home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать вторая. Возьми меня с собой

С тобой мы встретились в краю,

Где свет слепит глаза;

Там песнь веселую пою —

А по щеке слеза.

И ты в толпе зевак стоял,

Ты руки на груди

Скрестил и молчаливо ждал,

И взгляд не опустил.

Прожег мне душу до глубин

Твой одинокий взгляд

И безвозвратно погубил,

Наверное, меня.

В твоих глазах тяжелый след

Того, что ты герой…

О, Не-мигающий-на-свет,

Возьми меня с собой!..

Потом лишь эхо дел твоих

Мелькало в новостях.

В делах нейтральных, добрых, злых

Заметили тебя.

Я каждый раз мечтала знать,

Где ныне бродишь ты.

Светлы ль еще твои глаза

И помыслы чисты?

Ах, как душа рвалась к тебе,

В рутину или бой!..

О, Не-мигающий-на-свет,

Возьми меня с собой!..

Мои года бежали вдаль —

И пробил судный час

Набросить свадебный вуаль,

Не получив меча.

И, как в болото, в грязный быт

Увязнуть с головой…

Лишь ты… ты не был мной забыт,

Без Имени герой.

От нелюбимого детей

Своих учила я

Так, чтобы вырастить людей,

Похожих на тебя.

Промчался мой короткий век,

Смерть стонет за дверьми…

О, Мой-любимый-человек,

С собой меня возьми…

Древняя баллада. Сао Саори. Год от прихода миродержцев 2557

И все же Максу пришлось вернуться в «Айнзерай». Этой ночью в тенях уже нечего было ловить. С убийцей братьев по гильдии здесь разговор вышел бы короткий: те, кого он искал, чтобы предложить выгодное дело, теперь, не задумываясь, напали бы на него всей оравой… Эдна долго извинялась, что так получилось, но Макс отчего-то особо не жалел, как будто знал, что возможность это не последняя… да и для него как выросшего среди воинов, носящих мечи без гарды, человеческая жизнь была ценнее каких-то там упущенных возможностей.

Сняв в гостинице комнату на последнем этаже, Максимилиан уступил двуспальную кровать девушке, а сам свернулся клубком на ковре, как уличный кот. Света он не зажигал и все время держал лицо в тени капюшона. Он не тешил себя особыми надеждами: просто хотел, чтобы Эдна провела спокойную ночь под безопасной крышей, а не убежала, испугавшись располосованного шрамами урода, и не попалась дружкам тех, кого Макс отправил сегодня на тот свет.

…Ночь он не спал… тревожно и печально было на сердце. То же чувствовал и Лайнувер, прощавшийся навсегда с Кариной Каргилл. А что проститься придется, Макс даже не сомневался… Большое, опасное и важное дело ждет его; отступать он уже давно не имеет права…

Он лежал с открытыми глазами и слушал ночь. Но больше — сонное дыхание той, что звалась Эдна, чем звуки, доносившиеся из-за оконных решеток.

Сквозняк проникал сквозь ненадежные стекла, плохо пригнанные к раме, и шарил по полу в поисках тепла. Максимилиан терпеливо мерз, заворачиваясь в черный фарх, и мечтал. Это были очень глупые мечты, но, как ни странно, они грели одинокую душу, оборачиваясь тихой музыкой и стихами. Он не зря назвался Эдне Милианом: именно Милиана Корвуса во всем, что он сделал и прочувствовал сегодня ночью, было больше всех…


Открыв глаза, Эдна некоторое время задумчиво смотрела в потолок. За ночь все так перепуталось в голове, что вполне выглядело теперь как сон. Страшный сон со счастливым концом.


— Я оставил тебе сорок монет на столе, — услышала она голос. Тот самый. — Возьми их, а я ухожу.


Парнишка в черном плаще сидел на ковре, скрестив ноги, спиной к ней. Капюшон был откинут; красиво вьющиеся черные, с каштановым отливом волосы спускались почти до плеч.


— Возьми меня с собой! — вдруг попросила девушка. Искренне.

— Не думаю, что ты захочешь пойти со мной куда-нибудь… — пожал плечами Макс.

