home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


7

3 декабря, вечером


Берт Клейборн сидел, греясь в лучах робкого солнышка на крохотной веранде своего прибрежного жилища — небольшого дома на две семьи. Задняя дверь дома выходила прямо на океан. Берт поедал поздний обед — салат из помидоров и сыра — и смотрел, как над пляжем кружатся и ныряют вниз чайки.

С грохотом захлопнулась соседняя дверь. Стена задрожала. Дверь снова хлопнула. Что-то зазвенело. Завопила девушка. Слов Берт не разобрал. Это все эта девчонка Дерри, половина пакистанской крови и вообще… Вылетела из колледжа «Контра-Коста». Непредсказуемая девица, возможно, бисексуальной ориентации, с явственно наблюдаемыми сменами настроений. Учитывая все это, Берт не был склонен поднимать шум и вызывать полицию. Скорее она подвергала насилию свое жилье, чем подвергалась насилию сама.

Берт допил шардонэ. Один бокал он позволял себе перед занятиями. Работать здесь Берт начал ближе к концу семестра, потому что Дэррил Винсеккер, который читал курс литературы, внезапно оставил работу «на неопределенное время». Однако слухи утверждали, что неопределенность вызвана длительным запоем. Дэррил не останавливался на одном бокале шардонэ.

Зазвонил телефон. Берт состроил гримасу. Он почти наверняка знал, кто звонит. Время года как раз подходящее. Отвечать совсем не хотелось.

Берт знал, что звонит его младший брат Эррол, и знал, что Эррол собирается пригласить его провести отпуск с ним, Эрролом, и его женой Дори. Это с Дори-то! На лице которой всегда появлялось слегка удивленное, но мученически терпеливое выражение, как только он, Берт, открывал рот, чтобы сказать хоть слово. А их помешанные на видеоиграх дети?! Эррол захочет, чтобы он приехал на Рождество, и Берт знает, что надо бы поехать. Встречать Рождество не в одиночестве, а в чьем-либо обществе полезно для здоровья. Это полезно для его отношений с братом. Но ему просто не хочется ехать — и все! И не хочется объяснять Эрролу почему.

Потому что я больше не хочу никакой помощи — «мы желаем тебе добра» — от своей семьи. И не хочу сочувствующих и сожалеющих взглядов, потому что вы считаете меня либо геем, либо неудачником из-за того, что я до сих пор не женат.

Снова грохот за соседней дверью. И плач. Может, стоит туда пойти? Но каждая встреча с этой девицей была словно взгляд в мальстрем Эдгара Аллана По. Да и телефон никак не уймется.

Берт вздохнул и поднялся. Но не пошел ни к соседке, ни к телефону. Вместо этого он стоял и смотрел на чаек. Белые птицы с умопомрачительно совершенной аэродинамикой крыльев. Кончики крыльев темные. Создавая их, Природа в полной мере продемонстрировала свой гений. Эти птицы способны совершать маневры, которые и не снились самым хитроумно сконструированным самолетам. Грациозные и яростные, бесповоротно решившие выжить, но в то же время невыносимо навязчивые, отвратительные пожиратели падали. Природа все больше и больше копирует людей. Бедная, она просто вынуждена к ним приспосабливаться. Но, с другой стороны, падальщики и паразиты существовали всегда и везде.

Телефон наконец замолчал. Грохот у соседки тоже прекратился, но Берт все равно слышал ее громкий голос — соседка ругалась.

Берт наблюдал, как волна гоняет по пляжу большую кучу пластмассового мусора. Тора хватил бы удар, если бы он видел, во что мы превратили эту планету, — думал он. — А на самом деле…

Опять зазвонил телефон. Берт вздохнул и поднялся, чтобы взять трубку.

— Да?

— Берти!

У Берта опустились руки.

— Привет, Эррол!

— Вы только послушайте, с каким энтузиазмом он произносит мое имя! Я не вовремя?

Значит, какое-то чутье у него все же есть, — с удивлением отметил Берт.

— Нет-нет, просто у меня вечером занятия. Я как раз собираюсь уходить.

