

Убей его. Наверное, его они тоже превратили. Лучше всего его убить.

Отец посмотрел на вершину холма, где огонь уже начал окрашивать небо.

— Там какой-то пожар. Что-то пожарные не спешат. — Он снова перевел взгляд на Вейлона. — Черт возьми, отдай мне свою пушку.

И он протянул руку за пистолетом. Вейлон направил дуло на своего отца и спустил курок.

Клик! По пустому магазину. В маленьком ноль двадцать пятом только пять патронов.

— Черт возьми! — крикнул отец и выбил у него пистолет. — Какого хрена ты вздумал палить?! Что происходит? — Взрослый мужчина чуть не плакал.

— Папа?

Больше Вейлон терпеть не мог. Всхлипывая, он опустился вниз, обнял ноги отца и зарыдал.

— Папа, папочка…


14 декабря, час ночи

После того как Адэр увидела, что случилось с дядей Мейсона Айком, она решила, что пока не стоит идти по улице.

Адэр его почти не знала, так, видела пару раз. Мужик с пивным брюшком, который собирал ружья до тех пор, пока ему не пришлось их продать, чтобы заплатить за жилье и за свое пиво. Но, по меньшей мере, одно ружье у него оставалось.

Адэр лежала под чьей-то машиной, припаркованной на подъездной дорожке в квартале от Сан-Пабло-роуд, и отдыхала. И тут увидела дядю Айка. Он бежал, хромая, и тащил свое ружье прямо посередине улицы. На одной ноге — ковбойский ботинок, другая в белом носке, совсем грязном. Иногда он оборачивался, вскидывал ружье на плечо, непонятно в кого целился (во всяком случае, Адэр никого не видела), но так и не выстрелил.

Потом из-за угла вырулил пикап, «шевроле», четыре ведущих, в нем четыре парня и две девушки на заднем сиденье, все белые. Большой пикап летел прямо на Айка. Адэр сразу поняла, что они его специально хотели сбить.

Он выстрелил в машину — из ружья полыхнуло, в ночной тишине оглушительно грохнул выстрел. На лобовом стекле появились паучьи трещины. Пикап угодил левым колесом в канаву и остановился, задрав зад. Пассажиры вылезли с заднего сиденья и бросились к Айку. Каждый тащил кусок трубы или цепь.

Поднимая ружье, Айк пятился и визжал — звук был именно таким. Он успел еще раз выстрелить, одна из женщин упала. Но тут на него налетели остальные, сбили его с ног, окружили и стали избивать ногами, пока он не затих.

Адэр видела, что он еще жив. Потом один из них опустился возле Айка на колени и что-то засунул ему в рот.

Адэр не могла больше на это смотреть. Она тихонько вылезла из-под машины, волоча за собой пистолет, и уползла по дорожке на задний двор дома с темными окнами, возле которого была припаркована машина. Там весело журчал маленький фонтанчик, пластмассовая нимфа лила воду в пластмассовый кувшин. В бревне около небольшой поленницы торчал топор.

Адэр страшно устала, ей нужно было где-нибудь отдохнуть. На улице оставаться нельзя, когда тут такое творится, когда такое творится между ними и людьми, которые, как Айк, пытаются сопротивляться.

Вдалеке тоже слышалась стрельба. Наверное, они каким-то образом заблокировали город, отделив его от всего остального мира. Ей показалось, что со стороны очистительного комбината слышны сирены. Может, как раз это и есть предлог — утечка химикатов. Но тогда из других городов должны прибыть спасательные команды.

Мысли вязли, надо было где-то отдохнуть и все обдумать.

Адэр огляделась. На дамбе, как иногда здешние жители называли южную часть широкой улицы, она увидела темные окна большого хозяйственного магазина. Можно пройти дворами, а улицу перебежать, когда никого не будет.

Не обращая внимания на боль в раненой руке, она вытащила из чурбака топор и полезла через изгороди — одну, вторую… Каждый раз ей сначала приходилось перебрасывать пистолет и топор, а спрыгнув на землю, подбирать их. Она пробежала по трем дворикам, и ей повезло: ни одна собака не залаяла, ни один человек не выглянул в окно.

