home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


3

Лысый Пик, Северная Калифорния

Стивен парил на краю райского сада — по крайней мере так ему казалось.

Он стоял над крутым обрывом на поросшей травой территории старой обсерватории «Лысый Пик», глядя вниз на Пепельную Долину. Он стоял, обдуваемый легким ветерком, засунув руки в карманы плотного черного пальто и нагнув голову, чтобы мелкий моросящий дождь не задувало ему в лицо, под поля непромокаемой шляпы.

Три параллельных наклонных снопа света пронзали огромную зеленую с золотом чашу Пепельной Долины; солнечный свет прорывался сквозь разрывы в неплотном одеяле серо-сизых облаков. Солнечные лучи перемещались, как прожектора, по поросшим сосной рядам холмов, извивам оливково-бурой реки, кучкам домиков в объятиях растительности и щетинистым нивам, ограниченным Северокалифорнийским нагорьем. К северному концу долины ее поверхность понижалась к серебристым, как след улитки, каналам рисовых полей.

— Это эксперимент, — произнес женский голос за самой его спиной. Он обернулся и увидел низенькую, слегка полноватую женщину в ветровке цвета ржавчины с поднятым капюшоном. Стивен даже вздрогнул при виде ее живых золотисто-карих глаз, глянцевитых каштановых волос, выбившихся из-под капюшона и вскипавших локонами, обрамляя ее лицо. Она улыбнулась, ее щеки с ямочками были розовыми от ветра. Он подумал о племяннице Уиндерсона, Жонкиль — насколько она отличалась от этой женщины! Но это отличие только взбодрило его.

— Какой эксперимент? — спросил Стивен. Он пока что не хотел спрашивать, как ее зовут: ему хотелось еще ненадолго остаться подвешенным в восхитительной неопределенности этого момента, здесь, на краю бездны со смягченными дождем очертаниями.

— Рисовые поля. Мне показалось, вы так на них смотрели, словно вам хотелось спросить: «А это еще что за чертовщина?» Это болота — там, в северном конце долины. Там разводят болотных птиц, которые поедают насекомых и личинки, но не рис. Получается, что птицы охраняют рис, а рисовые поля обеспечивают для них болота. И, разумеется, болота предохраняют остальную часть долины от затопления. Но сейчас, когда «Западный Ветер» купил почти всю долину, я не знаю, что они станут делать с этой землей.

Он был уверен, что в ее голосе прозвучало скрытое огорчение.

— Вы живете там, внизу? — спросил он.

— Я? Нет, что вы! Я теперь живу при обсерватории — хотя, конечно, ее почти не используют как обсерваторию. Я работаю на «Западный Ветер», как и вы. Меня зовут Глинет Соломон. А вы ведь Стивен Искерот, правда?

— Спасибо вам за то, что произнесли мое имя правильно. Это освежает. А то я слишком часто слышу это «Искэррот». Но я ведь еще не отметился! Что, «Западный Ветер» уже в курсе, что я здесь?

— Похоже, что так. Во всяком случае, меня послали спросить вас, не нужно ли показать, как пройти к зданию. Подозреваю, — ее улыбка вспыхнула и вновь погасла, — они просто не могут понять, зачем вам понадобилось стоять здесь, разглядывая долину.

Он повернулся и вновь посмотрел вниз, на Пепельную Долину.

— Я просто подумал, что это место… прекрасно. Даже в дождь. А может быть, особенно в дождь. Не знаю. У меня сегодня такое настроение… — Стивен осекся, недоумевая, зачем говорит ей это.

Он взглянул на нее, но не смог прочесть выражения на ее лице. То ли оно было сочувственным, то ли озадаченным. Она сказала:

— Вам сказали, что я буду вашим новым ассистентом? Стивен покачал головой.

— Нет, но… это замечательно! То есть мне говорили, что у меня будет ассистент. Рад познакомиться. — Он откашлялся. — Что ж, я уже здесь достаточно промок. Вы можете провести меня к кофе?

— Разумеется. Я совершенно точно знаю дорогу. А потом мы найдем Дикинхэма — он, конечно, захочет вам все здесь показать.


Портленд, Орегон

Айра сидел с котом на коленях, на рабочем столе перед ним стоял переносной компьютер. Он ждал звонка Мелиссы.

Он сидел в онлайне, ища имя «Искериа» или «Искьерро» и все его варианты, какие приходили ему в голову, работая в конусе света от настольной лампы на изогнутой шее, время от времени отпихивая с пути локтем принадлежности для рисования. И ожидая звонка Мелиссы.

