home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Невыспавшаяся после тревожной ночи, Клэрис Старлинг, в махровом халате и шлепанцах с зайчиками, с полотенцем через плечо, стояла у двери в ванную. Ванная была одна на четверых: Арделия и Клэрис делили ее с двумя курсантками из соседней комнаты.

Радио-новости из Мемфиса заставили Клэрис на миг задержать дыхание.

– О Господи, – выдохнула она. – О Боже. НУ ЛАДНО, ЭЙ, ТАМ, ВНУТРИ! БЕРУ ВАННУЮ ШТУРМОМ! ТРУСЫ НАДЕТЬ! РУКИ ВВЕРХ! ВСЕ НА ВЫХОД! ТРЕВОГА – НЕ УЧЕБНАЯ!

Она влезла в кабину душа и встала рядом с перепуганной соседкой.

– Выматывай, Грейси, и дай мне вон тот кусок мыла, будь добра.

Прислушиваясь к телефону, она упаковала в дорожную сумку смену белья и поставила у двери следственный чемоданчик с набором необходимых инструментов. Убедилась, что на коммутаторе знают: она отказалась от завтрака и осталась у себя в комнате. Когда до начала занятий оставалось минут десять, а телефон так и не зазвонил, Клэрис с сумкой и чемоданчиком явилась в Отдел криминальной психологии.

– Мистер Крофорд вылетел в Мемфис сорок пять минут тому назад, – сладенько сказала секретарша – С ним Барроуз, а Стаффорд, который из лаборатории, отправился из аэропорта «Нэшнл».

– Я вчера передавала для него докладную. Он ничего для меня не оставил? Я Клэрис Старлинг.

– О, я знаю, кто вы. У меня тут три записки с вашим номером телефона и, насколько мне известно, еще несколько лежат у него на столе. Нет, он для вас ничего не оставил, Клэрис. – Женщина взглянула на сумку и чемоданчик. – Мне передать что-нибудь от вас, если он позвонит?

– Может, он оставил свои координаты?

– Нет, он позвонит и скажет, где его можно будет найти в Мемфисе. Разве у вас нет занятий сегодня? Вы ведь еще пока не окончили Академию, не правда ли?

– Нет. Нет, конечно.

Явиться в класс с опозданием было не очень-то приятно, а тут еще Грейси Питмэн, девушка, которую Старлинг выставила из душа. Грейси Питмэн сидела сразу за Старлинг. Путь к своему месту показался Клэрис ужасно долгим. Во всяком случае, Грейси дважды успела сострить язвительную гримасу, поддразнивая Клэрис, пока та добралась до стула.

Пришлось просидеть без завтрака двухчасовую лекцию об исключениях при выдаче ордера на обыск и арест, прежде чем она смогла наконец подойти к автомату, чтобы выпить кока-колы.

В полдень она проверила свой почтовый ящик: ничего. В этот момент она подумала, и уже не в первый раз в своей не очень долгой жизни, что от крушения надежд во рту остается такой же привкус как от противного лекарства, которое ей приходилось принимать в детстве.

Бывают такие дни, когда просыпаешься совершенно другим человеком. Сегодня был именно такой день – Старлинг это четко понимала. То, что она увидела вчера в похоронном бюро Поттера, вызвало тектонические подвижки в самом ее существе.

Старлинг изучала психологию и криминологию у отличных преподавателей. И за свою жизнь ей не раз приходилось сталкиваться с ситуацией, когда отвратительно равнодушные обстоятельства крушат все и вся. Но раньше она не чувствовала. Теперь же она почувствовала: время от времени семейство homo sapiens[27] порождает существа – в человеческом обличии, – единственное наслаждение которых состоит в том, что предстало перед ее глазами на фаянсе бальзамировочного стола в комнате, оклеенной обоями с розочками, в городе Поттер в Западной Вирджинии. И первое впечатление, которое произвел на Старлинг подобный склад ума, было гораздо хуже того, что она могла испытывать в анатомическом театре. Это ощущение будет теперь с нею всегда; и она знала, чтобы не свихнуться, ей необходимо как-то защититься.

Занятия, обычная рутина, не помогали. Целый день ее не покидало чувство, что рядом происходят настоящие события. Казалось, она слышит их громоподобный шепот, как шум отдаленного стадиона. Любое движение озадачивало: группы курсантов, проходящих по коридору, тени бегущих в небе облаков, уплывающий шум самолета.

После занятий Старлинг отправилась на спортплощадку. Пробежала несколько кругов – слишком много. Пошла в бассейн и плавала до тех пор, пока в голову не полезли мысли об утопленниках. Тогда прикосновение воды к коже показалось ей омерзительным.

