home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восемнадцатая. Слишком просто

Под нашим миром есть другой,

Беззвучный, пламенно-багровый.

В него, прикрыв глаза рукой,

Спустился я, на все готовый.

На все, о чем я знал давно

Из старых книг и древних песен.

Я ждал, чтоб тьма сменилась сном,

А оказался в жутком месте…

Здесь время — прах. Его здесь нет.

И, стоя на пустынном бреге,

Я видел, как горел рассвет,

Застывший в небесах навеки.

Прошел я сквозь беззвучный лес,

Сквозь дождь, застывший на подлёте…

Я умирать не стал бы здесь,

Но вряд ли вы меня поймёте…

Поздний Милиан. «Терновая поэма»

«Время вспомнить тебя, Лайнувер… — Макс Милиан бережно погладил черный рукав плаща. — Ты ушел раньше всех и забылся всех сильнее… Время вспомнить…»

В тренировочном зале Макс был один. Ему вернули конфискованный год назад боевой меч; Зонар выдал очередную порцию наставлений, Галан пожелал удачи, с тем оба советника оставили своего подопечного, намекнув, что уже через час его быть здесь не должно. Пресловутый час предназначался для подготовки трансволо.

Что ж, у Макса Милиана оставались свои секреты, ибо в общении с двумя высокопоставленными плутами он хорошо усвоил, что всегда нужно иметь хотя бы один козырь про запас… на трансволо у Макса теперь уходит двадцать девять минут, при том, что пределом совершенства для человека считается тридцать. Но о таком прогрессе не знает даже Галан.

…Часы на стене зала неспешно отсчитывали время.

Десять часов вечера. В одиннадцать, по словам Зонара, лаборатория уже точно должна быть пуста. В это время вся жизнь в Башне сосредотачивается на нижних уровнях, либо в небесах, где торчит над облаками зоркий глаз обсерватории…

Готовить трансволо Макс еще даже не начинал. Полчаса и одну минуту он хотел просто побыть один и собраться с мыслями. Помедитировать, если хотите…

Майский снег за окном давно обратился в проливной дождь; откуда-то издали доносилось глухое ворчание грома. Мокрый холод пробирал и душу, и тело.

На фоне всего этого Максу виделась теплая кружка какао с молоком, заботливо приготовленного кем-то… кем?.. дабы скрасить печальное от плохой погоды настроение. Эту зыбкую мечту, накатывая и отступая, как волна, безжалостно трепала одна мысль: что никто и никогда не принесет ему этой кружки…

«…Таких самоотверженных немного…» — «…И ты к ним не относишься?..» — «Видимо, отношусь…»

Лайнувер… вспомнился, значит… это хорошо. Самое время…

Макс, по старой воинской традиции, простился с тренировочным залом — Местом Пути, — отвесив короткий благодарный поклон главной стене. Время вышло. Пора готовить трансволо и уходить…


…Звезда мира-первоисточника теперь была далека и ничем не примечательна среди прочих звезд, но ее сияние Макс Милиан безошибочно угадывал в звездном рисунке. Макс мог бы даже приблизить ее, если б захотел…

С легкой руки Галана Браила, он теперь владел трансволо гораздо лучше, гораздо свободнее и, возникнув посреди темной безлюдной лаборатории в Серой Башне, не потревожил и пылинки…

Почуяв посетителя, по потолку и стенам побежали загораться маленькие электрические лампы бесстрастно-белого света. От неожиданности Макс Милиан вздрогнул, но, убедившись, что все в порядке, выдохнул свободно. В глазах его задорными искорками поселилось хитрое любопытство. Как у Оазиса. Как у Лайнувера…

Лаборатория впечатляла. Пройдя рядами столов и приборов, Макс выглянул в окно: высота взору открылась жуткая, насколько это можно оценить в густых сумерках. За толстым, намертво вмурованным в стену стеклом завывал ветер. Окно на такой высоте и не должно быть задумано открываться.

Все же откуда-то свежий морозный воздух шел: было довольно прохладно, тянуло сквозняком. Макс Милиан, прибывший из столичной весны, поежился и поплотнее запахнул плащ.