«Зачем ей было брать с собой Маркуса?» — в сотый раз спрашивал он себя. Мальчик должен быть в школе. Он должен быть здесь, где будет в безопасности, где сможет жить нормальной жизнью маленького мальчика. Он должен играть, в конце концов! Он вспомнил, как Маркус играл с котами Пейменца. Как он опускался на пол, становясь на четвереньки, и бодался с ними, как он смеялся, когда кот хлопался перед ним на спину в знак того, что не прочь поиграть. «И как же мне в это играть, если у меня нет таких когтей, как у тебя? — спрашивал мальчик. — Ты сначала дай мне такие когти, а уж потом будем играть…»

«Очень мудро, Маркус», — сказал тогда Пейменц. Как раз в этот момент Маркус решил похвастаться недавно выученным кувырком, но в результате своего сальто-мортале врезался в угол заваленного бумагами стола Пейменца, отчего на него ливнем посыпались листы. «Смотри, папа, бумажный дождь!»

«Эй, Маркус, — сказал Айра, — смотри, ты чуть не своротил компьютер, а он дорогой!» — Он сделал попытку неодобрительно нахмуриться, но это было трудно сделать. У Маркуса были глаза матери; улыбка мальчика была одновременно образцом невинности и лукавства.

Неделей позже у Маркуса случились неприятности в школе. Было созвано родительское собрание. Как оказалось, Маркус распевал в школе песню, услышанную на видеоканале: «Я секс-божество из тринадцатого ада, на моих губах любовь, но нюхать лучше не надо — о да, крошка, о да!» Более того, Аире сообщили, что распевал он это, танцуя вокруг маленькой девочки.

Школьный учитель Маркуса, вежливый симпатичный американский вьетнамец по имени Нхе, откровенно сказал ему, что мальчика обвиняют в сексуальном домогательстве.

«А что это такое?» — спросил Маркус.

Айра пожал плечами:

«Это значит, что ты приставал к этой девочке или делал еще что-то неуместное в этом роде».

«К какой девочке?»

«К Диане», — сказал Нхе.

«Когда это?»

«Когда ты плясал вокруг нее и распевал песенку про секс-божество». — Айра вздохнул, пытаясь не рассмеяться.

«Я только один раз спел эту песенку! Мне просто нравится, как она звучит. А Диану я просто не заметил. Это та девочка с рыжими волосами?» — Нет, сказали ему, это девочка с длинными черными волосами. — «Ну ладно, — сказал Маркус, — если я ее замечу, я не буду больше петь эту песню рядом с ней. Но если я ее не замечу, я могу ее спеть ненарочно».

«Надо говорить „случайно"», — поправил Айра.

Айра пообещал, что проследит, чтобы мальчик больше не пел неуместных песен в школе.

Ладно, сказали ему, но Маркус должен будет в наказание какое-то время оставаться в школе после уроков.

И Маркус принял это спокойно, с нежностью думал Айра, он не стал дуться из-за того, что ему придется оставаться в школе без необходимости, хотя и не испытал энтузиазма по этому поводу. Он только улыбнулся и сказал: «Хорошо».

По дороге домой, сидя в машине рядом с Айрой, мальчик сказал:

«Я ни к кому не приставал».

«Я знаю».

«Но они решили, что приставал. Они хотели защитить ее». — Он говорил скорее для себя, чем для Аиры.

Айра посмотрел на мальчика с восхищением. Он все понял!

Маркус спросил:

«А вообще, что такое секс-божество?»

«А черт его знает, сынок!»

Они оба рассмеялись; этот смех был между ними, как две краски на картине, думал Айра, смешивающиеся в один тон, утверждая их близость.

И вот теперь этот смеющийся, прощающий мальчик скитался где-то со своей матерью по диким пустынным землям.

Айра пытался не думать об этом. Снова и снова делал он внутренние упражнения, которым научил его Йанан, чтобы оставаться центрированным, присутствующим, не отождествляющимся с внешним миром. Какое-то время это действовало, но затем он внезапно заметил настенные электронные часы. Она должна была позвонить через спутниковый канал. И у нее, и у Ньерцы были с собой аппараты. Он справлялся в международной компании сотовой связи — с их стороны все было в порядке.

Неловким движением он смахнул со стола свои маркеры, и они, стуча, рассыпались по полу; он не стал нагибаться поднимать их. Лоснящийся черный кот выпрямился у него на коленях и заглянул ему в лицо.

— Лежи, лежи, Домаль, — сказал коту Айра.

Он не мог найти в Интернете ни одного имени, которое бы подошло к запросу. Вновь бросив взгляд на часы, он набрал новый запрос: «Туркменистан и права человека». Из выданного поисковым аппаратом списка он выбрал один вебсайт, просмотрел его и начал прокручивать страницу.


«Отчет департамента США по обеспечению безопасности дипломатических служб и прав человека:

Туркменистан.

