home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Олаф стоял на улице, под навесом чуть в стороне от входа. Он разговаривал с женщиной пониже меня ростом, в розовой больничной одежде. Черные волосы рассыпались по розовым плечам, Олаф улыбался, наклоняясь к ней, чтобы слышать ее слова. Она что-то сказала, и он рассмеялся. Никогда раньше такого не видела. Это было как-то странно: словно собака вдруг стала поддерживать разговор. Нет, я понимаю, собака может общаться, но ведь не на безукоризненном английском? Я знала, что где-то у Олафа есть способность смеяться, но ведь не может быть такого доброго и улыбающегося лица. Оно изменилось, стало — ну, я уже сказала, — добрым. Либо эта женщина ему и вправду нравится, либо он актер почище Эдуарда.

Он посмотрел на меня поверх ее головы, и на миг перестал смеяться. Я увидела в этих глазах-пещерах, что она ему нравится, и очень, но не в хорошем смысле. На этом мужественном красивом лице отразилось, что он видит ее не только без одежды, но в конце концов и без кожи. Он дал мне это увидеть на миг, и тут она тронула его за руку, снова привлекая внимание. При такой разнице в росте она не видела его глаз, не видела того, что он показал мне.

Черт.

Она бегло оглянулась на нас, будто интересуясь, что его отвлекло. Судя по выражению лица, она увидела во мне возможную соперницу, пытающуюся чисто по-женски оценить, кто из нас красивее и не является ли она мне угрозой. Не знаю, что она решила, но она придвинулась к нему ближе и положила маленькую ладонь ему на бицепс — сделала заявку. Если я отреагирую недоброжелательно, значит, я тоже в нем заинтересована.

Олаф накрыл ее руку своей, прижал к себе и улыбнулся женщине. Пугающее выражение лица исчезло, смытое волной донельзя нормального флирта. Вот черт!

— Я думал, ему не разрешено на работе охотиться не на монстров, — сказал Ники.

— И ты был прав.

— Тогда сделай что-нибудь, потому что он ищет жертву.

— Черт, — вздохнула я и пошла к ним, Ники на шаг за мной. За нами с шумом распахнулась дверь, и выбежал Лисандро.

— Анита, пожалуйста, больше так не делай.

Я спросила, не останавливаясь:

— Чего не делать?

— Не оставляй меня наедине с красивой женщиной, которая пытается меня закадрить.

— Большой уже мальчик, — ответила я. — Должен уметь сам справляться.

— Если я снова оступлюсь, жена меня из дому выгонит. Помоги мне избежать искушения.

Я бы сказала, что это нелогично — искать защиты от искушения у другой женщины, но мы уже подошли вплотную к Олафу и его собеседнице, и мне стало не до нелогичности Лисандро.

Олаф посмотрел на нас, продолжая улыбаться, с той же приветливой маской, скрывающей все, кроме едва заметного блеска глаз. Если не знаешь, что высматривать, не увидишь, а многие ли женщины будут высматривать блеск серийного убийцы в глазах мужчины?

Женщина снова коснулась его руки, но он на этот раз не стал накрывать ее руку своей. Она заметила эту перемену и посмотрела на нас. На меня она глянула хмуро, потом, увидев куртку федерального маршала, несколько успокоилась. Но потом, недовольно нахмурясь, крепче сжала его руку.

— Вам пора на работу?

— Я же говорил вам, что приехал сюда охотиться на монстров. — Он сказал это с улыбкой и отцепил ее руку со своего рукава, но сделал это бережно, без оскорбительной поспешности. — Это маршал Анита Блейк и ее помощники.

«Помощники» — это не совсем правда, но не было и неправдой, так что я не стала возражать.

— Привет! Извините, маршал Джеффрис, но нам пора на охоту. Прямо сейчас.

— Так вы просто вместе работаете, — сказала женщина, явно польщенная тем, он все еще держал ее руку в своих ладонях.

Я кивнула, но Олаф сказал:

— Только потому, что она отвергает мои ухаживания.

Женщина вопросительно на него посмотрела, пытаясь понять, шутит он, или это всерьез. А Олаф тщательно сохранял на лице провокационно-шутливое выражение. Что Олаф способен на такие эмоции, которые вроде бы демонстрировал, я и предположить не могла.

