home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



46

– Ты готова, Прелесть?

Джейм Гам лежал, откинувшись на подушку. Ему было очень удобно. Собака, свернувшись теплым клубком, устроилась у него на животе.

Мистер Гам только что вымыл голову, и теперь она была повязана полотенцем. Он порылся под одеялом, нашел пульт дистанционного управления видеомагнитофоном и нажал на кнопку.

То, что он смотрел, было смонтировано из двух разных сюжетов. Он смотрел этот ролик каждый день, готовясь к выполнению своей основной задачи. Он всегда смотрел его, перед тем как снять кожу.

Сначала шел небольшой сюжет из программы новостей 1948 года, пленка была черно-белая и вся исцарапанная. Эпизод посвящен четвертьфиналу конкурса на звание «Мисс Сакраменто» в Атлантик-сити. Один из многих этапов на длинном пути к званию «Мисс Америка».

Это был эпизод, когда участницы конкурса вышли на сцену в купальных костюмах с цветами в руках.

Пудель мистера Гама видел этот фильм много раз. Услышав знакомую музыку, собачка зажмурилась, зная, что сейчас хозяин крепко прижмет ее к себе.

Участницы конкурса выглядели вполне в стиле сороковых годов. На них были купальники того времени, соответствующие прически. Многие были очень симпатичные. У многих были чудесные ножки, особенно у некоторых, но они явно мало занимались спортом, от этого казалось, что их коленки слишком округлые.

Мистер Гам прижал пуделя к себе:

– Смотри, Прелесть, сейчас она выйдет, сейчас она выйдет, сейчас, сейчас!

И вот она вышла, в белом купальнике, подарив сияющую улыбку молодому человеку, который помог ей подняться по ступенькам на сцену. Вот повернулась на высоких каблуках. Камера следовала за ней. На экране были видны ее бедра. Мамочка. Это была мамочка.

Мистеру Гаму не было нужды еще раз нажимать на кнопку дистанционного управления – видеофильм он записал давно, и именно так, как ему хотелось. Вот пошла обратная запись, и теперь она двигалась спиной вперед, туда откуда пришла – вниз по ступенькам. Отобрала улыбку у молодого человека. Она прошла спиной вперед по проходу между рядами кресел, а потом снова пошла вперед, к сцене. И так без конца: сначала вперед, потом назад, вперед, назад…

Когда она в очередной раз улыбнулась тому молодому человеку, мистер Гам тоже улыбнулся.

Потом был еще один мимолетный кадр в толпе, но он выходил смазанным при остановке пленки, и ее было плохо видно. Лучше смотреть его на нормальной скорости и увидеть ее хоть мельком. Вот мамочка вместе с другими девушками поздравляет победителей.

Следующий сюжет он записал из программы кабельного телевидения в одном из чикагских мотелей. Ему тогда пришлось сломя голову носиться по городу, чтобы срочно купить видеомагнитофон, а потом задержаться в мотеле еще на сутки, чтобы записать сюжет. Это был рекламный ролик, такие обычно крутят как фон для рекламы секс-шопов и ползущих по экрану личных объявлений недвусмысленного свойства. Эти клипы делают из кусков вполне безобидных, на современный взгляд, шаловливых фильмов сороковых и пятидесятых годов. На экране возник лагерь нудистов на пляже. Голые люди играют в волейбол. Потом появились менее откровенные кадры из порнушки 30-х годов. Тогда актерам в подобных картинах приклеивали фальшивые носы и появлялись они на экране не иначе как в носках. Музыкальное сопровождение могло быть любым. Вот сейчас оркестр играет танго «Взгляд любви», что совершенно не стыкуется со стремительным действием на экране.

Мистер Гам ничего не мог поделать с текстом рекламных объявлений, ползущих по экрану. С этим приходилось смириться.

А вот и сам сюжет: открытый бассейн, судя по растительности, в Калифорнии. Мебель – великолепна, очень в стиле пятидесятых. Купание нагишом. Несколько грациозных девушек, из тех актрисулек, что снимаются во второсортных фильмах. Весело колыхая всеми своими прелестями, они вылезают из бассейна и бегут, обгоняя музыку, на противоположную сторону к лестнице, ведущей к горке. Взбираются наверх – и у-у-ух! Смеясь, летят вниз; груди поднимаются, ноги выпрямлены. Бултых!