Адэр добежала до угла, выглянула из-за взломанного винного магазина, от которого несло спиртным из разбитых бутылок. Услышав рыдания, она заглянула внутрь. Там кто-то плакал и бормотал что-то на незнакомом языке, похоже, на арабском. Плакал вроде бы мужчина, Адэр увидела его руку, торчащую из-за перевернутого прилавка. Рука слабо сжималась и разжималась в луже крови.

Снова раздался звук сирены. Адэр резко обернулась — по улице на бешеной скорости неслись пожарные машины, но почти мгновенно скрылись в сторону холмов. Пожарные еще оставались пожарными?

Адэр посмотрела в обе стороны четырехполосного шоссе. Давай! Вперед! Сколько хватал глаз, улица была пуста. Она рванулась через дорогу к хозяйственному магазину, обежала его вокруг.

Топор оказался не очень острым, но все же четырьмя ударами перерубил провода сигнализации. Адэр не была уверена, что этого хватит, чтобы вывести из строя всю систему, но все же решила попробовать, намереваясь вломиться в универмаг любой ценой.

Дело оказалось легче, чем она рассчитывала. Здание было старым, матовое стекло в окне над задней дверью моментально треснуло. Адэр подставила мусорный контейнер, стала на него, со всей осторожностью опустила внутрь пистолет и проскользнула внутрь. Спрыгнула неудачно — ладонями на разбитое стекло, но поранилась несильно — стекло лежало плашмя.

Если учесть, как все было, — думала она, высасывая кровь из пореза на ладони, — до сих пор мне везло. Но удача не может продолжаться так долго.

Она подняла пистолет и прошла в главный зал. Под потолком еще горела парочка ламп, они освещали необычную картину. Этот магазин всегда выглядел как аккуратненький музей домашних вещей, сейчас было иначе — все здесь превратилось в кашу. Металлические изделия валялись в проходах по всему полу. Один из стеллажей навалился на другой, как фишка домино. Все электроинструменты были украдены. Секция антенн — пуста. Кассовые аппараты вскрыты. К тому же унесли все лазерные сканеры.

Сквозь стекло витрины Адэр выглянула на улицу. Никого.

Прилавок с оружием тоже разбит. Но она все же нашла ту единственную вещь, за которой, собственно, сюда и пришла. Патроны для пистолета. Коробка патронов валялась на полу за разбитым прилавком. Она сунула ее в карман и перешла в отдел туризма. Взяла спальный мешок — без него не обойтись. А вот и мини-палатка. Ее она тоже взяла. Связала оба предмета веревкой, которую отрезала складным ножом. Нож тоже взяла с собой.

Около касс находился небольшой киоск с продуктами — конфеты, «спрайт» и «кока-кола» в пластиковых бутылках, шоколадки. Они пригодятся. Адэр набила пластиковый пакет шоколадом, сладостями, орехами и газировкой. Потом посмотрела на телефоны. Может, позвонить? Кому? Если Вейлон прав, то это что-то вроде правительственной операции. Кому доверять? Она могла бы обратиться к патрульным на шоссе, рассказать им часть правды, если рассказать все, что она видела, они подумают, она врет, но в первую очередь Адэр сомневалась, что сумеет до них добраться.

Эти ползучие существа, наверное, контролируют телефоны, даже сотовые. Она так и не поняла, что это за существа, видела только, что они связаны с высокими технологиями. В этом Адэр была уверена.

И они каким-то образом следили за детьми, за их разговорами в интернете. Так что, если она даже найдет компьютер где-нибудь в здешнем офисе, выходить в интернет опасно. Тогда как же ей связаться с Колом? Если он, конечно, еще жив…

И, стоя у прилавка с кондитерскими изделиями рядом с витриной, она заплакала, потом со всей силы ударила по большой прозрачной банке с миниатюрными отвертками. Отвертки рассыпались, часть полетела в оконную витрину, звякая о стекло. Адэр все плакала, выкрикивая имя Кола, звала своих маму и папу.