Досье по соблюдению туркменским правительством прав человека остается чрезвычайно скудным. Правительство продолжает допускать существенные нарушения прав человека; туркменские власти грубо ограничивают политические и гражданские свободы в пределах страны. Некоторое количество политзаключенных умерли под стражей при подозрительных обстоятельствах. Сотрудники служб безопасности по-прежнему избивают и другим образом жестоко обращаются с подозреваемыми и заключенными, и условия содержания последних остаются плохими и ненадежными. И полиция, и КНБ действуют почти безнаказанно, нарушая права граждан, а также осуществляют правительственную политику подавления политической оппозиции. Произвольные аресты и содержание под стражей, длительное содержание под стражей до начала судебного процесса, пристрастные приговоры и вмешательство в личную жизнь граждан остаются серьезными проблемами.

Правительство полностью контролирует средства связи, подвергает цензуре все газеты и редко допускает независимую критику правительственной политики или действий властей».


Дойдя до одного абзаца, Айра остановился и вновь перечитал его:


«Правительство налагает ограничения на незарегистрированные религиозные группировки. Закон позволяет правительству неограниченный контроль над религиозными группировками. Чтобы легально зарегистрироваться, необходимо, чтобы религиозная организация включала в себя в качестве своих членов по меньшей мере 500 туркменских граждан, проживающих в данной местности. Благодаря этому единственными религиозными группами, которые смогли легализоваться в Туркменистане, оказались мусульмане-сунниты и члены Русской Православной Церкви».


Айра обнаружил, что прижал кота к животу с такой силой, что тому пришлось выпустить когти, чтобы высвободиться. Он позволил Домалю спрыгнуть на пол и попытался разобраться в своих мыслях.

Мелисса и Ньерца направлялись к Старому Храму. Несомненно, то, что оставалось от древней школы в Старом Храме, будет расценено как несанкционированная религиозная группировка — хотя на самом деле они совершенно не являлись религиозной организацией в обычном смысле слова. Но вряд ли правительство станет делать различия между метафизической наукой и религией.

Он вновь наклонился к компьютеру, прокрутив страницу дальше.


«Правительство налагает определенные ограничения на свободу передвижения по стране. Жестокое обращение с женщинами остается одной из главных проблем; женщины испытывают дискриминацию со стороны общественности. Как правило, правительство при разборе дел дает преимущество мужчинам перед женщинами и урожденным туркменам перед представителями национальных меньшинств.

В январе этого года Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (OSCE) открыла отделение в Ашгабате. В октябре Георгий Гараев, политзаключенный и гражданин России, был найден повешенным в своей камере в тюрьме особо строгого режима в Туркменбаши. Правительство Туркменистана отклонило требования российского правительства и международных организаций по правам человека о проведении расследования подозрительных обстоятельств смерти Гараева (см. раздел 1.с и 1.е). Конституцией 1992 года пытки и прочее жестокое, бесчеловечное или унизительное обращение объявлено незаконным. Тем не менее, согласно многочисленным достоверным отчетам, сотрудники органов безопасности часто избивают подозреваемых и заключенных и используют силу для получения признания.

Существуют достоверные сведения, что жестокому обращению подвергаются в первую очередь политзаключенные. Органы безопасности также отказывают им в медицинской помощи, лишают пищи, применяют словесные оскорбления и антисанитарные условия, вынуждая их сделать признание. По сообщениям, в октябре с. г. несколько свидетелей Иеговы были избиты во время содержания под стражей в полиции (см. раздел 2. с). Тюрьмы антисанитарны, переполнены и не обеспечивают безопасности заключенных. Их плохо кормят, среди них свирепствуют инфекционные заболевания. Помещения для выздоровления и восстановления сил заключенных крайне ограничены. Некоторые заключенные умерли в результате переполненности камер, отсутствия лечения и достаточной защиты от жестокой летней жары. Женщинам-политзаключенным, как правило, не позволяют видеться со своими детьми, которые часто помещаются в исправительные заведения».


— Черт побери! — сказал Айра.


Обсерватория «Лысый Пик», Северная Калифорния

В гулком округлом пространстве комнаты с телескопом, куда Гарольд Дикинхэм привел на экскурсию Стивена и Глинет, было зябко.

— Это телескоп, он еще в рабочем состоянии. Мистер Уиндерсон время от времени пользуется им, когда приезжает сюда. Но большинство сотрудников считают это пустой тратой помещения. Мы могли бы извлечь из этой комнаты гораздо больше пользы, если бы устроили здесь лабораторию; надеемся, что мистер Уиндерсон в конечном счете передаст ее нам.

Дикинхэм был широкоплечим лысеющим человеком с щетиной недавно трансплантированных волос на голове. Под его щурящимися, почти бесцветными голубыми глазами располагался покрытый красными прожилками нос, напоминавший носы алкоголиков, но Стивен подумал, что такие носы встречаются также у людей, которые много работают с пестицидами. Их можно видеть на лицах разрушителей. С подобным состоянием у него ассоциировался также рак — но в наши дни рак в большинстве случаев можно было излечить. Если у тебя было страховое обеспечение.

Оглядывая огромное, полное теней, лишенное окон помещение, Стивен размышлял, что переоборудованная обсерватория кажется странным местом для опорной базы химической компании, проводящей полевые испытания.