— Тогда она дура, — сказала женщина и обняла его за талию, а он притянул ее к груди, ее голова оказалась у него под мышкой.

Теперь она не видела его лица, и чарующее веселье просто исчезло. Только что это был флиртующий мужчина, в следующую секунду — Олаф. По его лицу, по глазам было видно — и он не скрывал этого, — что ничего «безопасного», ничего «по согласию» у него в мыслях нет. Он позволил себе показать свою суть монстра, не скрывая ее. У меня перехватило дыхание, я чуть не споткнулась. Этот хищный взгляд объяснил мне, что Олаф не изменился ни капельки. Разве что раньше больше от меня скрывал.

Ники взял меня за локоть и подтолкнул вперед, прошептав:

— Не давай ему себя напугать, именно этого он хочет.

Я кивнула, продолжая идти. Он убрал руку, но остался радом. Лисандро шел следом.

— Отто, нам нужно сейчас к маршалу Форрестеру и остальным, — сказала я спокойным голосом, такой степени спокойствия, где вообще кончаются интонации.

Мне шаг оставался до той пустой тишины в голове, которая бывает, когда я убиваю. Последнее время мне даже не нужна эта отстраненность, чтобы спустить курок. Это должно было бы меня беспокоить, но — нет. Беспокоил меня Олаф. С монстрами надо разбираться в порядке очередности, даже если один из них — ты сама.

— Нам пора, маршал Джеффрис, — сказала я — тихо и без эмоций.

Олаф все еще держал руку этой женщины.

— Она хочет со мной встречаться.

Женщина посмотрела на него, потом на меня:

— У вас какие-то разборки?

Мы ответили в унисон: я — «нет», он — «да».

Она попыталась высвободить руку, но Олаф не отпустил. Не глядя на нее, он сказал:

— Она отвергла все мои предложения.

Олаф смотрел на женщину, снова натянув на лицо притворную улыбку.

Она глянула на меня — слегка обеспокоенно:

— Вы не его бывшая?

— Нет.

Она снова ему улыбнулась:

— Ну и отлично.

И даже положила другую ладонь ему на руку, ощущая его уже обеими руками. Женская версия обжимания обеими руками, хотя у мужчин это выглядит агрессивно, а эта женщина сейчас льнула к его руке как жертва. Или это я экстраполирую, зная, кто он такой.

— Нет, — сказала я и покачала головой. — Нет.

— Вы упустили свой шанс, — заявила она.

— Как вас зовут?

Женщина посмотрела недоуменно, но ответила:

— Карен. Карен Веласкес.

— Это не поможет, — сказал Олаф.

— Что не поможет? — спросила она.

— Сообщить ему имя, чтобы у тебя была личность.

— Чего? — спросила Карен Веласкес и убрала руку с его руки.

— Отто, тебе звонит Форрестер, — вмешался стоящий сзади Бернардо. — Ты опять телефон выключил?

Голос его прозвучал приветливо и нормально, и, как пленка масла на воду, только прикрывал то, что есть, но, по сути, не изменил ничего.

Бернардо шелк нам, будто и не было такого напряжения, хоть топор вешай. Он улыбался приятной улыбкой и снова остановился посередине между нами, но чуть в стороне.

— Нам надо туда, где они. Они нашли какой-то след.

Эдуард сперва позвонил бы мне, и в этом я была уверена на девяносто девять процентов, но оценила прием, которым Бернардо хотел убрать эту женщину от Олафа подальше. Я не думала, что он начнет ее уродовать здесь и сейчас, но если он договорится с ней о свидании, то оно будет именно таким, как хочет он. Кровь, смерть и такие штуки, которые не повторить, если ты не некрофил, а я отметила у Олафа желание, чтобы жертва ощущала боль, а то кайфа никакого.

Олаф поднес к губам руку Карен Веласкес и поцеловал, но при этом пристально смотрел на меня. Она и не заметила — просто улыбалась и чуть ли не таяла от удовольствия.

— Ты красавица, и мне не терпится с тобой увидеться, как только освобожусь.

— Позвони мне, — ответила она, сияя.

— Я тебя найду, — сказал он с улыбкой.

— Давайте по машинам наконец, работа ждет, — сказал Бернардо и замахал руками, изображая загонщика, направляя нас к парковке. Женщина крикнула Олафу:

— Позвони мне!