Вдруг на парковочную площадку свернула машина. В витрину ударил свет фар. Машина остановилась, фары продолжали гореть. Из-за руля появились другие огни — два узких луча, похожих на лучи лазера. И точно на том уровне, где должны быть глаза. Двойные красные лучи проникли сквозь стекло витрины и заметались, как рыщущие глаза, как поисковые антенны. Адэр почему-то сразу догадалась, что они и есть глаза-антенны, и упала на пол. Парные лучи обшарили то место, где она стояла мгновение назад, пробежали в пяти футах над местом, где она лежала сейчас на холодных плитках пола. Потом раздался шум мотора.

Адэр приподнялась и выглянула сквозь витрину на улицу. Автомобиль уезжал. Нет, он доехал только до следующей витрины, въехал на автостоянку перед магазином «Счастливые времена», который держали китайцы. Красные шарящие лучи лазеров снова впились в ночь. Потом они погасли, и машина уехала. Адэр вздохнула свободнее, решив, что они ее не увидели, просто совершали патрульный обход.

Может, здесь относительно безопасно? Если это решило, что тут никого нет, в магазине можно провести ночь. Всего одну ночь.

Она собрала вещи — палатку, спальный мешок, продукты — и направилась в служебные помещения, собираясь встать там лагерем.


14 декабря, два часа ночи

За последние двадцать минут Вейлон в десятый раз выглянул в щелочку между штор.

Они находились на втором этаже мотеля. На улице не происходило ничего особенного. Один раз проехала машина, и дорога опять стала необычно пуста.

— Да отойди ты от окна, парень! Иди сюда и поговори со мной, — ворчливо проговорил отец.

Он сидел на стуле возле кровати, положив ступни больших ног в черных носках на покрывало. Телевизор работал с приглушенным звуком. Си-эн-эн вела репортаж о каких-то беспорядках в Индии.

Вейлон бросил быстрый взгляд на отца. Бедный старый папаша! Бедный старина Гарольд! Как можно все ему рассказать?

Вейлон подошел к кровати и сел, думая, как рассказать отцу, что на самом деле случилось с мамой. Как она уже была мертвой, как ему снова пришлось убивать ее. Убить свою маму.

Пока он не может рассказать ему эту часть истории.

Вейлон встал, подошел к окну и снова посмотрел сквозь щель в шторах.

— Прекрати! — рыкнул отец.

Вейлон обернулся, пошел к кровати, понял, что не может сидеть, опять пошел к окну, вспомнил, что папа не хочет, чтобы он туда смотрел, снова вернулся к кровати, не усидел, пошел к окну. Так и ходил кругами. Отец Вейлона вздохнул:

— Да, сынок, нельзя было ей тебя отдавать.

Вейлон нахмурился:

— Что?

— Видишь ли, ее проблемы с наркотиками были, вероятно, сложнее, чем ты думаешь. Иногда она даже принимала амфетамин.

Вейлон проворчал:

— Угу.

Брови отца подскочили вверх.

— Ты знал?

— Ясен перец. — А мои собственные проблемы с наркотиками были, вероятно, сложнее, чем думаешь ты. Но вслух сказал: — Мама получила меня по закону. Ты не мог ничего сделать.

— Мне надо было раньше приехать. У нее не было права увозить тебя в другой штат. Я должен был с этим бороться. Но я так долго был без работы, боялся брать отпуск на новом месте. Я же всю жизнь учился, чтобы работать с микроволновой передачей, с радио. И никогда не мог получить эту работу. Именно такую работу. И, наконец, я получил шанс. Я думал, она приедет или попозже я сам приеду и заберу тебя. Я просто не мог с ней разговаривать. Но… — Казалось, он сморщился от боли, которую не хотел делить со своим сыном. — Думаю, я просто проявил слабость. А в последние пару лет ты так от меня отдалился. Наверное, мне казалось, тебе наплевать, приеду я или нет. Но я звонил, правда, звонил. А потом она сменила номер. Вы опять переехали. Мне пришлось обратиться к частному детективу, чтобы снова вас найти.