— Почему?.. — удивилась Эдна.


Он встал и осторожно обернулся; опять эта мягкость движений, точно он боится ее испугать!..


— Бедняга… — с жалостью произнесла Ящерка, увидев уродливые шрамы на правой стороне лица Макса; шрамы, бесформенными буграми покрывающие щеку и ухо, ломающие бровь… — Ты что, думал, я испугаюсь? — спросила Эдна строго.


Максимилиан кивнул.


— Глупый… Ты совсем не знаешь женщин, раз думаешь, что все они такие трусливые! — решительно осудила она его и добавила, чуть улыбнувшись: — Ты где вырос? Небось, в каком-нибудь закрытом храме вместе с монахами?

— Почти угадала, — честно ответил Макс, чувствуя что краснеет и расплывается в широкой улыбке. Потом он и вовсе захохотал. И к этому хохоту присоединился звонкий переливчатый смех Эдны…


— …Куда ты идешь? — спросила она позже, когда они сидели за завтраком в общем зале на первом этаже «Айнзерая».

— С Луром у меня ничего не вышло, — пространно ответил Макс. — Так что, пожалуй, стоит двинуть в Гуррон, а оттуда — на Юг.

— Гуррон? — Эдна с сомнением пожала худенькими плечиками. — Почему тогда сразу не в Таммар?

— Только не в Таммар! — отрезал Максимилиан неожиданно сурово. Не скоро, ох, не скоро Эдна привыкнет к таким вот мгновенным, непредсказуемым переменам мягкого, почти нежного тона на железный, с явным оттенком угрозы… Макс, похоже, понял, что сказал нечто слишком резкое и извинился: — Прости…

— Ничего… — отозвалась Эдна, осторожно выдыхая. — А… кто ты? Кто ты вообще, Милиан?

— Я… — он сделал широкий жест вилкой с насаженным на ней ломтем шлычьего сала и, похоже, не подобрав нужного слова, хитро прищурился и произнес: — Считай меня вором. Да, вором без гильдии.

— Не пойму, то ли ты врешь, то ли недоговариваешь, — Эдна нахмурилась. — Так ты берешь меня с собой?


Макс посуровел. Некоторое время, устремив взгляд в свою опустевшую тарелку, он размышлял, попутно массируя больное запястье правой руки.


— Послушай… — не дождавшись ответа, произнесла Эдна. — Если уж ты взялся меня спасать, то не бросай меня сейчас. Мне не жить, если ты оставишь меня здесь…


Макс поднял голову и встретился с Эдной взглядом. Он смотрел внимательно и ненавязчиво, и от его карих глаз не хотелось прятаться.


— Хорошо, — только и сказал он и пообещал: — Больше никто не причинит тебе зла.


Проходя торговыми рядами, Максимилиан вопрошал, даже не оборачиваясь и не сбавляя шага…


— …Куда идешь?

— В Рэрих.

— Куда идешь?

— В Таммар.

— Куда идешь?..


Столица… Хандел… Рубеж… Маленькие областные городки с незапоминающимися названиями… Юный воин, в короткое время ставший знаменитым на весь торговый Лур, такие маршруты отклонял сразу.


— …В Гуррон иду, — уперев руки в боки, заявил последний торговец, коренастый северянин с рыжей бородой до пояса. — Пойдешь со мной, Хромоножка?

— Может, и пойду, — уклончиво ответил Макс и назвал цену: — Сто монет серебром.

— Семьдесят — и точка! — насупился торговец.

— Восемьдесят пять, — не моргнув и глазом, предложил в ответ Макс.

— Восемьдесят.

— Хорошо, пусть будет восемьдесят…


Обоз уходил на рассвете. Торговец — его звали Урхан — немного поворчал насчет того, что придется взять с собой девчонку, но Макс был неумолим: или с ней, или он не пойдет вообще. Честно говоря, он не и думал идти с обозом снова, но решил, что так будет безопаснее. Для Эдны.


Долгим и странным был последний день в Луре.

Эдне ничего не оставалось, кроме как ходить по пятам за своим молчаливым защитником; за все это время он едва ли проронил десяток слов.