— Пре-е-екрасно! А как насчет того, чтобы собраться и навестить нас? Рождество в Коннектикуте, а, Берти? — И Эррол запел, подражая Бингу Кросби: — «Рождество-о-о-о! И снег, и лед… лед, лед. Тра-та-та, тари-та-та…»

Хотя Эррол и был — Господи, помоги нам, грешным, — писателем-фантастом, но помешался он вовсе не на фантастике, а на старом кино.

— Ты что, хочешь пыткой выбить у меня согласие? — ухмыльнулся Берт и громко вздохнул.

— Зато ты сможешь издеваться надо мной все рождественские каникулы, — отозвался Эррол. — Я оплачу билет на самолет.

— Обойдусь.

Тут Берт отвлекся, потому что соседка вдруг громко закричала:

— Долбаные сволочи! Вы не посмеете… — И что-то еще, но уже неразборчиво.

Берт снова прислушался к звукам в трубке.

— Эррол, если я решу лететь, то выберу подходящий тариф. — Несмотря на скептический настрой, он был тронут: Эррол так хотел, чтобы брат приехал, что даже предложил оплатить билет, а ведь он бывает скуповат. Может, ему действительно одиноко? Конечно, у него есть жена и эти его дети… Но у нее вечная мина терпеливой мученицы и грустная, всепрощающая улыбка. А детям на самом деле плевать на отца, разве что он не явится посмотреть, как они играют в футбол. Тогда на их лицах возникает обезьянья версия мамашиной мученической улыбки. — Я попробую приехать. — Берт услышал, как на парковке жилого комплекса взревела полицейская сирена, потом ее выключили, и она замолчала, тоскливо взвыв напоследок. Наверное, копы в конце концов явились за полусумасшедшей соседкой. Он искренне надеется, что у нее все в порядке.

Эррол все лопотал в трубке, что-то спрашивал.

— А как на личном фронте, старина? «Старина» — не в смысле, что пора принимать виагру. Ха-ха. Встречаешься с кем-нибудь?

— Эррол! На небесах, должно быть, что-то напутали. Ты — настоящая еврейская мамаша, а тебя засунули в шкуру мужика.

— Нет, правда, почему ты не женишься? Еврейские мамаши, кстати, обычно бывают правы, старина. Послушай, я тут кое-кого присмотрел. Хочу, чтобы вы познакомились. Конечно, я понимаю, она живет в Хартфорде, ты — на Западном побережье, но я вот что тебе скажу, я тут пообщался с профессором Шиммерингом из Коннектикутского университета, он считает, прошло достаточно времени, та история быльем поросла, ты мог бы вернуться.

— Да не желаю я возвращаться! Я и жилье себе здесь купил.

— Ну, ты легко продашь свою хижину.

— Эррол, ты — младший брат, это я должен тебя наставлять, что делать. Ты перепутал роли.

— Продай свое бунгало, возвращайся сюда, начни снова работать в университете. Разумеется, и ты, и я помним, что тебя оттуда уволили, но большинство этих ребят уже ушли. Думаю, у тебя есть шанс получить кафедру скандинавской мифологии.

Берт заколебался. Соблазнительно, конечно. Но маловероятно.

— Нет, Эррол. Я сжег мосты. Обозвал их всех фашистами. А они, к несчастью, вовсе не фашисты. То есть, я хочу сказать, «к несчастью», потому что иначе бы меня реабилитировали. Конечно, они все — дружки Билла Бакли, а на самом деле — обыкновенные консерваторы. Я выглядел настоящим психом.

В дверь соседки позвонили. Берт услышал, как молодой женский голос выкрикнул:

— Нет, нет! Сюда нельзя! Я знаю, кто вы. Я не буду, не буду…

— У моих соседей неприятности с полицией, — пробормотал в трубку Берт.

Эррол увидел в этом еще один довод в пользу своего предложения.

— Вот видишь! У вас в Калифорнии сплошь психи. Иногда ты и сам чудишь. Например, с женщинами. Иногда мне даже кажется, что ты решил остаться холостяком из-за каких-то политических убеждений. Послушай, старина, женатые мужики дольше живут.