Он помахал ей рукой, но с лица исчезали и флирт, и веселье. Когда мы садились в машину, его лицо уже было прежним, если не считать бороды.

Я набрала воздуху, но меня опередил Бернардо:

— Ты знаешь условие, Олаф. Если ты будешь тешить свое хобби на американской земле, потеряешь все. Значок, обе работы, вообще все. И Эдуард тебя убьет, так что действительно все.

— Постарается убить, — поправил Олаф.

Я пропустила эти слова мимо ушей. Это реплику Олаф должен был подать, как и я должна была бы на его месте. Нельзя признавать ничье абсолютное превосходство, даже Эдуарда. Но эти детали сделки с Олафом были для меня новы.

— Так что не только ты, я и Эдуард знаем, кто он такой?

— Кое-кто еще, да, — ответил Бернардо. — Но все это держится на согласии Олафа свои инстинкты серийного убийцы здесь не применять.

Я глянула на Олафа:

— Наверное, ты очень хорошо умеешь делать что-то, им нужное.

— Я много что умею делать хорошо.

Он сказал это почти без интонации, и если бы я такое услышала от другого, восприняла бы как намек на флирт, но Олаф зря ни с кем не флиртует — только со своими жертвами, очевидно. Если ты ему нравишься по-настоящему, то настоящее и видишь. Обычно мне это в мужчинах нравится, но так как настоящее — это сексуальный садист, маньяк и серийный убийца, то получается несколько сомнительный плюс. Лестно, поскольку я наверняка видела его истинной сути больше, чем любая женщина, и чертовски страшно. Лестно и страшно — Олаф во всём такой.

— Верю, — сказала я совершенно серьезно.

— Правда?

Он посмотрел на меня, будто видя насквозь — или пытаясь увидеть.

— Да.

— Тебе было неприятно видеть меня с той женщиной.

— Ты мне дал увидеть, что ты хочешь с ней сделать, Олаф. Естественно, мне это было неприятно.

— Нам обоим, — добавил Бернардо.

Олаф поднял глаза, и я думала, он смотрит на Бернардо, пока он не сказал:

— А вот тебе было наплевать. Правда, Ник?

— Правда.

Я обернулась к Ники, который стоял совсем рядом со мной, лицо спокойное, как обычно.

— Вы друг друга знаете?

— Вроде того, — ответил Ники.

— Да, — сказал Олаф.

Я посмотрела на одного, на другого.

— Так, рассказывайте. Откуда вы друг друга знаете?

— Наверное, всем остальным стоило бы отойти в сторонку.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы с чистой совестью сказать, что ничего не слышали, — пояснил Ники.

— Что?

Бернардо похлопал Лисандро по плечу.

— Давай, пусть поговорят.

Лисандро оглядел нас одного за другим, потом посмотрел на меня.

— Ты мне сказала дать вам поговорить. Я дам, но потому только, что Ники с вами. С маршалом Джеффрисом я бы тебя наедине не оставил.

Олаф посмотрел на него долгим взглядом:

— Ты сделаешь то, что скажет тебе Анита. Я это уже видел.

Лисандро покачал головой:

— И я тебя видел. С тобой я ее наедине не оставлю, даже если Анита мне прикажет.

Я попыталась что-то сказать, но Лисандро повернулся ко мне и покачал головой:

— Анита, мы все считаем, что тебя нельзя с ним оставлять.

— А меня уже и не спрашивают?

— Нет.

— Он тебя не уважает, — сказал Олаф.

— Я уважаю Аниту, но тебе, — он ткнул пальцем в возвышавшегося над ним Олафа, — с нашей начальницей быть наедине не разрешено.

— Если она правда командует, то ей решать, с кем ей оставаться наедине.

— Не в этом вопросе.

Олаф посмотрел на меня:

— И ты ему разрешишь собой управлять?

Вопрос-ловушка. Если я отвечу, что есть мужчина, который мною «управляет», это меня может перевести из подружек серийного убийцы в жертву серийного убийцы. Как ни беспокойно, что он думает обо мне как о возможной подруге, но это лучше, чем если будет просто считать меня мясом. Переходить в извращенных фантазиях из первой категории во вторую мне не хотелось никак.

— Лисандро мною не управляет, и никто не управляет, но если ты не заметил: Эдуард тоже не оставляет меня наедине с тобой.

Олаф нахмурился:

— Но если бы ты хотела со мной остаться наедине, он бы разрешил.