«Западный Ветер» внешне вполне соответствовал обычным представлениям о промышленной корпорации. Подобно большинству корпораций, он где только возможно использовал временных сотрудников, чтобы не приходилось тратиться на пенсионные фонды и страховые компании. Как и все, он сокращал персонал, как только чувствовал, что это поможет повысить его акции; как и все, он отыскивал лазейки в налоговом законодательстве; как и все, он содержал штат лоббистов и финансируемых компанией политиков; как и все, он стремился добиться статуса «автономной корпорации», чтобы получить возможность загрязнять окружающую среду без помех.

Но время от времени в «Западном Ветре» неожиданно проглядывало что-то необычное, что-то странное, как, например, эта больница на одного человека на самой вершине пирамидального здания корпорации — или психономика. А теперь вот это: переоборудованная обсерватория. Возвышаясь над головой Стивена, направленный на закрытый люк телескоп выглядел гигантским насекомым, остановленным в тот момент, когда оно было готово прыгнуть в небеса. У Стивена промелькнула мысль: интересно, какие миниатюрные звезды и галактики видит он в облупившемся ржавом металле люка?

Они покинули обсерваторию, выйдя в продолговатое помещение, идущее вдоль изогнутой стены обсерватории. Она тоже была переоборудована и использовалась как лаборатория для испытания химикатов на животных; здесь стояли длинные столы, заставленные мензурками, запечатанными контейнерами с предупреждающими этикетками на каждом из них, клетками, микроскопами и мониторами компьютеров.

Дикинхэм продолжал свою горделивую трескотню:

— Мы вытащили все старые компьютеры из комнаты цифрового сканирования и пожертвовали их Университету Калифорнии в Дэвисе. Теперь мы используем это помещение для тестирования веществ, хотя относительно данной секции у нас есть и другие планы.

Стивен сглотнул и пошел вдоль комнаты, не глядя ни вправо, ни влево — лишь боковым зрением он различал клетки с кроликами, крысами и курами. Некоторые из них были мертвы, некоторые нет.

«И что это за слабость у меня к животным? — сердито думал он. — Это же просто глупо!»

Не то чтобы он был вегетарианцем. Но он не думал — не мог думать — о говядине или курятине как о бывших живых существах, существах, которые ходили, и дышали, и страдали, когда их убивали, чтобы он мог их съесть. Его дядя смеялся ему в лицо, когда как-то взял его, еще мальчиком, с собой на охоту, и он расплакался при виде того, как бьется на земле раненый олень.

«Почему ты не прикончишь его за меня, Стиви, малыш? Ну, давай — просто приставь дуло вон туда, сразу за ухом. Смелей, пристрели его — твоему отцу будет стыдно за тебя, если ты не сделаешь этого!»

Это заставило маленького Стивена взять винтовку, ткнуть дуло в затылок оленя и нажать на курок. Но сразу после этого его стошнило, когда он увидел, как глаза животного от выстрела вылетели из глазниц. Его дядя захохотал еще пуще.

Сейчас, чувствуя на себе взгляд Глинет, он вздохнул с облегчением, когда они покинули испытательную лабораторию и прошли в другие помещения, предназначавшиеся в основном для хранения — некоторые хранились в холодильниках — различных летучих химикатов. Здесь располагались сложные приспособления для их безопасной фильтровки; в стеклянных коробках размером с комнату люди в костюмах химической защиты и шлемах оперировали мензурками, наполненными жидкостью довольно приятного голубого цвета.

Без всякой задней мысли Стивен спросил:

— Эти костюмы — тут такие предосторожности, словно они работают с нервно-паралитическим газом. Неужели эта штука настолько опасна?

Он тут же пожалел о своей невольной оплошности, когда Дикинхэм устремил на него внимательный взгляд.

— Нет. Не настолько. Просто… пока она не соединена с другими химикатами, она довольно токсична. К тому времени, когда она попадет на поля, она будет совсем неопасной. Как говорится, пониженной концентрации. Мы просто перестраховываемся на всякий случай — обеспечиваем безопасность работы сотрудников.

— Да-да, конечно. Я забыл. Я всегда специализировался в основном по общему бизнесу и маркетингу. По научной части я немного слабоват.

Дикинхэм хмыкнул и направился к одноэтажному прямоугольному зданию, пристроенному сбоку к куполу обсерватории — к запахам горячей пищи и кофе.

— Ну что ж, Стив… Глинет… что вы скажете насчет ленча? — Шутливо-величественным жестом Дикинхэм повел рукой в сторону накрытого в углу маленького кафетерия стола, над которым поднимался пар.

Глинет отреагировала немедленно, и на этот раз ее лицо не было совершенно непроницаемым:

— Что я скажу? Скажу: «Ленч, я готова к встрече с тобой и надеюсь, что ты тоже готов!»