В комнате отдыха вместе с Арделией Мэпп и десятком других курсантов Клэрис смотрела вечерние новости. Похищение дочери сенатора Мартин не было главным сюжетом передачи, но шло сразу за сообщением о переговорах по разоружению в Женеве. Показали пленку, отснятую в Мемфисе: указатель «Виллы Стоунхиндж» в свете мигалки полицейской патрульной машины, стоянка… Репортеры стремились дать блицхронику, но сообщать было нечего, и они интервьюировали всех, кого возможно, в том числе и друг друга. В мигании вспышек, визге тормозов и треске радиопомех представители полицейских, городских и окружных властей, низко наклоняясь к непривычно многочисленным микрофонам, говорили что-то маловразумительное. Фоторепортеры перебегали с места на место, наклонялись пониже, приседали на корточки, пятились, натыкаясь на телекамеры, как только кто-либо из следователей входил или выходил из дверей квартиры Кэтрин Бейкер Мартин.

Когда на телевизионном экране мелькнуло в окне квартиры лицо Джека Крофорда, в комнате отдыха Академии ФБР раздался иронический приветственный клич. Старлинг криво усмехнулась.

Интересно, а Буффало Билл смотрит телевизор? Что он думает о Крофорде? Знает ли он, кто это такой?

Окружающие полагали, что Билл телевизор смотрит.

Вот и сенатор Рут Мартин – в прямом эфире, передачу ведет Питер Дженнингс. Стоит одна в спальне своей дочери. На стене у сенатора за спиной – вымпел Юго-Западного университета и плакаты: на одном – Уайл Е. Койот[28], на другом – «Мы за равноправие женщин!».

Высокая женщина с сильным, не очень красивым лицом.

– Я сейчас обращаюсь к человеку, который похитил мою дочь, – сказала она. Подошла поближе к камере, заставив оператора неожиданно изменить фокус, и заговорила так, как обычно с террористами не разговаривают. – В вашей власти отпустить мою дочь, не причинив ей вреда. Ее зовут Кэтрин. Она очень добрый и все понимающий человек. Пожалуйста, отпустите ее. Пожалуйста, не причиняйте ей вреда. Именно вы сейчас контролируете ситуацию. В ваших руках – власть. Вам решать. Я уверена – вы способны на любовь и сочувствие. Вы способны оберечь ее от всего, что может причинить ей вред. Вам сейчас представляется прекрасная возможность показать всему миру, что вы способны на великое добро, на великодушие, что вы можете отнестись к другому человеку лучше, чем другие люди отнеслись к вам. Ее зовут Кэтрин.

Глаза сенатора Мартин исчезли с экрана, сменившись любительским фильмом: малышка Кэтрин пытается ходить, уцепившись за пышную гриву красавца колли.

Голос Рут Мартин за кадром продолжал:

– Вы сейчас видите Кэтрин ребенком. Отпустите ее. Отпустите Кэтрин, не причинив ей вреда где угодно, в любом месте нашей страны. Я обещаю вам поддержку и помощь. Более того – я стану вам другом.

Дальше пошли фотографии: Кэтрин Мартин восьми лет за рулем яхты. Яхта поднята на блоках, отец Кэтрин красит корпус. Две недавние фотографии молодой женщины: одна – во весь рост, другая – лицо крупным планом.

И снова крупным планом – сенатор Мартин:

– Обещаю вам здесь, перед всей страной, свою помощь во всем, когда она вам потребуется. Я могу помочь вам: я – сенатор Соединенных Штатов. Я – член Комитета по вооруженным силам страны. Я тесно связана с проектом СОИ, который мы называем в обиходе «звездные войны». Если у вас есть враги, я выступлю против них. Если кто-то мешает вам, я сумею его остановить. Вы можете позвонить мне в любое время дня и ночи. Мою дочь зовут Кэтрин. Пожалуйста, докажите нам, что вы сильный человек, – закончила свое обращение сенатор Мартин, – отпустите мою дочь.

– Вот это да – сказала Старлинг. Ее била дрожь, как замерзшую собачонку. – В сообразительности ей не откажешь.

– При чем здесь «звездные войны»? – сказала Мэпп – Это что, если инопланетяне управляют сознанием Буффало Билла с дальней планеты, сенатор Мартин сможет его защитить? Она это имела в виду?

Старлинг кивнула:

– У многих шизофреников, а особенно у страдающих паранойей, бывает именно эта специфическая галлюцинация – что ими управляет чуждый разум. И если Билл настроен именно так, этот подход может заставить его раскрыться. Этот выстрел был хорошо нацелен и сделан вовремя; как она стояла перед камерой, а? По меньшей мере это может подарить Кэтрин несколько лишних дней. Может, у наших будет больше времени расследовать это дело. А может, и нет: Крофорд считает, его периоды будут сокращаться. Можно испытать этот ход. Можно – какой-нибудь другой.