Вначале была элитная оружейная Лура, где Макс справился о ценах на мечи. Он долго ходил от одного стеллажа к другому. Смотрел, взвешивал оружие в руке; неизменно ронял на лезвие заботливо предложенные мастером белые перышки, припасаемые в оружейных специально для подобных случаев.

Цены звучали самые разные. Зачастую и вовсе фантастические, но Максимилиан только кивал и шел дальше.

Какова же была неожиданность, когда, тронув за плечо заскучавшую Эдну, Макс вложил ей в ладонь тонкую, перевитую черным шнуром рукоять меча!..

Девушка приняла маленькую катану с изумлением: она никак не ожидала подобного жеста. Меч не блистал красотой; матовые ножны и вовсе были обиты по бокам черным фархом… но прекрасный баланс и волнистый узор на лезвии говорили об исключительном качестве. Самое удивительное: Эдне катана пришлась по руке, словно была сделана специально для нее.


— Меч подержанный, но очень добротный, — без особой радости сообщил оружейник; по всему видно, он был несколько разочарован выбором, который сделал гость, пересмотрев почти всю его коллекцию. — Сорок восемь монет серебром.

— Сорок, — покачал головой Максимилиан. Больше у него и не было…


Как ни странно, оружейник согласился на новую цену почти сразу; похоже, у этого маленького меча была какая-то своя темная история, или, быть может, хромой мальчишка просто оказался единственным, кто обратил на этот невзрачно оформленный меч внимание.


— …Откуда ты узнал, что я владею катаной? — спросила Эдна, пока они с Максом шли обочиной главного проспекта Лура.

— Догадался, — серьезно ответил ей Макс и предупредил: — Привыкай: я о многом буду догадываться.

— Не удивлюсь, если ты носишь харуспекс… — пожала плечами Эдна.


Максимилиан остановился и обернулся к ней. Так они и стояли посреди улицы, изучая друг друга. Сложно было понять, о чем Макс думает, но вот уголки его губ тронула улыбка, и он сказал:


— Мне тоже надо привыкать, что ты догадливая… Да, я ношу харуспекс…


…И как ни в чем не бывало зашагал дальше.

Опасным делом казалось задавать этому воину-гадальщику-храмовнику вопросы.

Но это только подогревало интерес.


— Почему ты не купил меча себе? — спросила Эдна прямо.

— Во-первых, не нашел подходящего. Во-вторых, тебе он сейчас нужнее, — честно ответил Максимилиан и уточнил: — На случай, если я не успею на помощь вовремя.

— Ты отдал за него сорок монет… — продолжала Эдна. — Значит, у нас больше нет денег?


«У нас…» Вот оно как!.. Макса здорово позабавило такое быстрое изменившееся положение дел, но виду он не подал.


— Есть, — сказал он вслух. — Десять монет — не обед, ужин и комнату.


Дожидаться ужина в «Айнзерае» было грустно. Эдна всей душой рвалась в шумный общий зал, где варились в общем котле песни и сплетни, сказки и правдивые истории…


— Ты совсем как Кангасск Марини — тоже любишь эти веселые людские сборища… — заметил по этому поводу Макс.

— А кто это, Милиан? — спросила Эдна.

— Мой учитель, — ответил он задумчиво и посмотрел в блеклое зарешеченное окно. Наверное, вспомнил что-то из своего прошлого.

— А чему ты учился? — сразу же последовал вопрос.

— О, много чему, — повел рукой Максимилиан. — Всему, что составляет путь Сохраняющего Жизнь.

— Ты — воин с мечом без гарды!.. — восхитилась Эдна, но быстро сникла и с сомнением закусила нижнюю губу… — А тех парней… Кракена и остальных… ты все-таки убил…

— Некоторых людей нельзя спасти. А некоторых и не нужно… — слова, которые говорил своему ученику — Джуэлу Хаку — непреклонный Кангасск Абадар, вырвались у Макса сами собой. Никогда он еще не думал, что так легко примет подобную философию… — Чего они хотели-то от тебя? — в свою очередь спросил Макс.