Вейлон чуть не сказал отцу. Чуть не сказал, что, если бы он приехал немного раньше, мама была бы жива. Он мог бы ее защитить. Может быть. Увезти их из города.

А может, отец стал бы одним из них. Вейлон сглотнул. Он хотел обнять отца, но после первой вспышки к нему вернулась прежняя сдержанность.

— Пап, ты должен понять, что здесь происходит. Ты должен, должен поверить!

Отец кивнул на телевизор.

— На Си-эн-эн про это ничего нет. И в местных новостях тоже, — заметил он. — Какие-то странные… вещи творятся в вашем городе. Захват города. Я поверить не могу, что происходит такое, а по телевизору ничего нет. Пора поговорить серьезно. Мы пойдем в полицию и узнаем, что тут делается.

— Папа! Нельзя идти в полицию. Они… Всех полицейских, вероятно, изменили. Ты сам говорил, что видел какие-то странные вещи, когда ехал по городу. Ну, так вот, телефоны не работают, на улицах никого нет. Давай попробуй позвонить. И мужик, который нас сюда впустил… Он дрожал от страха. Пожалуйста, поверь!

Отец вздохнул.

— Безобразия случаются по массе всяких причин. Если ты видел, что кто-то в этом вашем спортзале… в душевой… издевался над ребенком, надо звонить в полицию. В любом случае я хочу знать, нашли твою мать или нет. Она должна была выскочить, когда дом загорелся. Ты что, не хочешь узнать, что с ней случилось?

Вейлон тихонько замычал и стал колотить себя кулаками по лбу.

— Перестань ходить кругами и — ради Бога! — перестань себя бить. Послушай, я виноват, что ты не мог со мной связаться, но она не хотела дать мне номер телефона. Надо было написать, но я думал, она тебе все равно не отдаст…

Вейлон зарычал:

— Я не могу… Ты… ты не поймешь про маму. Тебе надо было бы самому увидеть. А сейчас уже слишком поздно.

У него снова полились слезы. И он снова начал ходить кругами, сдерживая боль, которая впивалась в каждую клеточку его тела.

Подошел отец, остановил его и обнял.

— Вейлон, что, черт возьми, с тобой случилось, сынок? Ты опять принимаешь наркотики?

— Нет!

— Но что-то с тобой правда случилось, — пробормотал отец. — И я вижу, это что-то реальное. Но эта чушь про людей, которые превращаются…

Вейлон отстранился, прикрыл отцу ладонью рот и прошептал:

— Тихо. Послушай…

Отец прислушался, нахмурился, посмотрел на потолок.

— Черт возьми! Что они там делают на крыше в такое время суток? — Покачав головой, он надел шлепанцы, встал и направился к двери. — Пойду посмотрю. Побудь здесь, Вейлон. Я должен…

— Не выходи!

Но прежде чем Вейлон успел среагировать, отец протопал мимо него и уже отрывал дверь. На дорожке мелькнула темная фигура.

— Папа!

Вейлон пытался затащить его в комнату, а потом вместе с отцом уставился на то, что происходило снаружи. Мимо мотеля двигались десятки людей, все в одном направлении. Некоторые на машинах, но большинство пешком, многие на четвереньках. Они ползли, подскакивали на измененных, вытянувшихся конечностях. Ползли по тротуару, по середине дороги… и по крышам. Некоторые цеплялись за стены домов, как саранча, суетливо наползали друг на друга.

Здесь были толстые домохозяйки и тощие студенты колледжей, мужчины в желто-черной форме пожарных. Был человек в черной рубашке священника со стоячим воротничком, но совсем без штанов. Была пожилая коренастая дама-негритянка, которую Вейлон видел на кассе в супермаркете Альбертсона. Были бородатые люди в тюрбанах из сикхского храма, один или двое из них были совсем голыми.