– Чего бы я только не испытала, на ее-то месте. А почему она все время повторяет: «Ее зовут Кэтрин»? Зачем повторять ее имя?

– Она пытается заставить Буффало Билла взглянуть на Кэтрин как на человека. Они считают, ему важно деперсонализировать жертву, взглянуть на нее просто как на предмет, прежде чем убить и содрать с нее кожу. Преступники, совершившие серийные убийства, во всяком случае некоторые, говорят об этом в интервью, которые дают в тюрьме. Они говорят – это все равно что с куклой работать.

– Ты думаешь, за этим обращением виден Крофорд?

– Может быть. А может, доктор Блум, а вот и он, – ответила Старлинг.

На экране шло интервью с доктором Аланом Блумом из Чикагского университета, записанное на пленку несколько недель назад. Тема – серийные убийства.

Доктор Блум не желал сравнивать Буффало Билла с Фрэнсисом Долархайдом, Гэрретом Хоббсом или вообще с кем бы то ни было из известных ему преступников. Он не желал называть его Буффало Биллом. На самом деле интервью доктора Блума оказалось не таким уж содержательным, но доктор был известен как один из крупнейших, а может быть, просто единственный эксперт в этой области, и телевидение хотело продемонстрировать его зрителям.

В заключение передачи они дали в кадре крупными титрами последние произнесенные им слова:

«Нет ничего такого, чем мы могли бы пригрозить ему, ибо нет в мире страшнее того, с чем ему приходится встречаться ежедневно и ежечасно. Все, что мы можем сделать, это попросить его прийти к нам. Мы можем обещать ему доброе отношение и облегчение страданий, и обещать это совершенно искренне и честно».

– Неплохо было бы, если б и нам пообещали облегчение страданий, – сказала Мэпп. – Черт возьми, мне такое облегчение вовсе не помешало бы. Поверхностная трепотня и ловкое запудривание мозгов. Обожаю такие вещи. Говорил-говорил и ничего не сказал. Но зато, может, и Билла не очень встревожил.

– Конечно, я могу заставить себя не думать об этой девочке из Западной Вирджинии. Ненадолго, – сказала Старлинг, – на каких-нибудь полчаса удается выбросить из головы. А потом вдруг – как ребром ладони по горлу. Лак с блестками на ногтях… Сил нет. Надо как-то отвлечься.

Арделия Мэпп, порывшись в ворохе собственных увлечений, за обедом не только сумела увести Старлинг от мрачных мыслей, но и привести тех, кто сидел за соседними столиками, в восторженное замешательство сравнением неточных рифм в произведениях Стиви Уандера и Эмили Диккинсон[29].

Возвращаясь в свою комнату, Старлинг нетерпеливо выхватила конверт из ячейки для писем. Послание гласило: «Будьте добры, позвоните Элберту Родену». Внизу указан номер телефона.

– Это только подтверждает мою теорию, – заявила Старлинг, когда они обе, с книгами в руках, уселись, каждая на своей кровати.

– Что за теория?

– Знакомишься с двумя парнями, так? Звонит же тебе всегда не тот.

– Ну уж мне-то можешь об этом не рассказывать.

Зазвонил телефон.

Мэпп почесала кончик носа кончиком карандаша:

– Если это Страстный Бобби Лоуренс, скажи ему – я в библиотеке, ладно? Скажи, я ему завтра сама позвоню.

Звонил Крофорд, с самолета. Голос в трубке скрипел и скрежетал:

– Старлинг, соберите самое необходимое на двое суток. Встречаемся через час.

Ей показалось, он повесил трубку – слышно было, как что-то потрескивает в пустоте. Потом вдруг голос зазвучал снова:

– Инструменты не понадобятся, только белье и одежда.

– Встречаемся – где?

– В Смитсоновском. – Не успев повесить трубку, он уже разговаривал с кем-то еще.

– Джек Крофорд, – сказала Старлинг, швыряя на кровать дорожную сумку.

Лицо Арделии Мэпп появилось над «Уголовно-процессуальным кодексом», который она читала. Прищурив один огромный темный глаз, она наблюдала, как Старлинг складывает вещи.

– Не хочу навязывать тебе свое мнение, – сказала она.

– Хочешь, – ответила Старлинг. Она прекрасно знала, что за этим последует.

Работая по ночам, Мэпп добилась того, что ее ввели в редколлегию «Ло Ревью»[30] Университета штата Мэриленд. В Академии ФБР она числилась второй по успеваемости на курсе, а в отношении к учебе и книгам просто не знала себе равных.