Белизна стен; пузатые колбы; непонятные агрегаты, возвышающиеся порой до потолка; книги в старинных переплетах… ничто не спешило подсказывать юному магу, и по совместительству вору, прямую дорогу к Хоре Лунарис.

Зонар не зря упомянул лабораторный журнал, называемый в Ордене Серебряной Скрижалью…

Пожав плечами, Макс Милиан оглядел шкафы и полки. Если браться исследовать всё их содержание, пожалуй, не хватит и недели; вряд ли стоит даже начинать. Потому он спокойно ждал, пока обостренная влиянием Горящего интуиция что-нибудь подскажет. Ждать пришлось недолго.

«Конечно же! Я бы сам его туда положил, будь я такого же роста!» — рассмеялся Макс, невольно уронив взгляд на край высокого белого шкафа с реактивами: на самом верху лежало нечто, напоминающее твердую картонную корочку пухлой тетради.

Так как ростом Макс Милиан был куда ниже Серега, ему пришлось встать на стул. Можно было, конечно, снять журнал простым заклинанием левитации, но Максу совершенно не хотелось оставлять говорящих лишнее следов: потому после выхода из трансволо он уже не применял магию; по той же причине он, как подобает умному вору, держал руки в перчатках.


…И вот эти руки держат легендарную Серебряную Скрижаль, защищенную, по легенде, едва ли не сильнее самой Хоры Лунарис. Получается, все это глупые сказки, раз какой-то мальчишка просто снял ее со шкафа и беспрепятственно открыл…

Журнал немало удивил Макса. По сути дела, журналом он не был вовсе: в картонную корочку был вложен удивительной красоты плоский кристалл, верхняя грань которого была зачищена (как у кристаллов изображения), а остальные оплетены тончайшим узором серебряных нитей, смысл которых, судя по всему, был не столько декоративным, сколько техническим: тысячи извитых дорожек для магических импульсов, собранные в самых причудливых сочетаниях. Магомеханизм такой сложности вряд ли сумел бы осилить простой человек.

Его никто никогда не видел воочию, этот журнал. Никто из смертных. Орден собирал информацию о мистическом лабжурнале Серега по жалким крохам. И за три тысячи лет этих крох набралось не так уж много: было известно, что журнал каким-то образом хранит записи с самого начала мира; что он защищен испепеляющим заклятьем (Макс, спокойно державший журнал в руках, решил, что это ложь) и что он открывает ворота в хранилище Хоры Лунарис.

Жаль только, не известно было, что это кристалл. Макс Милиан горько пожалел, что никогда специально не изучал кристаллологию: теперь придется изобретать на ходу…

Вздохнув, он повел рукой над зачищенной гранью. Кристалл ожил: сквозь его сиреневую сердцевину проступили серебристые буквы — и все же, недаром Серебряная Скрижаль!..

Похоже, журнал «открылся» в том месте, где хозяин закрыл его в последний раз… что это?.. дневник?..

— Будьте вы прокляты, шуты!

Как сейчас я помню этот крик… Я слышал его, как будто стоял рядом — там, где пятеро Охотников прекратили свои похождения. Где в последний раз раздался их смех. Смех тех, кто желал власти больше чем справедливости; тех, кто забыл о своем предназначении и своем долге. Они сидели, насмехаясь и цинично подшучивая над человеком, в один день потерявшим жену и дочь. Дело об их убийстве было поставлено на контроль самой Инквизицией и если бы не один случай, отвлекший меня от дел, расследование вел бы лично я. Распоряжение послать именно этих Охотников стало последним решением старого, ныне забытого Совета…

Напряжение магического поля достигло чудовищных масштабов, весь Омнис тогда едва не был разрушен. Проклятие страшной силы поразило Пятерых — такую мощь вложил в него убитый горем крестьянин.