— Я… задолжала Кракену кучу денег… — сбивчиво и виновато ответила Эдна.

— Врешь ведь… — вздохнул Макс и покачал головой, но допытываться не стал.


В общий зал они, конечно же, не пошли, и Эдна не пыталась больше уговаривать Максимилиана: представила, каково это — лишний раз появляться на людях человеку с обезображенным лицом… Ведь только ей этот парень казался красивым. У обычных же людей истинного зрения нет, или оно развито слабо и проявляется лишь в редкие моменты озарения.

…Эдна не была обычным человеком…


В который раз уже Максимилиан бросил взгляд за окно. Облокотившись о стену, он стоял так, что мог спокойно смотреть на улицу, не рискуя быть замеченным… Тот парень, изо всех сил изображавший из себя простого обывателя, слоняющегося по рынку и торгующегося насмерть за каждую медяшку, все еще был на месте. Макс заметил бы его и без настойчивых подсказок горящего обсидиана, так он выбивался из безликой толпы: слишком точные и четкие движения, нет свойственной простому горожанину расхлябанности, слабости и неуклюжести; плюс плохо скрываемые попытки вглядеться в ту тень у окна, которой ему кажется снизу Максимилиан.

…Макс спокойно перевел взгляд на Эдну, будто и не случилось ничего необычного. Маленькая, стройная, понуро опустившая плечики; небрежным жестом взъерошившая себе волосы, стриженые по-мальчишечьи коротко… она напоминала пташку, запертую в тесной и душной клетке… Или маленького ребенка, которого поленился сводить на веселую ярмарку отец.


— Расскажи что-нибудь, Милиан… — невыразимо грустно попросила она.


Неспешно отлепившись от прохладной стены, Макс подошел и сел рядом с Эдной на край кровати.


— Я не мастер рассказывать истории, — сказал он, разведя руками, и, после некоторых раздумий, предложил: — Могу почитать стихи. Ты стихи любишь, Эдна?

— Люблю! — девушка радостно вскинула вихрастую голову; в глазах ее появился задорный огонек.

— Ну тогда слушай…


Находившийся за день Макс с наслаждением развалился на кровати, удобно закинув кисти рук за голову и вытянув усталые ноги, и принялся рассказывать.

По порядку. Всё, что написал за свою жизнь… все, о чем кричала душа в стихах, когда невозможно было выразить чувства и мысли обыденными словами…

Эдна не сразу поняла, что это его собственные стихи. А когда поняла, у нее заныло сердце…

Заключенная в рифмованные строки, перед ней проходила вся непростая жизнь этого странного парня. То, что он никогда не поведал бы ей (и никому вообще) даже в самом душевном разговоре, звучало в стихах свободно, искренне, трогательно…


…Блистательный водопад, где каждая капля сверкает ярче самого прекрасного из драгоценных камней. Водопад истинного света, который простым зрением никогда не увидеть, не ощутить…

Потомки Зиги-Зиги говорят, что на берегу Безымянного Континента, омываемого волнами Океана Фееры, их славный предок очаровал своими стихами изумрудных драконов, тогда еще не знавших человечьего языка и пробудил в них любовь и любопытство ко всему человечеству.

Тогда они видели просто Истинный Свет, который несло разумное существо, отмеченное Небом…


В отличие от тех драконов, Эдна прекрасно понимала слова, слагавшие стихи Максимилиана. И зачастую в них было слишком много безысходной тоски и боли.

Они ломали что-то в душе, эти слова. Ломали болезненно и тяжело. Но от них невозможно было оторваться. Их невозможно было не полюбить. Как невозможно было не полюбить того, кто их создал.


— Что ты? — удивленно произнес Макс, увидев, как по щекам Эдны покатились крупные блестящие слезы.


Секунду спустя девушка уже тихонько всхлипывала у него на груди… Это был искренний момент, и, бормоча что-то утешительное и гладя мягкие послушные волосы Эдны, Макс почувствовал, что еще немного — и он заплачет тоже. Этого бы ему никак не хотелось… Вообще, затеяв эти чтения, он намеревался просто скоротать время и найти применение давним стихам, которые почти всю жизнь писал «в стол». Неожиданный же вышел эффект…


— Не плачь, ну не плачь… — как-то странно сказал он, точно боясь, что голос может дрогнуть. — Это же просто стихи.