– Предполагается, что завтра тебе предстоит экзамен по уголовному праву, а еще через два дня – зачет по физподготовке. Убедись, что Великий Крофорд знает, что если тебя выпрут, то только по его вине. Как только он скажет: «Благодарю за службу, курсант Старлинг», не вздумай ответить ему: «Рада стараться». Уставься в эту каменную рожу с острова Пасхи и барабань: «Я рассчитываю, что вы лично позаботитесь, чтобы меня не выгнали за прогулы». Я доходчиво объясняю?

– Уголовку можно перенести, – сказала Старлинг, зубами пытаясь открыть заколку для волос.

– Точно. Только экзамен ты все равно завалишь, потому что у тебя не было времени на подготовку. Думаешь, потом не выгонят? Брось, детка, шутки шутить. Они тебя вытурят поганой метлой, да еще с черного хода. На благодарность у людей память ох какая короткая, Клэрис. Пусть он тебе пообещает. Сейчас у тебя успеваемость – лучше некуда. Пусть пообещает. И кроме того – мне в жизни не найти такой соседки по комнате. Кто еще сумеет все выгладить за минуту до начала занятий?


Старлинг вела свой дряхлый «пинто» по четырехполосному шоссе, бросив машину, словно коня в галоп: еще тройку километров в час – и подвески пойдут вразнос. Запахи горячего масла, плесневелой кожи, дребезжание под полом, жалобный вой сцепления вызывали в памяти смутные воспоминания о поездках с отцом в его пикапе, с сестрой и братьями, набившимися в кабину.

Теперь машину вела она сама, вела сквозь тьму, белые штрихи разделительных линий уходили вниз, отсчитывая: миг, миг, миг. У нее было время подумать. Страх дышал ей в затылок. Теперь рядом с ней были другие, свежие воспоминания, вытеснявшие сестру и братьев.

Было очень страшно: вдруг они уже нашли тело Кэтрин Бейкер Мартин? Ведь если Буффало Билл узнал, чья она дочь, он вполне мог запаниковать. Запаниковать и убить, и бросить в реку с насекомым в горле.

Может, Крофорд везет это насекомое в Смитсоновский институт – идентифицировать. Иначе зачем она ему нужна в Смитсоновском? Но отвезти туда насекомое мог бы кто угодно, любой из агентов ФБР, даже просто посыльный. А Крофорд сказал: взять вещи на два дня.

Старлинг очень хорошо понимала, почему Крофорд не стал ничего объяснять по радиотелефону – его легко мог подслушать всякий. Но неведение сводило ее с ума.

Она включила радио и отыскала круглосуточную информационную станцию. Переждала сводку погоды. Услышала наконец «Новости», но легче ей от этого не стало: информация была та же самая, что и в семь часов. Пропала дочь сенатора Мартин. Ее блузку нашли разрезанной на спине, как обычно делает Буффало Билл. Свидетелей нет. Женщина, труп которой обнаружили в Западной Вирджинии, так и не опознана.

Западная Вирджиния. Среди воспоминаний Клэрис Старлинг о похоронном бюро в Поттере было что-то прочное и стоящее: на него можно было опереться. Нечто непреходящее, светлое, в отличие от сделанных ею там мрачных открытий. Такое, что следовало сохранить. Теперь она сознательно вызвала в памяти это воспоминание и убедилась, что может удержать его, ухватиться, словно за талисман. В бальзамировочной, в Поттере, стоя у раковины, Клэрис нашла силы и опору в воспоминании, потрясшем и обрадовавшем ее в воспоминании о матери. Старлинг давно привыкла опираться на благодатную память о покойном отце, на его жизненные принципы и советы, полученные, однако, не прямо, а в изложении собственных братьев. Теперь ее радовал и поражал этот щедрый дар, обретенный ею самой.

Она оставила «пинто» на стоянке под зданием Главного управления ФБР на углу Десятой улицы и Пенсильвания-авеню. Две телебригады расположились на тротуаре, в свете софитов репортеры казапись чересчур холеными. На фоне здания, носящего имя Дж. Эдгара Гувера[31], они снимали сюжеты, которые пойдут перед интервью. Старлинг обошла стороной ярко освещенное пространство и быстрым шагом направилась к Национальному музею естественной истории, всего в двух кварталах от Конторы.

Свет горел лишь в нескольких окнах старого здания – высоко вверху. На полукруглой подъездной аллее стоял фургон Балтиморской окружной полиции. Водитель Крофорда, Джефф, ждал за рулем новенькой машины наружного наблюдения, прямо за фургоном. Увидев Старлинг, Джефф проговорил что-то в микрофон, который держал в руке.


предыдущая глава | Молчание ягнят (перевод Бессмертная Ирина) | cледующая глава