Дикинхэм посмотрел на Стивена с извиняющейся улыбкой.

— Глинет специализируется на подобных шуточках.

— Не сомневаюсь, что с ними рабочий день проходит гораздо быстрее, — ответил Стивен, внутренне содрогаясь от того, насколько вымученно это прозвучало.

— Неужели это наш молодой мистер Искерот? — прозвучал сзади голос Уиндерсона.

Стивен обернулся и чуть не подпрыгнул, увидев перед собой Дейла Уиндерсона, стоявшего между ним и столом, лучась улыбкой и протягивая ему руку. Уиндерсон почему-то был освещен сзади каким-то призрачным светом; его лицо наполовину тонуло в сиянии.

— Что же, Стивен, ты собираешься пожать мне руку или так и оставишь ее в воздухе, чтобы какая-нибудь птичка свила на ней гнездо?

— Ох, простите! — Стивен шагнул к нему и сунул ему свою руку — которая прошла сквозь руку Уиндерсона без малейшего препятствия. Стивен уставился на нее, потом осторожно потыкал живот Уиндерсона. — Это голограмма! — Свет позади головы Уиндерсона в действительности оказался маленьким мобильным проектором, который висел в воздухе, словно миниатюрный летающий фонарик. Уиндерсон расхохотался.

— Но признай, чертовски хорошая голограмма! Большинство покупается, и ты оказался не лучше других! — Дикинхэм на заднем плане вежливо захихикал; его босс тем временем продолжал: — Я оборудовал проекторами и камерами наблюдения все наиболее значительные исследовательские центры «Западного Ветра». Предпочитаю обеспечивать себе личное присутствие на месте, в той или иной форме. — Уиндерсон повернулся к Глинет. — А кто эта очаровательная молодая мисс? — Несмотря на то что он находился в передаточной кабине в главном здании «Западного Ветра», голограмма отражала малейшее его движение.

— Мисс Глинет Соломон, — ответил Дикинхэм.

— Мистер Уиндерсон, — проговорила Глинет, делая шутливый реверанс и улыбаясь — в точности до необходимой степени.

— Ого! Реверанс! Мне это нравится! Дикинхэм, почему ты никогда не делал мне реверанса? Зовите меня просто Дейл, Глинет. Я тут обходил наши центры и решил проверить, не удастся ли мне подколоть малыша Стивена. Однако, судя по вашему виду, вы, ребята, здорово проголодались. Вот увидишь, Стивен, «Западный Ветер» неплохо обращается со своими служащими в этих центрах, расположенных на отшибе. Еда доставляется сюда в горячем виде.

— И она чертовски вкусная! — добавил Дикинхэм с избыточным энтузиазмом.

— Ну что ж, ладно, я побежал. Только не забудь, Гарри, Стивен очень важен для нас. Однако проследи, чтобы он побольше поработал на нижнем уровне, так сказать, как следует промочил ноги… хорошо?

— Да, сэр, я запомню это. Уже запомнил.

— Вот и ладненько. — Голограмма перебрала в воздухе пальцами, прощаясь с ними. — До следующей проверки! — Моргнула… погасла.

Стивен, посмеиваясь, покачал головой.

— Ну не болван ли я?

— Не болван, — ответила Глинет. — Хотите есть?

Они нагрузили свои разделенные на отсеки подносы boeuf bourguignon [50], неожиданно свежими овощами, рисом и яблочными чипсами и заняли столики рядом с длинным рядом окон, выходящих на долину. Там, снаружи, мерцающая радуга то показывалась, то пропадала в свинцовой паутине, тянущейся из низких туч. Внутри раздавался стук столовых приборов; некоторое время никто из них не поднимал головы от еды, разве что для того, чтобы сделать какое-нибудь случайное замечание.

В буфете появились другие работники, они рассаживались за столы по двое и по трое, и мужчины, и женщины были в белых халатах и сетках для волос, на лицах у них были жалкие улыбки или выражение тихой подавленности. У некоторых были носы с красными прожилками.

Светловолосый человек с длинными бакенбардами, сочными губами и рыхлым, одутловатым лицом шлепнул свой поднос на столик напротив Стивена. Дикинхэм представил их с заметным отсутствием энтузиазма.

— Это Фриц Крокер, он ведет у нас исследования по «Д-17».

Крокер ухмыльнулся им. Некоторые зубы у него были немного чересчур белыми, немного чересчур ровными по сравнению с соседними — искусственное совершенство рядом с естественной кривизной.

— Ну и как вам эта французская говядина, Стив?

«Что у него за акцент? Флоридский, что ли?» — Стивен одобрительно кивнул на свою тарелку.

— Гораздо лучше, чем я ожидал от буфета.

— Никто, разумеется, не знает, каков на вкус «Дирван-17», — небрежно заметил Крокер, — однако он там есть — ну, вы понимаете, остаточный, от корма, который получала эта говядина. Не можем же мы проводить открытые испытания вещества, которое не хотим потреблять сами, правда, Стив?