Они получили то, что больше всего хотели — власть, силу, бессмертие, но разум стал их покидать. Сразу же после горестного выкрика, они вскочили с места и убежали, испугавшись того, над кем только что издевались…

Не помню, когда они поменяли широкополые шляпы на дурацкие колпаки с бубенцами, но с тех пор они стали известны не иначе как Шуты. Пятеро безумцев, решивших свергнуть Серого Инквизитора и править Севером. И их планы казались не так уж и фантастичны, поскольку сила, покорившая их, была мне неподвластна. У проклятий нет родины — оно исходило из других миров, и было слишком сильным. И тогда я отправил их туда, откуда нельзя вернуться без моего разрешения, куда я отправил других, не менее опасных противников. В Провал.

Максу Милиану хватило бы секунды, чтобы прочесть страницу, но он, впившись взглядом в серебряные строки, жадно впитывал и озвучивал в своем воображении каждое слово, совсем как обычный человеческий ребенок. Он читал снова и снова, чувствуя, что эти слова будят в нем что-то, но так и не понял, что это и почему это так важно. Разумом он уяснил одно: Провал наполнен тварями, которых боится сам Серый Инквизитор… но это была лишь капля в море всего того, что захлестнуло несчастное, подточенное туманной болезнью сознание Макса…

Времени у него оставалось мало. Если задуматься и прислушаться к себе, то его вообще не было!.. Но, не в силах остановиться на середине тайны, он повел рукой поверх серебристых букв, чтобы перевернуть страницу и читать дальше…

К сожалению, он не умел этого. Или чуткий кристалл последовал одной из бешено пляшущих в голове мальчишки мыслей: он выдал нечто совсем другое. И это было очень похоже не страницу наугад…

Мой милый Серег, я даже рада, что в моей памяти есть эта черная клякса, и мне не нужно вспоминать то, что она скрывает. Хватит и того, что последние моменты моей жизни как Хельги то и дело возвращаются ко мне по ночам.

Стигийские пауки…

Когда ты их видел, тебе было страшно. Но не так, как мне.

В мире все находится в равновесии. Для каждого живого и мыслящего существа есть свой монстр, свой кошмар. Для меня они — этот кошмар. И они победили меня однажды… если бы не наш добрый Локи, все обернулось бы намного хуже…

Он говорил, что знает мир, откуда они пришли. Мир, настолько чужой, что там невозможно жить человеку. Мир ненависти. Разумной ненависти…

Должно быть, ты представлял стигов зверями, но я скажу тебе, что это не так. Они разумные существа. Но их разум, их логика настолько расходятся с человеческими, что нам с тобой никогда не понять, как они мыслят. И это страшнее всего.

Они жестоки. Они умны. И они несут свою правду. И природу их силы мне не понять никогда.

На что они похожи? Я не знаю. Но точно не на пауков, как ты назвал их, когда увидел издалека, как черная орда этих существ движется по равнине… Вблизи они не похожи… ни на что. У них нет ничего, для чего в человеческом языке найдется слово или сравнение. Нет конечностей, нет глаз. Нет тела как такового. Один раз увидев, не забудешь. Но и словами не выразишь. Это иная жизнь, которой нет места даже в нашем воображении. Из каких вселенских глубин они вырвались в Омнис?.. Определенно, там тоже нет ничего, похожего на наше. Нет звезд и космоса — вместо этого что-то другое.

Оно открылось мне на миг… перед смертью. И я не хочу это вспоминать. Пусть будет провал в моей памяти. И пусть будет Провал, пусть он скроет навеки моих стигов и твоих шутов…

Макс закрыл грань кристалла ладонью. Множество мыслей вспыхнуло одновременно. Но времени не было ни на одну из них. Сейчас, именно сейчас он просто не имеет права сомневаться.


…Макс Милиан уже «листал» страницы дальше, чувствуя, что поджимает время и что сердце колотится все быстрее и быстрее. Тревога охватила его настолько, что начали трястись руки, совсем как после горького порошка…

Запоздало осознав, что журнал ориентируется на мысли, Макс все-таки нашел то, что искал. В виде пачки древних писем Серега и Хельги, где миродержцы обсуждали, как защитить Хоры от посягательств и обеспечить стабильность действия. Все схемы и тексты Макс Милиан проглотил на одном дыхании, так же, как и все прочитанные им за прошедший год книги. Устройство было простым до безобразия. Для миродержца… но об этом уже некогда было думать…

Зажав журнал под мышкой, Макс решительно направился к выходу из лаборатории. Свет услужливо погас, как только он переступил порог.