А вот и мамочка! Вот она бежит, взбирается по лестнице, позади кудрявой девушки. Текст рекламы – «Секс-шоп Мери Попкинс»– наполовину закрывает ее лицо, но все равно видно, как она вылезает из бассейна, мокрая и сверкающая, гибкая и полногрудая, с маленьким шрамом на животе от кесарева сечения. И вниз с горки – бултых! Как она прекрасна! Хоть лица ее почти не было видно, мистер Гам сердцем чувствовал, что это она, мамочка, снятая на пленку уже после того последнего раза, когда он видел ее живую, не считая, конечно, того, что он видит ее в своем воображении.

Сюжет сменился рекламой всяких штучек, призванных облегчить тяготы исполнения супружеских обязанностей, и внезапно оборвался.

Пудель прикрыл глаза за секунду до того, как мистер Гам опять прижал его к себе.

– Ну, Прелесть, прижмись скорее к мамочке! Мамочка скоро станет такой красавицей!

Так, а теперь – за дело! За дело, за дело, за дело! Очень много надо сделать, чтобы все приготовить к завтрашнему дню!

Пока он был в кухне, до него, слава богу, не доносилось ни единого звука из подвала, как бы оно там ни кричало. Но когда он спустился в подвал, то услышал, как оно вопит. А он надеялся, что оно будет спать… Пудель, сидевший у него на руках, зарычал, услышав крики из колодца.

Ты у меня гораздо лучше воспитана! – сказал Гам, прижавшись губами к шерстке на шее собаки.

Колодец – левее, за дверью, что у самой лестницы. Он и не подумал заглянуть туда, да и к воплям из колодца не стал прислушиваться – для него это были просто бессмысленные звуки, не имеющие ничего общего с человеческой речью.

Мистер Гам вошел в свою мастерскую. Опустил пуделя на пол и включил свет. Несколько бабочек порхали по комнате, присаживаясь на забранные сеткой лампы.

Мистер Гам всегда действовал по четкому плану. Он уже приготовил все необходимые растворы – в больших ваннах из нержавеющей стали. Алюминиевыми он никогда не пользовался.

Он привык все делать по плану и действовать размеренно и аккуратно. Работая, он сам себе все время напоминал:

– Надо все делать точно и аккуратно, по порядку, надо все делать сноровисто, поскольку проблем колоссально много.

Человеческая кожа тяжелая. Она составляет от шестнадцати до восемнадцати процентов общего веса человека. И еще она скользкая. С целой шкурой работать трудно – ее легко уронить, пока она еще влажная. Фактор времени тоже играет огромную роль: кожа начинает ссыхаться сразу после того, как ее снимешь, особенно кожа с молодых особей – с ней работать труднее всего, такая она плотная.

Не следует забывать и о том, что кожа не обладает достаточной эластичностью, даже снятая с молодых. Если начать ее растягивать, она никогда уже не вернется к прежним размерам. Можно самым аккуратным и тщательным образом стачать детали, но стоит натянуть готовую вещь на манекен слишком туго, и все швы тотчас начинают морщить! И никакие ухищрения и переделки, никакие слезы тут не помогут! Сборки и морщины так и останутся. А еще надо следить за тем, где делать разрезы. Тут очень легко ошибиться. Кроме того, кожа по-разному растягивается в разных направлениях – соединительная ткань быстро деформируется и волокна рвутся; потяни чуть сильнее – и вещь испорчена.

А с невыделанной кожей работать вообще невозможно. Мистер Гам потратил огромное количество времени и сил на разные эксперименты. А сколько нервов он потратил, пока добился нужных результатов!