Стивен, который как раз жевал кусок говядины, посмотрел на Крокера, а затем в свою тарелку. Он с трудом проглотил то, что у него было во рту, едва не задохнувшись.

Крокер взорвался смехом.

И тут Дейл Уиндерсон вновь вспыхнул рядом с ними, он появился на стуле рядом с Крокером, сказав:

— Не обращай внимания на этого олуха, Стивен. Крокер подпрыгнул, не меньше Стивена испуганный волшебным появлением Уиндерсона.

— Крокер у нас шутник, — продолжал Уиндерсон. — Конечно же, мы не едим сами зараженную «Дирваном» пищу.

— Полагаю, мы принимаем на себя достаточный риск подвергнуться воздействию органических компонентов, уже работая с ним, — заметила Глинет, словно она говорила не с голограммой.

— Хм? А, да, разумеется. — Голограмма Уиндерсона прищурилась, по всей видимости, глядя на Глинет, словно пытаясь получше рассмотреть ее, но глядела она немного левее, чем нужно.

— Я просто хотел немного подшутить над новеньким, — сказал Крокер. — Еда безопасная, Стив, не беспокойтесь. Я вас разыгрывал.

— Я вижу, у вас принято устраивать друг другу розыгрыши, — произнес Стивен, пытаясь отыскать нужную улыбку и тон, чтобы показать, какой он свой парень. — Наверное, мне тоже стоит придумать парочку.

— Давай-давай, — сказала уиндерсонова голограмма, подмигивая. Потом он пристально посмотрел куда-то в пространство — по-видимому, на что-то в той комнате, где он в действительности находился. — Жонкиль! Все в порядке, моя милая. Ты совершенно не помешала. Иди сюда, встань в поле проектора и поздоровайся с ребятами. Ты помнишь Стивена… и Дикинхэма. Здесь, на этом экране.

Внезапно рядом с ним появилась половина женщины — правая половина. Голографическая проекция части тела Жонкиль.

— Привет, Стивен. Привет, ребята! — Все это она произносила половинкой рта.

— Вы здесь только наполовину, Жонкиль, — сказал Стивен с колотящимся сердцем. — Знакомое ощущение. Очень рад снова видеть даже половину вас.

Она засмеялась и подвинулась дальше в поле проектора, так что появилась остальная ее часть. Она выглядела так, словно ее тело налили в то, что на какой-нибудь другой женщине было бы обычным платьем-пальто. Серебристо-серое с голубым, консервативного покроя, на ней это одеяние производило эффект почти что нижнего белья — весьма возможно, оно было ей немного мало. — Так лучше? Теперь я вся там?

— По крайней мере столько тебя, сколько может оказаться там, — сказал Уиндерсон; шутка прозвучала довольно рассеянно. Казалось, он снова смотрел на что-то, находящееся за пределами голографического изображения.

Стивен попытался придумать, что бы ему сказать, дабы удержать ее здесь еще немного. Видеть ее в этом безрадостном месте, среди этих почти незнакомых ему людей было таким облегчением! Ее голубые глаза блестели даже на голограмме. Жемчужная улыбка, казалось, приглашала его; она слегка склонила набок голову, словно длинные вьющиеся светлые волосы падали ей на глаза, хотя это было не так.

— Я пришла сообщить дяде, что его ждет деловой обед со вторым по значимости японским бизнесменом в мире, а он тут, оказывается, обменивается с вами шуточками! Типичный дядя. Не понимаю, как ему удается делать деньги, ей-богу, не понимаю!

— Главы других корпораций просто жалеют меня, дорогая, — сказал Уиндерсон. Стивену показалось, что рука Уиндерсона скользнула за ее спину, сжав округлый зад; она застыла, ее улыбка стала напряженной. Но этого не могло быть — она ведь была его племянницей. — Хорошо, дорогуша, скажи им, что я уже бегу. Я не задержу мистера Кото ни на секунду дольше, чем буду вынужден.

— Черта с два он поверит! Но я передам ему. — Она повернулась, взглянув приблизительно в направлении Стивена. — Рада была повидаться с вами.

Ему хотелось придумать что-нибудь, что могло бы передать его стремление видеть ее вновь, не задевая чувств общественности. Однако все, что он смог выдавить, было: «Я тоже». Он вздрогнул, подумав: «Как неуклюже получилось!» — но она уже исчезла.

А Уиндерсон сменил выражение лица на серьезное.

— Шутки шутить — это хорошо, даже важно иногда; но никогда не стоит забывать, что наша цель здесь вполне серьезна. Вы — авангард «Западного Ветра», все вы. Мы рассчитываем на революцию в борьбе с вредителями и в маркетинге. Это относится к тебе, Фриц.

— Да, сэр, клянусь…

Но Уиндерсон уже выключился вновь. Стивен рассматривал пустой стул.