Я просто не хочу вести спокойную, ничтожную жизнь вроде твоей, — подумал Берт, но вслух произнес другое:

— Я просто не могу строить отношения с женщинами, которые мне встречаются. Если они не полные пустышки, то помешаны на карьере. И вряд ли тебе удастся снова втянуть меня в дискуссию на эту тему. Я горжусь, что по-прежнему остаюсь холостяком, уже немолодым, и давай с этим покончим. Может, я и приеду на Рождество. А сейчас мне надо идти, старик. Работа, знаешь ли. Спасибо, что позвонил. Я завтра перезвоню.

Берт повесил трубку и опять посмотрел на чаек. Они ныряли за плавающими в океане отбросами.

И тут Дерри — с белыми, как кость, волосами, темной кожей и пирсингом в носу и губах — вывалилась из задней двери дома и бросилась бежать вдоль пляжа. На ней была лишь длинная футболка, не вполне прикрывавшая зад. Короткие смуглые ноги с силой колотили по песку, унося девушку от преследователей. Она споткнулась, упала, в нее вцепились двое полицейских из Квибры. Один взглянул на Берта, Улыбнулся и успокаивающе покачал головой.

— Наркотики, — объяснил он. Офицер Уортон, узнал его Берт, наблюдая, как ловко второй прижал девушке руки, а потом защелкнул на них наручники.

— Не сижу я ни на каких наркотиках, сволочи долбаные! — вопила она и трясла руками в наручниках. — Не сижу! Они… они вставили в… в меня сволочной преобразователь! — Глаза у нее расширились от ужаса, губы дрожали, голос сбивался, слова путались. Берт увидел, что во рту у нее тоже есть пирсинг — несколько колечек поблескивали у самого основания языка. Пожалуй, для пирсинга слишком далеко — практически в гортани, мимолетно подумал он. Она все бормотала и бормотала, а полицейские, ухватившись за плечи, подталкивали ее — не слишком грубо — к дверям дома. — Хотели преобразовать меня, а я сопротивлялась. Если разозлиться и драться изо всех сил, можно помешать… Иногда можно. Они не смогут справиться… И пожалуйста… Позовите кого-нибудь… Они должны быть снаружи…

Полицейские втащили ее в дом, а потом, видно, вывели через переднюю дверь. Чуть погодя Берт услышал, как вдалеке замирает вой сирены. Он упал в кресло и сам удивился, какие бурные эмоции вызвало у него все это зрелище. Ведь он почти не знал девушку, которую увезла полиция. Он и сам подозревал, что у нее не все дома. Но Берт решил, что, скорее всего, огорчился бы ничуть не меньше, даже если бы вообще ее не знал. Она попала в беду, рассудок расстроен, настоящая паранойя, едва ли они смогут ей чем-нибудь помочь… Бедное дитя. Вокруг столько психов, особенно на улицах Беркли и Сан-Франциско. Иногда даже кажется, что на волю вырвалось какое-то отравляющее вещество… или, может быть, новый вирус. Он вздохнул и подумал: Ну-ка шевелись, Берт! Надо работать. Встал, сбросил остатки салата за невысокие перила прямо на пляж, надеясь, что соседи ничего не заметят — они терпеть этого не могли, — и наблюдал, как сначала одна чайка, затем целая стая спикировали на отбросы. Потом нашел пиджак и взял ключи от машины, всей душой надеясь, что она не закапризничает.


Адэр была в школе, ждала Вейлона, который отправился на факультатив. Он ходил к мистеру Моргенталю в мастерскую электроники. Вейлон работал над каким-то радиоприемником, который, по его замыслу, будет ловить «секретные правительственные частоты»; он прочитал о них на сайте disinfo.com, но, само собой, мистеру Моргенталю сказал, что это обычный диапазон и что ему надо воспользоваться кое-каким школьным оборудованием.

Адэр чувствовала себя дерьмово. Во-первых, с родителями творилось непонятно что. Эти их странные выходки в гараже… Сексуальные игры? Что-то не верится… Но тогда что?