Все больше и больше людей с выдвинутыми, как у рептилий, конечностями ползли по крышам домов, по улице, через кусты. Зрелище напоминало миграцию саранчи. И все двигались в одном направлении.

— Они идут к кладбищу, — прошептал Вейлон. И тут ему пришло в голову, что все самодельные антенны были направлены тоже туда.

— О'кей, — торопливо проговорил отец, затаскивая Вейлона внутрь и закрывая дверь.

Дрожащими руками он запер замок и накинул цепочку. Потом выключил свет и пятился от окна, пока не уселся на кровать. Откинулся на кровати — рот открыт — и, не мигая, Уставился на дверь. Вейлон сел рядом. Отец молча обнял его за плечи.

И тут вместе со слезами у Вейлона полились слова. Из НОСА тоже потекло. И он рассказал отцу, что произошло с мамой.


14 декабря, семь часов утра

Может, это мошки меня усыпили, — подумала Адэр и чуть не рассмеялась этой мысли.

Но на улице возле магазина кто-то двигался. Мужские голоса, работающий двигатель большого автомобиля.

Адэр спала в маленькой палатке — спала в палатке, хотя и находилась в помещении — между двумя картонными коробками. Ей казалось безопаснее спать в палатке, хотя в этом не было никакого смысла. Она проснулась перед рассветом, очнувшись от кошмаров, которые, казалось, сплетались с реальной жизнью. Пошла к витринному стеклу посмотреть, что делается снаружи, и, боясь даже думать, что может там увидеть. Или кто может увидеть ее. Но увидела только мошек.

Мошки летали поблизости от главного входа в хозяйственный магазин. Летали по прямой линии, построившись в устойчивый куб, который четко поворачивал под прямым углом. Мошки так не летают.

Адэр показалось, что мошки тоже ее увидели и подлетели к стеклу, чтобы получше рассмотреть. Она поскорее опять убралась в заднюю комнату.

Сейчас, наверное, уже часов семь. Кто-нибудь может прийти.

Спала Адэр плохо, но все же спала. Теперь она заставила себя поесть, зарядила пистолет. Она не собирается сидеть и ждать, когда они придут и загонят ее в угол.

Адэр сняла пистолет с предохранителя, осторожно отперла заднюю дверь и, моргая, вышла на скудный утренний свет.

В тридцати футах от двери стоял фургон Мейсона. В фургоне сидели Мейсон и Кол и, разинув рты, на нее смотрели. За рулем был Мейсон.

— Bay! — крикнул Мейсон. — Вот она!

— Адэр? — спросил Кол, вылез из фургона и подошел к Адэр. — Господи! Где ты была? Тебя ищет полиция. И мы с Мейсоном искали тебя всю ночь.

Она смотрела на них во все глаза.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Отец Билла Коразона видел, как ты заходила сюда с заднего хода вчера вечером.

Но она почти не слушала. Обняла брата и заплакала.

— Кол… Мама и папа… Женщина из школы, консультант… Он сделал шаг назад, руки остались у нее на плечах.

— Адэр, я знаю, знаю. Пошли, у меня есть план.

Он взял у нее пистолет, и она пошла впереди него к фургону — месту, где можно спрятаться, где ждет безопасность.

И тут Адэр увидела, что на нее смотрит Мейсон. Напряженно смотрит и ждет…

— Мейсон… — Она покачала головой, повернулась к фургону спиной и пошла за угол магазина.

— Черт тебя подери, — крикнул Кол. — Куда ты идешь?

— Просто хочу посмотреть, есть ли там… они…

Она подождала, пока Кол тоже зайдет за угол, и шепотом заговорила:

— Кол, я не доверяю Мейсону. На месте падения… Он там странно себя вел. Точно тебе говорю. Я думала, у меня галлюцинации, но теперь знаю, что нет. Миссис Сентаво… Кол, ты меня слушаешь?

— Конечно, — ответил Кол.