В конце концов он пришел к выводу, что самые лучшие технологии – это самые старые. Теперь он действовал следующим образом: сначала вымачивал кожу в ваннах в растительных экстрактах по рецептам американских индейцев, никакой химии, никаких минеральных солей. После этого он использовал метод дубления, который давал самую лучшую, самую мягкую кожу, какую только делали индейцы Нового Света, – дубление с помощью мозгов. Американские индейцы считали, что любое животное имеет то количество мозгов, которого вполне достаточно для дубления его шкуры. Мистер Гам пришел к выводу, что это не так. Несмотря на то что он имел дело с приматами – а у них самый большой по объему мозг, – мистер Гам давно отказался от такой рецептуры. Его морозильник был битком набит говяжьими мозгами, и он не испытывал недостатка в дубильном веществе.

Так что с обработкой кожи проблем теперь не возникало; многолетняя практика позволила ему отработать все до совершенства.

А вот с шитьем проблем очень много, но у него достаточно высокая квалификация, чтобы справиться и с этим.

Одна из дверей его мастерской вела в подвальный коридор, откуда можно было попасть в заброшенную ванную комнату, где мистер Гам держал лебедочный трос и хронометр, а также в его студию и другие помещения, которыми он вообще не пользовался.

Он распахнул дверь студии, которая была залита ярким, словно дневным, светом прожекторов и ламп накаливания в форме труб, прикрепленных к потолочной балке. На платформе из мореного дуба стояли манекены. Все они были частично одеты – на одних были изделия из кожи, на других пока только выкройки из тонкого миткаля. Восемь манекенов отражались в зеркалах, из которых состояли две стены студии, хорошие листовые зеркала. На туалетном столе – разные косметические наборы, множество болванок для париков, на некоторых – парики. Студия была превосходно освещена, вся белая со светлым, покрытым лаком дубовым полом.

На манекенах были изделия, которые мистер Гам делал на продажу. В основном сногсшибательное подражание Армани из тонкой кожи черного цвета. Высокие плечи, тщательно отделанные полочки, аккуратно заложенные складки.

Все пространство вдоль третьей стены студии занимал огромный рабочий стол. На нем стояли две швейные машины промышленного типа, два примерочных манекена в рост человека и один портняжный – копия торса самого мистера Гама.

А у четвертой стены, доминируя над светлым помещением, стоял огромный гардероб, покрытый черным китайским лаком. Он почти доставал до потолка, а тот был на высоте двух с половиной метров. Гардероб был старый, рисунок на нем потускнел; несколько золотых чешуек напоминали о том, что здесь когда-то был изображен дракон, – его белый глаз все еще был на месте и таращился в пространство; от морды другого дракона остался только красный язык, остальное выцвело и исчезло. Лаковое покрытие было цело, но сильно потрескалось.

Содержимое этого огромного глубокого гардероба не имело ничего общего с коммерческой деятельностью мистера Гама. Здесь на распялках и вешалках он держал свои Особые Вещи, поэтому дверцы гардероба всегда были закрыты.

Собачка попила из миски, стоявшей в углу, и улеглась между ног одного из манекенов, не отводя взгляда от мистера Гама.

Сейчас он работал над кожаной курткой, которую нужно было скорее доделать. Он хотел расквитаться со всеми заказами, и уже чувствовал творческий зуд, но миткалевые выкройки для Особой Вещи совершенно его не устраивали.

Успехи мистера Гама в искусстве модельера и портного достигли таких высот, о каких и мечтать не могло Управление исправительных заведений штата Калифорния, которое когда-то, когда он был еще юн, позаботилось дать ему эту специальность. Но сейчас перед ним стояла действительно трудная задача. Даже опыт работы с лайковой кожей – ничто, по сравнению с тем тончайшим искусством, которым ему предстояло заняться.

Перед ним лежали два комплекта выкроек из миткаля, сметанные, готовые для примерки. Два белых жилета – один его собственного размера, другой – выполненный по меркам, которые он снял с Кэтрин Мартин, пока она была без сознания. Как только он надел меньший из них на манекен, перед ним во весь рост встали все его проблемы. Она была крупной девушкой и прекрасно сложена, но все-таки гораздо меньше мистера Гама, и спина у нее оказалась недостаточно широкой…

Он же страстно желал создать изделие без швов. И это тоже оказалось невозможно. Но он все равно хотел сделать цельнокроенным хотя бы перед, чтобы он был совершенно гладким. А это означало, что все вытачки и ластовицы должны быть сбоку и сзади. Очень трудная задача. Ему уже пришлось отказаться от одного кроя, и теперь он начал все сызнова. Если точно все рассчитать и натянуть кожу где следует, можно будет обойтись всего двумя вытачками – под проймой. Вертикальными. И еще две вытачки на талии, но сзади, там, где почки. Он привык работать, оставляя лишь незначительный припуск на швы.