— А, я понял. — Бернардо снова встал почти между нами. Мы посмотрели на него. Он сказал: — Нет, Эдуард бы не разрешил. Он мне дал прямой приказ: если вы двое окажетесь наедине и что-нибудь случится плохое, он меня убьет.

При этих словах он улыбнулся, но глаза остались серьезными. Перспектива его не радовала.

— Ты не опекун мне, Бернардо, — сказала я.

— Я знаю, но это не важно, потому что Эдуард говорил серьезно.

— Я с ним поговорю.

Он пожал плечами:

— Можешь попробовать. Но если этот вот шкаф тебя действительно убьет, то Эдуард, когда убьет его, перебьет нас всех. Меня — потому что обещал, а остальных — потому что они твои телохранители и не должны были такого допустить. Он всех нас убьет, Анита, так что сделай нам одолжение: не погибай, ладно?

На это я даже не знала, что сказать.

— Я большая девочка, я могу о себе позаботиться.

— Можешь, конечно, — ответил Бернардо, — но горевать Эдуард будет неимоверно. Это будет ему очень, очень тяжело, а люди его склада стараются сделать все, чтобы такое горе не повторилось. И свое горе он распространит на всех нас — не потому что мы это допустили, а чтобы себя занять, отвлечься от страдания.

— Ты о чем вообще?

— Если он обвинит твою охрану и будет должен всех их убить и меня в придачу, на это уйдет время, и есть шанс, что мы его убьем до того, как он перебьет всех. Я отлично умею выживать и убивать, и твои ребята тоже это чертовски хорошо умеют. Даже для Эдуарда задача очень непростая, учитывая, что мы будем предупреждены.

— Так что перебить вас всех — это даст ему цель, работу, отвлечение от переживаний.

— Ага, — подтвердил Бернардо.

— Вы на эту тему много думали, я вижу.

— Когда тебе кто-то вроде Эдуарда говорит, что убьет тебя, тут будешь много думать.

С этим трудно было спорить.

— Еще это способ рискнуть самоубийством без самоубийства, — сказал Ники.

— Я тоже так думаю, — согласился Бернардо.

— Не думаю, что я уж настолько важна для Эдуарда, чтобы он на такое пошел. Он не будет рисковать, ведь для него это значит — оставить Донну и детей одних.

— Он сделает именно так, как я сказал, Анита. Сам он даже так не думает, или не знает, что так думает, но не сомневайся: если тебя убьют — особенно если он почему-то будет винить себя, — Эдуард превратится в разрушительную силу. Он себя и так винит в том, что вообще когда-то представил тебя Олафу. Если Олаф с тобой сделает то, что делал с другими жертвами, Эдуард, чтобы смыть эти образы, мир кровью зальет.

Я не знала, что сказать, хотя возразить хотелось. Хотелось ему сказать, что он не прав, но внутренний голос шепнул: «А что бы я сделала, если бы кто-то замучил Эдуарда, и я бы считала, что по моей вине?» Я бы не стала класть народ штабелями, но всякий, кого я сочла бы причастным, был бы убит. У меня больше правил, чем у Эдуарда, и если так чувствую я, то насколько больше натворит он, если убьют меня? Особенно если я погибну в не слишком нежных руках Олафа? Я не хочу, чтобы убили Ники и ребят, поговорю об этом с Эдуардом, и Бернардо тоже не надо. Они этого не заслуживают. Но смерть Олафа от рук Эдуарда — это да. И от мысли, что Эдуард будет его убивать медленно-медленно, стало тепло и хорошо.

— Я с ним поговорю про вас про всех. Не хочу, чтобы кому-то было плохо только потому, что меня нет.

— Можешь поговорить, — согласился Бернардо, — только это без толку. Я его не первый год знаю. Видел, как он делал такое, чего у тебя на глазах не стал бы. И поверь мне: я бы предпочел, чтобы за моим скальпом охотился кто угодно, только не он.

И снова мне нечего было сказать, кроме как согласиться:

— Я бы тоже не хотела быть объектом его охоты.

— При всем вышеизложенном ты выделила именно этот аспект?

Я посмотрела на него и пожала плечами:

— А что еще ты хочешь от меня услышать?

— Ну, ты мужик, Анита! В смысле, с виду ты девчонка, но поступаешь по-мужски. В упор не видишь всю эмоциональную муть и выделяешь только то, что Эдуард опасен. Черт побери!