Она внимательно на него посмотрела.

— Сколько времени ты пробыл с Мейсоном? Когда он… когда он тебя нашел?

Кол пожал плечами. И не ответил. Просто стоял и смотрел на нее.

— Я имею в виду… — Она услышала, что по улице едет машина, и выглянула. «Фольксваген»-жук быстро пронесся мимо. Адэр снова повернулась к Колу. — Ты говорил, что вы с Мейсоном искали меня всю ночь?

— И что?

— Значит, ты был с ним все это время. И он…

Она посмотрела на пистолет у него в руках. Одна рука лежала на затворе, другая — на рукоятке. Указательный палец лег на спусковой крючок. Кол смотрел на нее с холодной, оценивающей серьезностью. Потом наклонил голову набок, слишком далеко наклонил.

— Кол! — Адэр сглотнула. — Можно мне забрать пистолет?

Он покачал головой.

— Ты уже кое-кого из него убила.

И тут она поняла окончательно. Сердце словно покрылось льдом. Но она сказала:

— Миссис Сентаво… не была человеком, Кол. Уже не человеком.

— Она как раз была единственным человеком, с которые надо считаться! — заорал Кол. — Она была частью «Всех Нас»! Частью одной этой личности. Она пока несовершенна. Пока учится. Но все остальное, Адэр, — это тупой и слепой органический хаос.

Сдавая назад, из-за угла появился пикап Мейсона, так что теперь он видел их обоих.

— Это были мошки? — тихо спросила Адэр.

— Да, — кивая, ответил Кол. — Ты пойдешь? Это намного лучше, чем ты думаешь. Нет никакой неопределенности. Совсем нет. И никогда не будет. Все имеет свои места. Даже когда что-то неправильно, это правильно, потому что это содействует все лучшей и лучшей когерренции… Итак… — Он направил пистолет ей в живот. — Ты идешь, Адэр? Или… нет?

— Нет, — ответила она. — Мне кажется, я не хочу больше жить. — И она говорила правду. — Давай, мудак, стреляй.

Тут она услышала вой полицейской машины. Копы Квибры, которые наверняка преобразованы также, как Кол и Мейсон. Кол смотрел ей через плечо на въезжавшую на стоянку машину. Машина подъехала совсем близко к Адэр. Она оглянулась и увидела, что это полицейская машина.

Может, мне убежать? Может, он не будет стрелять, испугается, что попадет в других, таких же, как он. Но она чувствовала такую тяжесть и безнадежность.

— Я заберу эту, — выходя из машины, сказал полицейский и взял Адэр за руку. — Поговорить.

Адэр почувствовала, что ее тащат к машине.

— Кол! — закричала она. — Застрели меня, пожалуйста! Чтобы меня не превратили, как тебя!

Что-то блеснуло в его глазах.

Адэр извивалась, стараясь вырваться из рук полицейского, пока он открывал дверь патрульной машины, чтобы засунуть ее внутрь. На полу возле заднего сиденья она увидела несколько пистолетов и ружей. Зачем они суют ее туда, где она может схватить оружие?

Мейсон вдруг закричал: — Второй в машине!

Адэр повернулась и увидела на переднем пассажирском сиденье патрульной машины Квибры майора Стэннера.

Он быстро выскочил из машины. В руке у него что-то блестело.

— Ложись! — закричал коп, который стоял у дверцы машины рядом с ней, и пригнул ее к заднему сиденью, но Адэр приподнялась и сквозь лобовое стекло успела увидеть, как Кол целится в копа. Это был немолодой полицейский-филиппинец, он был одет в полицейскую форму с упрощенными знаками различия. Полицейский тоже целился в Кола из табельного пистолета.

— Кол, не надо! — услышала Адэр свой вопль и поняла, что все бесполезно. Слова сейчас казались просто бессмысленным шумом.

Оба пистолета выстрелили одновременно. Их рев показался Адэр невыносимым. Филиппинец завертелся на месте, упал, вокруг заклубились облака сизого дыма.