Адэр чувствовала себя так, словно онемела или превратилась в привидение: вокруг были люди, но им ничего нельзя рассказать, во всяком случае, о том, что ее действительно волнует. Конечно, теперь у нее есть Вейлон, но ей не хотелось говорить с ним о происходящем с родителями. Он со своими теориями вечно впадал в крайности. Правда, во время ленча она попробовала немного открыться и сказала:

— Знаешь, я что-то беспокоюсь о родителях. Что-то с ними не так, но, может, я все придумала. Отец с матерью… В общем, я не понимаю…

Вейлон сухо хмыкнул и покачал головой:

— Кому ты рассказываешь! У моей мамаши совсем крыша поехала. А отец! Тот просто свихнулся и заявил: черт с ними, с обоими. Ну, может, он так и не говорит, не говорит «черт с ними, с обоими», но действует как раз так. Мы о нем не слыхали уже… — На этих словах голос Вейлона слегка дрогнул. Ясно, что он давно вертит в голове эти мысли, и Адэр решила не продолжать. Но в глубине души она знала: ее собственные неприятности куда серьезнее. Не то чтобы она преуменьшала его проблемы — просто не умела объяснить свои собственные. Только попробуешь — сразу кажется, что ты рехнулся. А потому, даже шагая по вестибюлю в обществе Вейлона, она ощутила вдруг острый приступ одиночества. Клео даже не позвонила ей рассказать, что перекрасила свои светлые волосы. Теперь у нее на голове появились синие пряди флюоресцентной краски. Дэйнелла как-то отдалилась, а с Сизеллой они виделись только в школе.

И тут из-за угла вывернули Клео и Донни. Вместе, но не так близко друг к другу, как раньше. У Клео эти ее голубые пряди. Короткие волосы Донни стояли на голове липкими рожками. Клео говорила по сотовому, Донни проверял свой плеер. Высокие скулы, решительный подбородок — Донни мог бы стать киноактером, но собирался на работу в офисе.

Тут подошла и Сизелла — откуда-то сзади. Высокая, слегка неуклюжая, с пшеничными волосами, в тонкой блузке. Юбку она носила только длинную, потому что ее родители принадлежали к свидетелям Иеговы. Из-за этих родителей-иеговистов ей обычно все сочувствовали, ведь Сизелла должна была притворяться, что верит в эту чушь, чтобы ей хоть чуть-чуть легче жилось. У всех с собой книги или рюкзачки, все столпились у дверей мастерских. Вейлон, который, по выражению Кола, дружелюбием напоминал атомный бомбардировщик, вздохнул и прислонился к стене, с нетерпением поглядывая на класс Моргенталя. Ему не хотелось разговаривать с остальными, а хотелось поскорее войти, но он понимал: Адэр хочет, чтобы он ее подождал.

Она в это время думала: Может, он в меня втрескался, раз себя так ведет? Ждет меня, хотя на самом деле хочет заняться чем-то другим… Но тогда почему он сам не начнет, что-нибудь не сделает?

— Посмотрите-ка на волосы Клео! — воскликнула Сизелла. — Совсем как эта певица, Пинк, только у Клео они голубые.

— А чё? Нормалек, — вмешался Донни. Так он говорил, общаясь с Сизеллой.

Адэр знала за ним такое. Он скажет: «А чё? Нормалек», когда разговаривает с Сизеллой. Один раз она слышала, как он говорил ей: «А чё? Мне долбануло пятнадцать. В Беркли возьмут». Негритянский английский. Но накануне он сам говорил Адэр: «Я подал заявление в Беркли. Надеюсь, я смогу поступить, но, разумеется, до конца не уверен». И произношение у него было очень четкое.

Но с другой стороны, половина белых учеников намеренно говорят на черном английском. Белые дети иногда в шутку, но по-дружески даже называют друг друга «нефами», а черные ребята зовут их «белыми неграми» или «беграми». Донни же всегда был политиком. У него есть чутье.

Вейлон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, остальные болтали о кино, жаловались, как паршиво прошла дискотека в «Молодежном центре», как убого выглядит школа. «Долбаное гетто», — сказала Клео, забыв, что за ней наблюдает Донни, а он считал это выражение расистским. Обсуждали, как бы Сизелле сделать на пупке пирсинг, чтобы не узнали ее родители, и как потом от них прятаться.

Потом Сизелла с ужасом рассказала, что они собираются вскоре заставить ее проделать этот ужасный обряд иеговистов — «дверь в дверь».