— Как он может проецироваться — проецировать свое изображение — на стул, так… Я хочу сказать, я могу понять, если речь идет о фигуре, стоящей посреди комнаты, но сидеть…

— В нашем распоряжении лучшие коммуникационные технологии, — с гордостью сказал Дикинхэм. — Мы можем спроецировать его туда, куда он захочет, и в таком виде, в каком он захочет.

— Вижу. — Стивен вспомнил свой разговор с Уиндерсоном о так называемом вторжении демонов и понял, что пытается сообразить, могли ли подобные голографические технологии использоваться тогда, вместе с другими устройствами — роботами? — чтобы создать иллюзию демонического вторжения. На какое-то мгновение ему захотелось вновь оказаться на том острове, с белым песком, с временами отключающейся связью, даже с плохо проветриваемыми рабочими помещениями — и с его благословенным неведением относительно всей этой истерически-апокалиптической сумятицы.

В кафетерии на минуту повисло неловкое молчание, нарушаемое обрывками разговоров за другими столиками — загадочными спорами о химических составляющих, разговорами об акциях компании, — а также отчетливым раздражающим звуком, издаваемым жующим Крокером. Стивен обнаружил, что чувствует себя неуютно — что он даже испуган. Он не мог себе представить почему. Дело было даже не в незримом присутствии Уиндерсона. Дело было в незримом присутствии кого-то другого.

Он осмотрелся вокруг. На мгновение ему показалось, что все жуют в унисон. И Дикинхэм, и Крокер одновременно раскрыли рты, они в маршевом ритме жевали зеленые овощи.

Стивен отвел взгляд. Отхлебнув клюквенного морса, он посмотрел на Глинет — и обнаружил, что она тоже смотрит на него. Не то чтобы она специально рассматривала его. Это было так, словно она что-то искала в его лице. Наблюдала и ждала.

Порыв ветра сотряс окна — словно отдаленный рев разочарования.

Чтобы справиться с беспокойством, Стивен спросил Дикинхэма:

— У вас есть для меня какая-нибудь особая программа? Честно говоря, Дейл говорил об этом как-то расплывчато. — Интересно, подумал он, насколько они осведомлены о психономике. Уиндерсон довольно жестко сказал ему, что он не должен обсуждать это ни с кем.

— Дейл? — Крокер вложил бездну язвительности в этот слог.

Стивен пожал плечами.

— Он просил меня называть его Дейл. Хотя у меня действительно сейчас недостало смелости назвать его так в лицо. Ну что ж, пусть будет мистер Уиндерсон.

Крокер хмыкнул и, по-видимому, уже собрался сказать что-то еще, но затем взглянул на стул рядом с собой и передумал. Уиндерсон вполне мог слушать их разговор.

Как странно, — размышлял Стивен, — знать, что Уиндерсон может видеть их с помощью электроники, подслушивать их, словно какое-нибудь лукавое божество, испытывающее своих любимцев.

Дикинхэм, по-видимому, обдумывал вопрос, заданный ему Стивеном. Наконец он положил вилку, сложил пальцы домиком и сказал:

— Ладно. Вкратце дело обстоит так. Вас наметили для определенной специфической работы — что-то вроде эксперимента. Они там делают какие-то свои приготовления — а мы тем временем должны подготовить вас, предоставив вам опыт полевых работ. Такого рода, какие вы обычно не стали бы делать. Полевые работы «Западного Ветра».

Крокер фыркнул.

— Словно богатый наследник, которому надо немного поработать на сборочном конвейере, прежде чем он вступит в права наследования!

Дикинхэм покачал головой.

— Нет, здесь какие-то другие соображения. Впрочем, я не знаю какие.

Стивен подумал, что, возможно, будет лучше показать им, что он не настолько уж не в курсе событий.

— Насколько я могу заключить из того, что говорите мне вы, и того, что говорил… мистер Уиндерсон, возможно, дело заключается в том, чтобы подготовить меня к проведению реализации на рынке «Дирвана-17» и другой продукции «Западного Ветра», и для того, чтобы понять, как это сделать, мне нужно выбраться в поле, увидеть самому, как эта штука делает свое дело. То же самое было, когда мы готовили компанию «Нефтехимия меняет жизнь». Наши копирайтеры [51] выезжали к нефтяным вышкам, чтобы получить представление о том, как нефть выходит прямо из земли. Потом, в рекламе, мы проследили весь путь, который она проходит, вплоть до пластмассы, из которой сделана детская игрушка. От парня, программирующего промышленных роботов на вышке, до ребенка, играющего с пластмассовой машинкой.

Дикинхэм моргнул, глядя на него.

— Да. Может быть. Что-то вроде того.