Но он думал не только о внешнем виде будущего изделия, он еще стремился к тому, чтобы вещь была гладкой на ощупь. Он совершенно не исключал ситуацию, когда привлекательного человека могут обнять.

Мистер Гам окунул пальцы в тальк и обнял безголовую копию своего тела, как обнимают очень близкого друга.

– Поцелуй меня! – сказал он игриво туда, где была должна находиться голова – Да не ты, глупышка! – Это уже собаке, которая тут же навострила уши.

Мистер Гам нежно погладил манекен по спине, как сделал бы это в обычных условиях с человеком. Потом обошел манекен сзади и тщательно изучил следы талька. Ощущать под рукой шов не очень приятно. Когда обнимаешь человека, руки сходятся на спине, и твердое уплотнение там, где проходит позвоночник, не так непривычно, как в каком-либо другом, неожиданном месте, рассуждал он. Значит, швы на плечах исключаются; надо втачать ластовицу в центре, наверху, между лопатками, причем вершина ее должна быть чуть выше середины лопатки… И этот же шов можно использовать, чтобы закрепить кокетку подкладки из плотной ткани – чтобы изделие не потеряло форму… Нужны лайкровые прокладки по обе стороны разреза – не забыть бы купить лайкру, – и под застежку справа тоже вшить лайкру, чтобы молнию не коробило… Он вспомнил потрясающие вечерние платья из дома моделей Чарльза Джеймса. Вот уж чьи платья плотно облегают тело!

А ластовица на спине будет закрыта его волосами. Вернее, волосами, которые у него скоро тоже будут.

Мистер Гам снял выкройки с примерочного манекена и приступил к работе.

Швейная машина была старая и великолепно сделана. Станина и педаль ножного привода ажурного литья, на боку золотом шла витиеватая надпись: «Всегда я шью, всегда я шью и никогда не устаю». Лет сорок назад к машине сделали электропривод, но ножная педаль осталась на месте. Мистер Гам всегда начинал каждый новый шов, работая только педалью. Чтобы добиться ровных стежков, он разувался и качал педаль босой мясистой ступней, аккуратно и методично, придерживая ее пальцами ноги с накрашенными ногтями, чтобы не делать лишних стежков. Некоторое время в теплом подвале слышался лишь ровный шум работающей швейной машины, всхрапывание собачки и шипение пара в батареях.

Когда он наконец покончил с ластовицами в миткалевых выкройках, он примерил на себя готовое изделие перед зеркалом. Собачка, подняв голову, наблюдала за ним.

Так, проймы надо чуть увеличить… И еще остаются некоторые проблемы с отстрочкой и с боковыми швами. А так совсем неплохо. Сидеть будет великолепно. Мягкая грудь будет подпрыгивать. Он уже видел себя во весь дух взбегающим по лестнице к горке – и никаких проблем.

Мистер Гам еще некоторое время поиграл с различными комбинациями освещения и с разными париками, стараясь добиться наибольшего эффекта, затем надел потрясающее ожерелье из ракушек, обнимающее шею как раз по линии ворота. Да, это будет шикарно, просто отпад! Особенно в сильно декольтированном платье или в пижаме, открытой на его новой груди…

Его прямо-таки мучило искушение начать прямо сейчас, заняться наконец настоящим делом… Но глаза уже устали. Да и руки тоже, а надо быть совершенно спокойным, чтобы они не дрожали. Да и шум уже как-то не хотелось поднимать… Он терпеливо выдергивал наметку из уже готовой строчки и складывал все выкройки по отдельности. Отличные получились выкройки.

– Завтра, Прелесть, – сказал он собачке, доставая из морозильника мозги и раскладывая их для оттаивания. – Это первое, чем мы займемся за-а-а-автра. Мамочка будет такой красивой!


предыдущая глава | Молчание ягнят (перевод Бессмертная Ирина) | cледующая глава