— Черт подери, на что мне надо быть какой-то долбаной иеговисткой? В гробу я это видела, — говорила она.

Еще болтали о том, как у людей воруют из дома компьютеры и другие штуки. Донни сказал, он слышал, что у некоторых воры разбирают компьютеры на запчасти. Потом перешли к недавней краже из лаборатории электроники, потом к тому, как у некоторых «раздели» машины и как они из-за этого бесились. Один из детей даже пытался совершить самоубийство из-за того, что лишился своего компьютера: проглотил две бутылочки тайленола и половину валиума своей мамаши, ему потом промывали желудок.

Все это время Адэр потихоньку посматривала на Вейлона. Он влез в разговор о кражах, но почти сразу опять взял маленькое стило, вернулся к своему палмтопу, уставился на экран, сам себе кивнул, шумно выдохнул и ушел, направляясь в класс электроники Моргенталя.

В холле появился заместитель директора с обычным своим видом «что-это-вы-ребята-тут-болтаетесь-после-уроков», и компания распалась. Махнув на прощание Сизелле, Адэр направилась за Вейлоном. Ее остановила Клео:

— Привет! Значит, вот кто у тебя теперь?

— Вейлон? Да, он мой друг. Прикинь, для некоторых людей друзья кое-что значат.

Но Клео не клюнула, а просто тряхнула своими новыми волосами. Донни уже шел к двери, махнув Клео рукой — если идешь, пойдем, мол, — но не слишком настойчиво. Адэр показалось, что у выхода Донни поджидает Сизелла, возможно, надеясь, что Клео никуда не пойдет.

Адэр подумала: Неплохо, Сисси.

— Значит, ты, Клео, тоже собираешься сделать пирсинг? — спросила Адэр, только чтобы удержать ее, но Клео лишь бросила на Адэр холодный взгляд и ушла, надеясь догнать Донни.

Адэр пожала плечами и сделала за спиной у Клео неприличный жест так, чтобы видела Сизелла. Сизелла как раз смотрела в сторону Адэр, засмеялась и ответила ей таким же знаком.

— Я до сих пор не могу поверить, — говорил Вейлону мистер Моргенталь в тот момент, когда Адэр входила в лабораторию. — Понять не могу, почему дети делают такие вещи! Ведь это же все для них, для их будущего!

Он едва сдерживал слезы, глядя на разгромленный класс. Вид учителя, который чуть не плакал, странно поразил Адэр. Мистер Моргенталь! Большой, толстый, с красным лицом. Всегда такой веселый и терпеливый с учениками. Правда, иногда сразу бывало ясно, что он встал не стой ноги. Сейчас на нем был обычный рабочий комбинезон. Редеющие каштановые волосы зачесаны назад. Он сидит за столом и смотрит на разбитые осциллографы, вскрытые корпуса радиоприемников, изломанные жесткие диски. Толстые пальцы дрожат.

— Bay! — воскликнул Вейлон, увидев разгром.

— Ты совсем как Мейсон, — заметила Адэр.

— В нашем бюджете нет средств, чтобы снова все это купить. — Голос Моргенталя дрогнул.

— Наверное, многие из этих штук могут пожертвовать компании из Силиконовой долины, — заметил Вейлон. — Может, они будут даже лучше.

Лицо мистера Моргенталя чуть просветлело.

— Это ты верно сказал. — Но тут он снова нахмурился. — Все равно, я не понимаю. С другой стороны, наверное, не стоит сразу думать, что это сделали дети. Но знаете, я решил, что это кто-то из наших учеников, потому что все выглядит скорее как вандализм, а не как кража.

И он еще долго продолжал рассуждать в том же духе, делая предположения, пытаясь понять смысл происшедшего. Для преподавателя электроники он уж слишком эмоциональный человек, подумала Адэр. Приличнее бы ему быть холодным аналитиком, как бог Вулкан.

— Если ты поможешь мне здесь убрать, Вейлон, я это тебе зачту, — наконец проговорил он.

— На самом деле, — вдруг произнес человек в дверном проеме, — я был бы вам очень благодарен, если бы вы пока ничего здесь не трогали.