Теперь выстрелил Стэннер. Адэр показалось, что из «М16». Кол пошатнулся.

Несмотря ни на что, несмотря на то, чем он стал и что пытался сделать, Адэр зарыдала от горя, зарыдала по своему брату. Его убили! Пули попали в него три, четыре раза.

Кол прислонился к пикапу и тонко, без слов, завыл. Мейсон стал разворачивать пикап и сдавать назад, чтобы врезаться на нем в патрульную машину.

Кол перевернулся, встал на четвереньки, его руки и ноги невероятно удлинились.

Пикап надвигался.

И тут филиппинец вскочил на ноги. Когда он подошел к машине, Адэр увидела, что передняя часть его форменной куртки разорвана, а под ней надет бронежилет с вмятинами от пуль.

Филиппинец что-то закричал Стэннеру — из-за выстрелов Адэр не расслышала слов — и стал стрелять мимо Кола, который пытался залезть в пикап. Пикап катился на них, пули Стэннера и филиппинца били в капот, и одна попала в бак с горючим. Оттуда вырвалось черное, дымное пламя, и бак взорвался. Охваченный пламенем фургон закрутился, встал на два колеса, перевернулся, с громким хлопком упал на бок, налетел на Кола и раздавил его.

Крики и слезы кончились, и Адэр начала смеяться.

Стэннер и коп влезли в машину, захлопнули дверцы. Филиппинец быстро развернулся. Адэр отшвырнуло на спинку сиденья. Она смеялась и плакала, но в основном смеялась.

Они бешено понеслись по улице, включив сирену и не обращая внимания на светофоры.

Через минуту Адэр затихла. Грудь ее высоко вздымалась, голова кружилась от гипервентиляции. Истеричный смех сделал свое дело. Теперь она просто лежала, прижавшись щекой к виниловому покрытию, и негромко всхлипывала. Бросив взгляд в заднее стекло, она увидела, как поднимается к небу столб черного дыма от горящего фургона. Горящего вместе с Колом, которого он раздавил.

Адэр подумала, что, наверное, никогда больше не сможет плакать. Сначала надо научиться что-нибудь чувствовать.

— Ты в порядке? — спросил Стэннер. Он сидел впереди и обернулся назад, «Ml6» лежал рядом. Глядя сквозь сетку, он добавил: — То есть… — И пожал плечами. — Я понимаю, глупый вопрос. Разве ты можешь сейчас быть в порядке. Но… Тебя ведь зовут Адэр, так?

Адэр смотрела на него и молчала. Ей казалось, она не сможет выговорить ни одного слова. Она чувствовала себя зависшим компьютером. И какая она есть сейчас, такой навсегда и останется. Так она это чувствовала.

Стэннер продолжал:

— Мы слышали, как они переговариваются на полицейской частоте. И были поблизости, вот мы и поехали сюда. Твой брат хотел передать тебя полиции, тем, кто сейчас считается полицейскими. Они там будут через минуту. Так что нам надо убираться, да поскорее.

И на это она тоже ничего не ответила.

Тогда с ней заговорил маленький человек в форме:

— Мы сожалеем, что с твоим братом так вышло. Но ты должна знать, что он уже был мертв прежде, чем туда попал.

Полицейский-филиппинец смотрел на нее в зеркало заднего вида. В маленьком треугольничке отражался его темный напряженный взгляд.

Адэр попыталась ответить, но не смогла. Из ее губ не вырывалось ни звука.

— А теперь что? — спросил коп, обернувшись к Стэннеру^

— Теперь? Я скажу тебе, что теперь. Поедем и посмотрим, сделал ли Бентуотерс что обещал, когда я ему звонил. Они, конечно, отследили тот звонок, но… не обязательно поняли, что я говорил. Если, разумеется, я говорил достаточно осторожно.

— Значит, попробуем? Стэннер кивнул.

— Мы перевернем этот город вверх дном!


предыдущая глава | Демоны. Ползущие | cледующая глава







Loading...