— А ты всегда такая баба? — спросил Ники.

Бернардо глянул на него недобро, расправил плечи, чуть подался вперед. Многие думают, что драка начинается с мрачных рож, криков, но это не так. Она начинается с едва заметных движений — человеческий вариант вздыбленной шерсти у собаки. Но собаки знают, что это значит. Как и мужчины в большинстве своем.

Ники улыбнулся — это был еще один способ разозлить противника. Дело шло к драке, хотя нормальная женщина не поняла бы, что он сделал. Но я-то не нормальная.

— Ники, брось, — сказала я.

Он посмотрел на меня, стараясь сделать невинное лицо, но не получилось.

Бернардо придвинулся ближе, и я встала между ними.

— Из-за глупостей драться не будем, — сказала я.

— Ты мне не начальник. Пока что.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под этим «пока что», но знаю, что тратить время на свары мы не будем.

— Бернардо — новый, — сказал Лисандро. — Ты Ники не говорила, что с ним нельзя драться по-настоящему, а Ники уже давно тоскует без настоящей драки.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под настоящей дракой. Он спаррингует с другими охранниками.

— Спарринг — это не настоящее, — ответил Лисандро.

Я обернулась к Ники:

— Так, чего я не поняла?

— Не знаю, о чем ты, — ответил он.

— Отчего тебе хочется драться с Бернардо по-настоящему?

Он смотрел и молчал.

— Отвечай на мой вопрос, Ники.

Он скривился, вздохнул и ответил, потому что не мог иначе. Если я задавала прямой вопрос, у него не было выбора.

— Я теперь никого не бью, потому что никто мне за это не платит, и ты мне сказала, что я никого из твоих не имею права убивать, даже если драку начнут они, а не я. На тебя работают достаточно крутые парни. Убить их я бы мог, но если нельзя убивать, то они могут отлупить меня, и сильно. Поэтому я не дерусь.

— Спаррингуешь, — напомнила я.

Он посмотрел куда-то мимо машин, будто считал до десяти.

— Это не то же самое, Анита. Ох, насколько это не тоже самое!

— Если я правильно поняла, ты хочешь драться с Бернардо, потому что его можно побить или убить?

— Кого-нибудь побить мне очень хочется.

Большие руки сжались в кулаки, плечи и торс напряглись, будто сжатая пружина ждала освобождения.

— Почему?

Ники посмотрел на меня недружелюбно. Такой взгляд иногда можно увидеть в зоопарке, из-за решетки. Как бы ни была просторна клетка, сколько бы ни лежало у зверя в ней игрушек, всегда кто-нибудь из больших кошек будто помнит ощущение бега на свободе и знает, что клетка — всегда клетка, пусть и просторная, и хочет наружу. Лев Ники наполнил его здоровый глаз янтарем, но Ники моргнул, и глаз снова стал человеческим. Я все равно знала, что лев только что здесь был, выглядывал из клетки, которую я для него построила. Клетку, которую он — и Ники — презирал и ненавидел. Как я этого не видела? Не хотела видеть, не хотела понять, что как бы ни был укрощен Ники, он все равно тот же социопат, которого я увидела несколько лет назад. Я его не переменила, лишь сломала и подчинила своей воле.

Блин!..

Ники склонил голову, длинный треугольник волос отклонился от лица, и шрамы пустой глазницы стали четко видны на солнце. Он не любит показывать эти шрамы, так что я поняла: он так расстроен, что забыл об этом. Изменилась осанка: перестала быть воинственной в ожидании схватки, ушло напряжение.

— Ты огорчена, и я это чувствую. Ты печальна. Я знаю, ты огорчена тем, что сделала со мной, Анита. Я не хочу, чтобы ты огорчалась.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Какое-то страдание было в его лице, напряженное усилие — понять, что же он чувствует.

Я протянула к нему руку, он придвинулся, подставив под нее лицо, пристроился щекой к ладони и выдохнул, будто что-то тяжелое и неприятное исторг из себя. И это снова был мой Ники — или тот, которого я начинала считать своим. Прижав мою руку своей к лицу поплотнее, он шепнул:

— О господи!

— Жутковатое зрелище, — сказал Бернардо.

— Ты его укротила, сделала домашним котом, — отметил Олаф.