Охотничьи ботинки для мягкого шага позволяли бежать бесшумно. Бежать по винтовой лестнице вверх, мимо безликих стен… при этом поглядывая в журнал на ходу. Меньше всего ему хотелось попасться на глаза Серегу, либо Ориону, сыну звезд, что для простого смертного все равно, потому он бежал изо всех сил.

…Последняя ступенька уперлась в серую, как стена, дверь. Казалось, она ненастоящая — просто выбитый на камне контур двери. Но именно ее и надлежало открыть, взявшись за ручку, больше напоминающую стесанный временем кирпич, одиноко торчащий из стены.

Эту «дверь» следовало открыть. Никаких специальных указаний; так и значилось: просто открыть.

…Несмело потянув за каменную ручку, Макс поразился, как легко она сдвинулась!.. Отворяясь, дверь даже не скрипнула, мягко повернувшись на незримых петлях.

Все слишком просто, слишком… эта мысль бешено пульсировала в мозгу и не давала покоя… Потому Макс особенно осторожно пробирался через открывшийся за дверью коридор. Здесь было очень темно. Полный мрак. Не заметив поворота и больно ткнувшись носом в стену, Макс Милиан решился засветить Лихт. Синеватый свет маленькой сферы, повисшей в воздухе над ладонью мага, засиял на боках тысяч и тысяч крохотных речных камешков — разноцветных, обкатанных бегущей водой. Из них на стенах были выложены замысловатые мозаики… Драконы. Диковинные замки. Летящие по небу корабли.

Коридор сворачивал несколько раз, казалось бы, бесцельно петляя в чреве Башни, и тематика мозаик сменялась за каждым поворотом. Лишь на повороте пятом-шестом Макс Милиан понял, что это — это летопись многих тысяч лет одиночества… после этого он уже не мог смотреть на любовно подобранные друг к другу камешки без сострадания, даже прикрыл рукой Лихт, чтобы не видеть…

Так он добрался до другой двери. Она даже не запиралась. Достаточно было толкнуть ее, чтобы войти в комнату…

В комнате царил стойкий запах застарелой пыли и шалфейного масла. Это было настоящее отшельничье гнездо. Поистине, трудно придумать место, которое подходило бы для бегства от мира лучше, чем хранилище стабилизатора… Похоже, Серег Серый Инквизитор жил здесь время от времени: меж двух стен висел гамак, неловко застеленный клетчатым пледом; то там, то тут высились стопки зачитанных книг с волнистыми от влаги и старости страницами; стол был завален бумагой и огрызками карандашей, заставлен какими-то немыслимо древними сувенирами, которые сделали бы честь любому музею… и над всем этим тускло светилось единственное окошко. К слову сказать, с внешней стороны его невозможно было увидеть: оно казалось таким же краеугольным гладким камнем, как и все остальные, из которых сложена Башня.

Макс Милиан чувствовал, что стабилизатор где-то здесь, но не видел его, а интуиция тоскливо молчала. Тогда Макс склонился над письменным столом Серега, подвесив Лихт так, чтобы было достаточно света… Возможно, где-то здесь, в одном из ящиков…

Как инквизитор, ищущий улики на месте преступления, Макс не ограничивался простым взглядом на содержимое: он вынимал каждый ящик, выкладывал все, что там было, а потом возвращал все обратно. Не забывал заглянуть и туда, откуда ящик был вынут: на случай, если там обнаружатся секреты.

Но Серег не держал здесь секретов. Напротив… Перед Максом Милианом красноречиво развернулась повесть чужой жизни: наброски, фотографии (невероятно реалистичные картинки, которых не касалась кисть художника)… они приковывали взгляд и говорили с чужаком без слов. С каждой смотрели веселые лица Серега… Влады… маленького мальчика, похожего на них обоих… его наивной радости, запечатленной блестящей бумагой навеки, невольно улыбнулся и Макс Милиан.