Эдна вытерла рукавом слезы и, вздохнув, посмотрела за окно. Небо стремительно серело: день близился к вечеру…

Макс до самой темноты не произнес больше ни слова, совершенно замкнувшись в себе. Он словно испугался того, что сделали его стихи с Эдной… и с ним самим…

Несколько часов он просидел на ковре, спиной к двери, почти не двигаясь, — только вертел в ловких пальцах левой руки жесткое, странного вида перо.


— Что это за перо? — решилась спросить Эдна.

— Это перо одного старого дрекавака, — глухо и неохотно отозвался Макс. Этот голос, по сравнению с тем, что читал стихи, нежно, печально, с едва уловимой дрожью… казался бесчувственным и чужим.


Вытянув из кармана какой-то невзрачный клочок бумаги, Максимилиан провел по нему тем краем пера, которого предусмотрительно никогда не касался: послышался хруст, очень громкий в мертвой тишине комнаты, — и клочок распался надвое.


— У меня плохое предчувствие, — вдруг произнес Макс.


Эдна насторожилась, разом припомнив свое нечаянное спасение от смерти, и даже приготовилась вскочить на ноги.


— Лежи, — шепотом велел Максимилиан, выставив вперед правую ладонь. И добавил: — Ждём…


В ожидании прошло два мучительных часа. В крохотной комнате, где Макс ни за что бы не развернулся с мечом или посохом, постепенно становилось все темнее. Тьма выползала из углов и крала все очертания. Наконец остался лишь клетчатый квадрат окна и его серебристая копия на полу, вычерченная светом сияющей в чистом небе луны. В этом квадрате сидел теперь Максимилиан; словно отсчитывая секунды, дрекавачье перо мерно подрагивало в его пальцах…

Эдна лежала на кровати, поджав к груди коленки и обняв подушку.

Странно, но отчего-то ей было спокойно рядом с уверенным и молчаливым Максом. Казалось, ничего плохого не случится, пока он здесь.


…В коридоре послышались осторожные шаги: кто-то медленно, неторопливо шел сюда.

Этот кто-то, похоже, запасся светляками: их вздрагивающее голубое сияние высветило тонкую полосу под дверью.

Стало слышно, как чужак чем-то тонким и железным орудует в дверном замке…

…Максимилиан бесшумно поднялся на ноги и, приложив указательный палец к губам, велел Эдне молчать. Опустив капюшон на лицо, он сделал всего один шаг и, покинув лунный квадрат, исчез в темноте.

Конечно же, он не ушел! Это иллюзия, черный фарх… Но Эдне стало страшно, отчаянно и по-детски. Чтобы успокоиться, она, подтянув поближе свой новый меч, сомкнула пальцы на его шершавой рукояти.

…Что-то тихонько щелкнуло в замке. Дверь начала открываться, бесшумно поворачиваясь на хорошо смазанных петлях.

Первым, что увидела Эдна, была стеклянная банка со светляками, стоящая на полу: видимо, убийца поставил ее на пол, пока возился с замком. Теперь же он шагнул за порог, одновременно аккуратно подобрав дрожащий живой светильник.

Тот самый «обыватель» с рыночной площади… Он был теперь облачен в штаны и короткую куртку черного фарха, и лицо его не предвещало ничего хорошего. На мгновение Эдна встретилась с ним взглядом. Равнодушные, пустые глаза… Долгое, страшное мгновение…

До ужаса четко она услышала, с каким звуком он тянет короткий воровской меч из ножен.

…И тогда же у него за спиной шевельнулась сама тьма. Эдна с ужасом наблюдала, как медленно и неотвратимо подбирается к шее ничего не подозревающего убийцы черное дрекавачье перо с отсвечивающим острым краем.