Мы с Ники оба к нему обернулись, и Ники снова подобрался. Я ощутила в руке вибрацию его зверя. Прижимая к лицу мою руку, он смотрел на Олафа недобрыми глазами. Трудно быть грозным, когда обнимаешься, но Ники вроде бы и в голову не приходило выпустить мою руку. Или желание быть рядом было сильнее желания быть грозным?

— Я слышал, ты Ника перевоспитала. Хорошая женщина перевоспитывает плохого мужчину, но это еще не все, я вижу. Нику необходимо было, чтобы ты перестала огорчаться. Он вынести не мог этого.

Олаф смотрел на меня, и у него на лице было выражение, которого я раньше не видела. Тихий ужас.

— Вы друг друга знаете? — спросила я.

Ники отодвинул мою руку от лица, не выпуская. Может быть, я слишком мало к нему прикасалась, когда он приехал сюда? Он смотрел на Олафа, поглаживая большим пальцем мою руку.

— Друг о друге знаем — да, — сказал он.

— В смысле?

— В том смысле, — пояснил Олаф, — что мы знаем о работе друг друга. У прайда Джейкоба есть репутация в определенных кругах. Его львы выполняли задачи, за которые другие наемники даже не взялись бы. И свою репутацию они оправдывали, пока не схлестнулись с тобой, Анита.

Интересно, сколько знает Олаф о том, что пытались сделать соплеменники Ники прошлым летом и какое жестокое фиаско потерпели.

— Ты и правда убила Сайласа ножом? — спросил Олаф, показывая, что кое-какие подробности знает.

На самом деле я его только ранила, а потом он меня послал в нокаут и чуть не убил. Второй шанс ткнуть его лезвием у меня возник лишь тогда, когда он от кого-то другого получил пулю. Я не знала, насколько быть откровенной, но Ники за меня ответил:

— Да, правда.

— Сайлас отлично владел ножом. То, что ты смогла его так убить — впечатляет.

Я сжала руку Ники, он пожал мою в ответ. Он мне советовал просто согласиться?

— Это легче было сказать, чем сделать, — ответила я, и Ники снова сжал мне руку, будто говоря: «а теперь хватит». Он не хотел, чтобы я рассказывала Олафу лишнее. Наверное, это разумно, а разумному советуя всегда готова последовать.

— Уж конечно, это должно было быть трудно. Я работал с Сайласом, когда он еще не был в прайде Джейкоба. И когда он еще не был львом-оборотнем, убить его было нелегко. Ты больше умеешь, чем мне показывала.

— Разве не Анита тебе руку сломала? Насколько больше надо было тебе показать? — спросил Лисандро.

Олаф повернул к нему голову, посмотрел. Просто посмотрел — но, наверное, своим многозначительным взглядом глаз-пещер. Лисандро ответил твердым взглядом холодных глаз, от которого почти всякий запнулся бы, но Олаф — не всякий. Лисандро, впрочем, тоже.

— Страшные глаза показывай гражданским.

У кого-то зазвонил телефон, и я не сразу сообразила, что у меня. Он заиграл мелодию «Плохой до мозга костей» из Джорджа Торогуда. Я давно уже сообразила, как убрать песню «Дикие ребята», поставленную основным рингтоном, но Натэниел выбрал много других индивидуальных рингтонов, и я еще не все их отловила. Ники нехотя выпустил мою руку, когда мне нужно было достать телефон, и это было ответом на вопрос, действительно ли ему не хватило внимания, когда он приехал.

— Да! — ответила я, когда наконец нажала кнопку.

Должна признать, что даже не ответила, а рявкнула.

— Анита?

Голос был Эдуарда, но интонация — вопросительная.

— Да, я здесь. То есть это я. В чем дело?

— Все у тебя там в порядке?

— Ну да, да. Что стряслось?

— Ты в приемном отделении столкнулась с Джеффрисом?

— У Олафа гипс на руке, но проблемы создает не он.

Я отошла в сторону, Ники за мной. Я хотела ему сказать, чтобы остался на месте, но вдруг он и другие охранники решили не оставлять меня одну? Спорить с ними мне не хотелось, хотелось говорить с Эдуардом.

Когда меня мог слышать только Ники, я сказала в трубку:

— Олаф в больнице заигрывал с сестрой. Миниатюрная, длинные темные волосы. Как раз его тип.