…В нижнем ящике он нашел Хору Лунарис. Молочно белый камень в форме капли, зажатый в согнутых лапках оправы. Макс намотал на палец цепочку и поднял стабилизатор повыше, к Лихту… «Что же я делаю?» — подумалось ему.

На самом деле… Он пришел сюда, не встретив никакого сопротивления. Никто не пытался задержать его или причинить вред. О Небеса! Все это похоже на старую как мир картину, которую каждый Сохраняющий Жизнь с детства видит во всех храмах: воина, заносящего меч над безоружным человеком. Старая картина. Старая сказка, с открытым концом: додумай сам, кто возьмет верх…

…Разжимая по одной цепкие лапки драгоценной оправы, Макс мысленно проклинал себя. Пальцы дрожали и не слушались. И никакие клятвы не в силах были унять дрожь души. Башня… та самая башня из сказки Ориона… рушилась…

В какой-то момент Макс Милиан был готов бросить все и уйти в трансволо, чтобы открыть его где-нибудь за горами Фумо и сгинуть навсегда, лишь бы не вспоминать этого дня… но… Сначала дрогнуло сердце — сработало слабенькое предсказывающее свойство горящего обсидиана. А потом Макс услышал шаги… Кто-то шел по коридору. Шел сюда…

От страха пальцы Макса на мгновение обрели недюжинную силу: упрямый Лунарис выскочил из оправы и гладко скользнул в подставленную ладонь. Следующим быстрым и бессмысленным движением Макс запихал изуродованную оправу обратно в ящик, под все бумаги и фотографии и с хрустом задвинул его на место. Тут же погасил Лихт, оставшись в полной темноте.

Стук сердца отдавался в ушах… Несмотря на зародившуюся симпатию, даже сочувствие миродержцу, Макс Милиан прекрасно понимал: здесь его как вора ждет смерть. И она, эта смерть, сейчас идет по длинному коридору, поворот за поворотом, приближаясь неотвратимо.

Сражаться?.. С миродержцем? Бессмысленно…

Прятаться негде…

Готовить трансволо… ха! хваленый козырь! двадцать девять минут! Не поможет! Не успеть…


Тогда, спрятав Хору Лунарис во внутренний карман куртки, Макс Милиан — ох, жест безысходности — закрыл лицо руками — и, словно молитву, забормотал то самое заклинание… он шел в Провал…

Он понял, что прибыл, когда из мира разом исчезли все звуки, а незнакомо мягкая земля ткнулась в колени. Теперь можно отнять ладони от лица. И кто придумал сопровождать таким жестом заклинание?..

Макс не сразу понял, что в этом мире не так… Легенды Ордена, обрывки древних рукописей, слухи — все, что ему удалось наскрести по теме Провала, пытались обрести единство в его голове.

«В южной части Провала можно увидеть распятую молнию. Она растянута по небу вдоль. Если идти прямо на нее, то можно добраться до стеклянного озера, а там подняться в Мирумир…»

…Над головой Макса не было распятых молний. Только багряное небо с редкими облаками, из которых «лил» дождь. Вернее сказать, что в тот момент, когда еще не успели упасть на землю эти капли, кто-то остановил время… Дождь висел в воздухе… Это был слепой дождь, потому что над горизонтом висело багровое солнце, мертвенный свет которого не играл бликами ни на неподвижных листьях деревьев, ни в каплях неподвижного дождя…

Макс почувствовал, как к горлу подступает тяжелый ком… Постояв на месте едва ли секунду, мальчишка опомнился и побежал. Так страшно ему не было еще никогда. Теперь он верил во все. Даже не верил — знал… это место опасно, опаснее, чем может показаться на первый взгляд… Лишь бы успеть. Лишь бы пройти незамеченным… ведь это можно, правда? правда?!! Ведь миродержцы пользуются Провалом для передвижения…