Все трое замолчали и в изумлении уставились на незнакомца. Действительно незнакомца? Он выглядел почему-то знакомым, хотя в смутных воспоминаниях Адэр он возникал в какой-то другой одежде. Сейчас на нем были просторные слаксы, полотняная рубашка и ветровка на молнии. Высокий, худой, приятный мужик. И тут она поняла: он должен быть в форме. Она ведь видела его на месте падения спутника? Ну точно!

— Моя фамилия Стэннер, — произнес человек в неспешной, дружелюбной манере. — Майор Стэннер. Не могли бы мы, мистер Моргенталь, поговорить наедине?

Стэннер перегнулся через стол и быстро показал Моргенталю какое-то удостоверение, закрыв его от подростков корпусом.

При виде удостоверения глаза Моргенталя расширились. Адэр очень хотелось бы тоже на него взглянуть.

— Меня оповестила полиция, — продолжал Стэннер, бросив быстрый взгляд на часы. — Bay! Дело к обеду. В любом случае мы считаем… — Он оглянулся на Вейлона и Адэр. — Как, ребята, вы еще здесь? — Стэннер обернулся к Моргенталю и многозначительно поднял брови.

Моргенталь встал и пробормотал:

— Конечно, конечно… Я… Да-да… — Он обратился к Вейлону и Адэр: — Ну, ребята, идите. Спасибо, что пришли. Вейлон, я потом тебе скажу, когда будут занятия. В следующий раз мы, наверное, что-нибудь почитаем.

Стэннер ободряюще улыбался Адэр и Вейлону. Ей показалось, что улыбка была вроде как немного печальной. Как будто на самом деле ему вовсе не хотелось, чтобы они уходили. Но на щеках у Вейлона появились красные пятна, он закусил нижнюю губу. Казалось, он просто с ума сходит от бешенства. Ясно, что он тоже узнал этого мужика.

Вейлон сложил руки на груди:

— Я останусь. Послушайте, ваши ребята должны разобраться во всей этой херне.

— Вейлон! — резко одернул его мистер Моргенталь. — Я не позволю здесь так выражаться. А теперь выйди, пожалуйста.

— Тут нет ничего важного, Вейлон, — заметил Стэннер, называя Вейлона по имени, как будто он был кем-то из школьных администраторов с некими неформальными правами.

— Вы были на месте падения, — заявил Вейлон. — Я вас узнал. В новостях должны были сообщить об этом, но ничего не было. Значит, все засекретили, вроде того, как ЦРУ замалчивало факты, когда они возили наркотики в Центральную и Южную Америку.

— Послушай, Вейлон, на самом деле я не имею никакого отношения к наркотикам в Лос-Анджелесе, — возразил Стэннер, словно бы забавляясь.

— Вы отрицаете, что были на месте катастрофы?

— Я действительно помогал там, потому что оказался поблизости. Просто совпадение. Я занимаюсь другими проблемами. Когда в школах воруют оборудование, это может быть связано с домашним терроризмом. На самом деле такое маловероятно, но в наше время не стоит пренебрегать и мелочами. Вот так вот, вы все из меня вытащили.

— Типа я вытащил из тебя твою легенду-прикрытие, чувак?

Моргенталь взвыл:

— Вейлон! Ради Бога!

— Я не из ЦРУ, — усмехнувшись, заявил Стэннер. — Просто веду кое-какие расследования для правительства.

— Не вешай мне лапшу на уши, чувак. Это гребаное ЦРУ везде сует свой нос. Вполне возможно, что и спутник был их. Все их хренова национальная безопасность. Это гребаное ЦРУ убило Кеннеди, Малкольма X, Мартина Лютера Кинга, чувак. И не говори мне, что оно здесь ни…

— Вейлон! — прорычал мистер Моргенталь с красным, как свекла, лицом. — Я тебя предупредил, и я запишу тебя в дисциплинарный журнал. А сейчас убирайся, иначе я вызову в школу твою мать.

Вейлон только мигнул.

— Ага… Как будто она явится, — пробормотал он, направляясь к двери. Адэр последовала за ним. Вдруг Вейлон остановился и оглянулся на Стэннера. Тот, улыбаясь, помахал ему рукой. Вейлон смотрел так, словно намеревался вытрясти из него правду силой.