Портленд, Орегон

— Вы могли бы это сделать, если бы захотели, Йанан, — говорил Айра. Они стояли в холодном вестибюле старой квартиры, арендуемой ложей Странных Братьев, где у них этим вечером проходило собрание: маленькая комнатка с чрезмерно лакированным деревянным полом, покрытыми плесенью стенами и вешалкой, на которой висели прокисшие от дождя пальто. — Они должны были позвонить мне сегодня и не позвонили в течение имевшегося в резерве времени. И у нее, и у Ньерцы есть портативные телефоны. Спутниковое соединение сейчас хорошее. Но они не позвонили.

Йанан кивнул. Его темные глаза были полны понимания, но в них была также и твердость.

— Да, понимаю. Для этого могло быть множество причин, э? Ты слишком торопишься поднимать панику. Я так же не могу позвонить им, как и ты.

У Аиры колотилось сердце. Это было ужасно — быть вынужденным вот так возражать Йанану. Йанан, пожалуй, играл для него сейчас роль отца. И ведь он никогда не знал своего настоящего отца.

— Вы же можете поговорить с Ньерцей. Вы же входите в круг. Вы могли бы… ну, в общем…

Йанан без выражения посмотрел на него.

— Нет. Я просто не знаю, хм?

— А как же Круг Осознающих? Как тогда, в кафе…

— А что случилось тогда в кафе?

— Вы… — Айра понизил голос. — Вы вошли в контакт с Кругом, уж не знаю, была это телепатия или провидение…

— Разве я говорил тебе, что сделал что-либо подобное?

— Вообще-то нет, но вы закрыли глаза и будто бы вошли в транс, а когда вышли, у вас была новая информация.

— Я просто задумался. Может быть… может быть, кто-то сказал мне что-нибудь в тот день, еще до того, и тогда я просто припомнил это, э?

Айра отвернулся и схватил свое пальто, сдернув его с крючка. Он начал надевать его, но от ярости и расстройства никак не мог попасть в рукав. Он знал, что не должен принимать решения, находясь в гневе или страхе, но эмоции взяли над ним верх, и теперь он уже не мог остановиться. Точнее, он уже не хотел останавливаться.

— Ты слишком глубоко ушел в свой гнев, ты позволил ему захватить себя. Посмотри, Айра, ты не можешь даже надеть пальто. — Йанан помог ему найти рукав; он не выказывал даже следа раздраженности. В нем не было никакого напряжения, с которым гнев Аиры мог бы бороться.

Айра повернулся к нему.

— Значит, вы не доверяете мне настолько, чтобы говорить откровенно? — «Или, может быть, — подумал Айра, — он дал клятву никогда не говорить об этих вещах открыто; некоторые адепты дают такую клятву». — Но вы ведь сами знаете, что могли бы помочь мне найти их!

Йанан тихо вздохнул и уставился прямо перед собой.

— Что-то… препятствует мне сделать это.

— Ах, вам что-то препятствует? То есть, говоря попросту, вы не хотите. Что ж, хорошо. Тогда я сам… у меня отложено немного денег. Я сам полечу в Ашгабат!

— Ты убедишься, что это не так-то просто — найти прямой рейс из Америки в подобное место, — улыбнулся Йанан. — Разве что из Турции.

— Я сделаю все, что от меня потребуется, — глухо ответил Айра, вновь отворачиваясь. Йанан мягким сдерживающим жестом положил руку на рукав его пальто.

— Нет, я не могу допустить этого. Ты должен остаться здесь и работать со мной. Немного веры, хм?

Внутри Аиры происходила борьба. Он чувствовал, что готов уступить какому-то могучему внутреннему импульсу; он остановился на краю, перед ним лежала длинная темная дорога, ведущая в пустыню бездорожья… и ринулся вниз по этой дороге, решившись не оборачиваться. Он заговорил, и в голосе его была окончательность:

— Я потерял связь с женой и сыном. Я должен отыскать их. Он повернулся и решительно вышел, торопясь уйти, пока

Йанан не применил силу своей личности, если это можно так назвать, чтобы остановить его.

— Айра, подожди! Сейчас не время для таких решений! — крикнул Йанан ему вслед, но Айра уже погрузился в холодную, хрусткую, безветренную ночь.

Айра поспешил к своему маленькому мотороллеру на водородных батареях, сел, завел его и круто развернулся с места. Он чувствовал некоторое удовлетворение — и стыдился этого чувства, — слыша, как Йанан кричит ему вслед, чтобы он остановился.

Он решил ехать прямо в аэропорт. «Длительная парковка, — думал он. — Очень длительная». Нужно позвонить профессору, чтобы он позаботился о котах. Одежду и все необходимое он купит в Турции.

И только оказавшись на борту самолета, вылетавшего в Нью-Йорк, он вспомнил слова Йанана: «Что-то… препятствует мне сделать это».

И подумал, что, возможно, неправильно понял его.


ДНЕВНИК СТИВЕНА ИСКЕРОТА | Демоны. Ползущие | cледующая глава







Loading...