— Она на тебя похожа внешне, — сказал Ники, придвинувшись ближе ко мне.

Его широкие плечи закрыли меня от остальных.

Я посмотрела на него, и он был так близко, что пришлось чуть отступить, иначе лицо оказывалось не в фокусе.

— Вовсе нет.

— Что вовсе нет? — спросил Эдуард.

— Ник говорит, что эта сестра на меня похожа. Я считаю, что нет.

— Бернардо тоже думает, что она на тебя похожа?

— Не знаю.

Ники снова придвинулся, положил руку мне на плечо. Я было отодвинулась, но меня остановили две вещи. Во-первых, ему явно надо было меня касаться. Во-вторых, я почти не обратила на него внимания, когда он приехал. И третье: приятно было ощущать его руку у себя на плече. Так почти с каждым, у кого со мной метафизическая связь: приятно и трогать, и чтобы тебя трогали.

— Если Бернардо скажет, что она на тебя похожа, значит, так и есть.

— Не знаю, что скажет Бернардо, но знаю, что я подхожу под профиль жертв.

— Подходишь, хотя не абсолютно. Если он флиртует с сестрой, очень похожей на тебя, это может значить много. И ничего хорошего.

— Вообще ничего хорошего, что он ищет свидания с женщиной, Эдуард.

Ники положил руку на другое мое плечо, я сперва напряглась, потом расслабилась, прислонилась к нему спиной. Как только он почувствовал это, его самого полностью отпустило напряжение, он обнял меня за плечи своими большими руками, закрыл ими меня спереди. И мог бы обвить еще раз. Я положила свободную руку ему на бицепс, поглаживая выпуклые мышцы.

— Плевать мне на чужую женщину, Анита. Либо он с ней заигрывал, чтобы посмотреть на твою реакцию, либо пытается найти замену, поскольку ты его ухаживаний не принимаешь.

— Эдуард, нельзя позволить за кем бы то ни было ухаживать! Потому что он не ухаживает, а мучает и убивает.

Я прильнула щекой к руке Ники, жалея, что куртка мешает. Кожаная, новая куртка, которую я ему купила, но даже мягкая выделанная кожа не так приятна, как была бы его обнаженная рука. Сейчас, начав его трогать, я хотела большего контакта. Вот тут та проблема, что начнешь его трогать — останавливаться не хочется. С Домино было бы то же самое, да и с любым, с кем я метафизически связана. Интересно, будет ли на меня такое действие оказывать Этан. И я на него тоже.

— Он говорит, что хотел бы ухаживать за тобой, — сказал Эдуард.

— Я знаю, что он хочет со мной сделать.

— Я не в этом смысле говорю «ухаживать».

— Ты имеешь в виду ухаживать — как «ухаживать»? Ужин и кино?

— Насчет ужина и кино не знаю, но он попытался бы вести себя нормальнее обычного.

— Он тебе это говорил?

— Да.

— Не могу себе представить, как сидите вы с Олафом и болтаете о бабах.

— Я хотел добиться полной ясности, что он имеет в виду. Иначе бы не позвал его себе в резерв, Анита.

— Так что он тебе сказал?

— Он хотел бы иметь с тобой обычный секс.

Я попыталась отодвинуться от Ники, но он нагнулся надо мной, и я могла стоять прямее, но он все равно просто завернул меня в себя. В его обнимающих руках мне было тепло и надежно, и приятно было так прижиматься к нему спереди, так тесно. Настолько тесно, что он спереди начал увеличиваться. Секс входил элементом в ту «магию», которой я привязала Ники к себе, лишила его свободы воли. Он и его прайд похитили меня и угрожали, что убьют троих мужчин, которых я люблю. И чуть не убили меня, а потом лишили всех моих сил, кроме одной. Этой силой я и воспользовалась, чтобы заставить Ники предать всех и вся, лишь бы спасти своих любимых. До Ники я не понимала, что делаю или что это значит для того, с кем я это делаю, но с ним я действовала сознательно. Я сейчас позволила ему обнимать себя не только потому, что ему от этого было хорошо, но и потому, что мне неловко было за то, что я с ним сделала. Да, он был очень плохой, но нельзя никому взбалтывать мозги так, что не остается никого, даже социопата.

— Анита? — напомнил о себе Эдуард.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я занялась сексом с Олафом? Не может быть.