— Пошли, Вейлон, — торопливо проговорила Адэр. — Он не будет тебе ничего говорить. Что ты можешь сделать? Приковаться к нему цепью? Пошли.

Несколько секунд длилось напряженное молчание. Вейлон смотрел, Стэннер покровительственно улыбался. Потом Вейлон позволил вывести себя в вестибюль, но тут он вырвал у нее руку и встал у двери, намереваясь подслушивать.

Стэннер дружелюбно кивнул Адэр и Вейлону и демонстративно захлопнул перед ними дверь. Они слышали, как Стэннер говорит с Моргенталем, но сквозь закрытую дверь не могли разобрать ни слова, хотя Вейлон даже приложил к ней ухо.

— Отлично, — проговорил, выпрямляясь, Вейлон. — Но я запомню этого козла. Я снова собираюсь на место аварии. Тут явно чем-то пованивает.

— Но ты же слышал. Он оказался там совсем по другому делу.

— Ну, разумеется! А как же! И здесь он оказался тоже случайно и сразу по двум делам! Откуда нам знать, что тут дело не связано с НЛО? Та штука прилетела из космоса. О'кей. Ее изготовили в Америке. Но откуда мы знаем, что это не пришельцы ее сбили, или, например, забрались в нее, или еще что-нибудь?

Стараясь говорить как можно шутливее, Адэр спросила:

— Ты бы послушал, как это звучит со стороны. Полный бред.

Они вышли на улицу, в прохладу вечернего воздуха. Скорее всего, он прав, и Стэннер, конечно, солгал. Но и НЛО, вероятно, здесь ни при чем. Как-то не вписывается. Тут что-то другое.

Они вышагивали по улице, Адэр украдкой бросила взгляд на Вейлона. Ей приходилось почти бежать, чтобы не отставать от его сердитой, размашистой походки.

— Ты на остановку? — спросила она.

А она-то надеялась, что, может, сегодня вечером он, наконец, решится. Конечно, далеко зайти она ему не позволит… Тем не менее, ей хотелось, чтобы он что-нибудь предпринял. Немножко этого дела никому не повредит. Может, она даже поможет ему рукой. Тут все о'кей. Конечно, от этого грязь, но она в общем-то не против. Это просто репродуктивная жидкость, ДНК и все такое.

Но он смотрел прямо перед собой, и Адэр почти чувствовала, о чем он думает. Мысль как будто звенела в воздухе: как бы попасть на место аварии?

— Через час или около того уже стемнеет, — заметила она. — Давай пойдем туда завтра утром.

— Что? Нет! Сегодня! Послушай, как ты думаешь, этот твой кузен нас не подвезет?

Адэр вздохнула.

— А мне показалось, ты спрашивал, типа, не хочу ли я познакомиться с твоей матерью.

Он удивленно на нее посмотрел:

— Правда, что ли, говорил?

— Нет, не говорил. Это я, типа, с сарказмом. Но… ты мог бы пригласить меня с ней познакомиться.

Он с недоумением спросил:

— Зачем?

Адэр стиснула зубы.

— Ладно. Проехали.

Мама, это Адэр. Она, типа, моя девушка.

Как же, как же. Как будто такое и правда могло произойти. У него бзик насчет того, чтобы кого-нибудь пригласить к себе домой.

— Так ты хочешь проверить место падения или как? — спросил Вейлон, глядя в сторону бухты Сьюзен-бей.

Адэр шумно вздохнула. Она не хотела тащиться к тому месту, но и домой идти она тоже не хотела. С тех пор, как Лэси переехала в мотель, Адэр чувствовала себя дома все более неуютно.

— Я умираю с голоду. Если бы можно было сначала зайти в «Бургер-Кинг» или еще куда-нибудь… Позвоню Мейсону, и посмотрим, что он скажет. Если он не очень того…

— Заметано, — с энтузиазмом воскликнул Вейлон. — Сходим в «Бургер-Кинг», а потом туда. Черт, а деньги у тебя есть?


предыдущая глава | Демоны. Ползущие | cледующая глава







Loading...