Миг — и все было кончено: Макс правой рукой запрокинул убийце голову, тут же резким движением левой, пальцы которой сжимали перо, вскрыл ему горло и отпустил свою жертву, оставив ее биться в агонии на полу.

…Тот умирал долго и страшно. Банка со светляками разбилась вдребезги, и перепуганные насекомые порхали по комнате, освещая эту жуткую сцену.

Не выдержав, Эдна громко закричала.

Скоро сюда бежали с масляными лампами и оружием, схваченным впопыхах, сам хозяин «Айнзерая» и трое его взрослых сыновей.

Когда они подоспели, все уже стихло.


Плачущая девчонка сидела на кровати, в ужасе держась за свой маленький черный меч, так и не покинувший ножен.

На полу растянулся здоровенный парень; у него было перерезано горло.

Хромой мальчишка, тот самый, что недавно пришел с обозом из Рэриха, встретил хозяина гостиницы хмурым и тяжелым взглядом. За ухом у него недобро поблескивало странное перо… а быть может, нож в виде пера…


— В «Айнзерае» такого никогда не было. Никогда! — причитал хозяин, испуганно переводя взгляд с убитого, лежащего на полу с перерезанным горлом, на Хромоножку.


…Шума эта история наделала много. Вся гостиница не сомкнула глаз этой ночью.

До утра добрый хозяин расположил пострадавших постояльцев в своей комнате.

Эдна плакала так долго, что у нее закончились слезы. Теперь ее трясло, как в лихорадке, от пережитого ужаса.

Макс, вывалив все вещи из своей небогатой дорожной сумы, распаковал запас ингредиентов, набранных им в дорогу на просторах Зеленой Дельты. Через двадцать минут у него уже было готово успокоительное из листьев лавароссы и плодов акимника, сдобренное ванилью, позаимствованной на оставленной без присмотра кухне «Айнзерая», где, собственно, он и сварил свое зелье.


— …Скажи, Мил, а ты часто убивал людей раньше? — спросила Эдна, когда ее наконец перестало трясти и голос вновь начал повиноваться ей.

— Нет, — мрачно ответил Макс. — Только в последнее время что-то… зачастил… — он прокашлялся. Перо по-прежнему торчало у него за ухом, острой кромкой вверх.


Эдна втянула носом пар, шедший из кружки с диковинным зельем. Только сейчас, успокоившись, девушка смогла заметить и оценить нежный цветочный запах. До этого она глотала чудесный напиток, как воду, затравленно озираясь по сторонам…


— Ты знахарь… — сказала она уважительно. — Я не знала…

— Знахарь… — вздохнул Макс, понемногу оттаивая и вновь становясь самим собой.

— Я всегда хотела уметь лечить людей, — с сожалением произнесла Эдна. — Но умею варить только яды. Этому в гильдии учили бесплатно…

— Мда… — Макс с артистизмом хмыкнул. — А я бы не прочь уметь варить яды… — тогда не понятно было, к чему он это сказал. — Ну да ладно… — махнул он рукой, стараясь выглядеть как можно беспечнее. — Ложись спать. А я пойду на ковер… хм… а мягкий он тут, у хозяина…

— Нет! — вздрогнула Эдна и попросила почти жалобно: — Посиди со мной! Я… я тебе балладу спою…

— Какую еще балладу?.. — не очень убедительно изобразил раздражение Макс. Но все же присел рядом.

— Баллада Сао Саори. Древняя… — сказала Ящерка и, обняв Максимилиана, тихо-тихо принялась напевать…


С тобой мы встретились в краю,

Где свет слепит глаза…


Голос ее, все еще хранивший следы испуга, звучал нежно и сладко. Это была длинная баллада…

Еще не дослушав до конца, Макс уснул, доверчиво положив голову Эдне на колени.

Осторожно, словно касаясь ядовитой змеи, она вытащила черное дрекавачье перо у него из-за уха и, отбросив его подальше, принялась ласково перебирать тонкими пальчиками черные, шелково блестящие в лунном свете кудри своего Милиана…


Глава двадцать первая. Так быть не должно | Камень второй. Горящий обсидиан | Глава двадцать третья. Дорога в Гуррон