— Смотрите, кто пришел! — голос прозвучал одновременно хищно и ласково. От него кровь стыла в жилах…


Высокий, такой же высокий, как Серег, незнакомец выступил из-за багряных древесных зарослей и лениво загородил Максу путь…

Колпак с пятью бубенцами… глаза без белков цвета темного янтаря… желтая кожа, туго обтягивающая широкие скулы и острый подбородок… улыбка… улыбка хищного голодного безумца… ровные, белые, смертельно острые зубы… Серый Охотничий плащ древнего образца… запахнутый справа налево, как у мертвого, которого провожают в последний путь…

Следом потянулись остальные, подобные первому. Один был белоснежно сед и горбат; длинные руки с кривыми когтями почти волочились по земле. Другой смотрел свирепым псом, и зеленые глаза мерцали из-под надвинутого на лоб колпака. Двое оставшихся о чем-то шипели между собой за спиной у Макса Милиана; он не нашел в себе смелости обернуться и посмотреть…

Конечно же, конечно!.. Марнс не должен бояться подобных созданий. Марнс смеется в околочеловечьи морды детей тьмы!.. Но это не были дети тьмы: дышалось все так же свободно… Это было… нечто большее… нечто, чего понять нельзя…

Краем глаза Макс Милиан увидел, как за спинами шутов собираются другие, чей облик не выразить в человеческих словах… стигийские пауки…


— Мальчик-мальчик, зачем ты бродишь здесь один? — вновь заговорил главный шут. — Где твои родители?

— Где? Где? — зашипели сзади.

— Быть может, позовешь?.. — шут захохотал, явно наслаждаясь беспомощностью мальчишки.

— Я… не… я не хочу… здесь умирать… — бессвязно лепетал Макс…


Умереть здесь. В мире, где нет времени. Умереть под застывшим навеки дождем. Лечь костьми в мертвую землю. А что станет с душой в этом статичном мире? Что ждет ее? Вечность…


— Я не хочу здесь умирать!!! — заорал Макс не своим голосом, на ходу выхватывая меч и бросаясь напролом. Сквозь толпу тех и других. К двугорбому холму с мертвыми цветами, за которым… свобода…


Надо ли говорить, что его безумная атака захлебнулась сразу же?..


…Серег в задумчивости потер левое ухо: он обыскался журнала в лаборатории, в библиотеке, в кабинете и меньше всего ожидал найти его здесь. Вспомнить, когда это он положил его сюда, он не мог: он давно не навещал свою «Келью Одиночества».

Поразмыслив пару минут, Серый Инквизитор грустно усмехнулся и махнул на все рукой. Затем он небрежно сгреб со стола журнал и отправился разъяснять Ориону, сыну звезд строение лихтенной серебристой цепи на кристаллической матрице; давно обещал.

…Пропажу Хоры Лунарис он обнаружит еще очень не скоро…


…Горы Фумо, молчаливые стражи неизведанных земель, где, согласно легендам, живут твари и народы, не ведомые даже миродержцам. До поры, до времени путь человеку туда закрыт, и суровые ледяные горы проследят, чтобы он, такой юный и любопытный, не сунулся в дикий край раньше срока. Раньше, чем изобретет летающие машины или особо мощные левитационные заклинания — иначе он найдет за горами только свою смерть.

Горы Фумо перейти нельзя… И этой обледенелой площадки на высоте трех с половиной тысяч метров над уровнем моря человек достичь бы никогда не сумел, ведь для этого нужно сначала преодолеть еще четыре таких горы, поднимаясь и спускаясь по крутым склонам.

От самого прихода миродержцев здесь было тихо и спокойно. Ветра находили здесь свой дом. Редкие птицы роняли сюда свою тень.

Но вот случилось небывалое. Невозможное. Пренебрежительно мало вероятное, чего не предположил бы даже старик Раеннар Виэн… Здесь разверзся Провал — и выбросил на голый лед истерзанное тело человека…


Глава восемнадцатая. Майский снег | Камень второй. Горящий обсидиан | Глава девятнадцатая. Палюс