Ники крепче меня обнял, поцеловал в темя. Я стала гладить его руку, обводя контуры мускулов под кожаной курткой.

— Хочу ли я, чтобы ты занималась сексом с Олафом? Нет.

— Тогда о чем ты вообще говоришь?

— Сам не знаю.

— Ты не знаешь? Как так? Ты всегда знаешь, что хочешь сказать.

Ники снова поцеловал мне волосы, крепче прижал, меня к себе, и я почувствовала как сильно он меня хочет. И мне передалось его возбуждение, по телу прошла дрожь, дыхание стало прерывистым. Он крепче вокруг меня обернулся, и ощущения стали еще сильнее.

— Эдуард, извини, минутку. — Я прижала телефон к животу и попросила: — Ники, чуть свободнее, а то очень отвлекает.

— Что очень отвлекает? — прошептал он мне в волосы и прижался сильнее сзади, чуть шевельнув бедрами, отчего я попыталась шагнуть прочь, но он держал меня крепко, продолжая прижимать к себе.

— Отпусти, Ники, — сказала я, и он отпустил, потому что не мог иначе.

Я схватила его за руку, и этот жест заработал мне улыбку на его радостном-радостном лице. Очень это нехорошо, что он так на меня реагирует. Так можно реагировать лишь на того, кого любишь, а Ники меня не любит. Или не так любит, чтобы простое пожатие руки вызывало такое сияющее лицо.

Я снова приложила телефон к уху, отвлекаясь от Ники и его излишне счастливого лица.

— Я здесь, Эдуард.

— Ты отвлекаешься, Анита. У нас тут… эти деятели, убивающие тигров, и Олаф. Ни с одним из этих вопросов разобраться не получится, если отвлекаться.

— У меня все под контролем, Эдуард.

— Правда?

Ники потянул меня за руку, привлекая чуть ближе. Я повернулась боком, чтобы не быть совсем уж вместе. Нельзя было позволить себе снова отвлечься так сразу.

— Мы сейчас едем за чистой одеждой для Карлтон. Как только ее экипируем, поедем к тебе.

— Да нет, тут ничего нету. Твой крысолюд их выследил до опушки, а там след пропал. Либо они улетели, либо их ждала машина.

— Так что блестящая идея использовать оборотней для выслеживания убийц оказалась не столь уж блестящей.

— Идея хорошая, Анита, И когда попадем на место преступления посвежее, опять попробуем.

— Ты прав. Они еще будут убивать.

— Да, — согласился он.

— Бесит меня необходимость ждать нового убийства, чтобы поймать гадов. Как будто мы хотим, чтобы кого-то убили.

Ники наклонил голову, целуя мне волосы.

— Когда возьмете одежду для Карлтон, встретимся в мотеле. Надо снять номера для всех твоих помощников.

Я прислонилась головой к груди Ники.

— Как там Бобби Ли? — спросила я.

Я знала, что именно он перекидывался для работы по следу.

— Отключился на заднем сиденье.

— То есть уже перекинулся обратно, — сказала я.

Ники обнял меня за спину, пытаясь привлечь снова к себе.

— Да.

Я пыталась отстранить его и, повернувшись, уперлась ему в грудь плечом. Он попытался меня развернуть к себе, но я упиралась.

— Он несколько часов будет без сознания.

— От шести до восьми, — ответил Эдуард.

— Нет, Бобби Ли — сильный оборотень. Через четыре часа или меньше очнется.

— Приятно знать.

— С нами тут есть и такие, которые вообще не отключаются после обратного превращения.

С одним из них я как раз сейчас обнималась.

— То есть это очень сильные оборотни?

— Ага.

Я позволила себе обнять Ники за талию, и он попытался взять меня совсем в объятия, но я стояла боком, и хотя мы обнимались и сильное тепло его тела обертывалось вокруг меня, отвлекало все же не так сильно.

— Ты ездишь с очень большими собаками, Анита.

— Я из тех, кто любит больших собак.

Я посмотрела Ники в лицо, он поцеловал меня в лоб — нежно-нежно.

— Анита, чем ты там занята?

— Разговариваю с тобой.

— У тебя голос все слабее и слабее.

Ники еще нежнее поцеловал мне бровь.

— Я же не шепчу, Эдуард.

— Я не сказал, что ты шепчешь. У тебя голос становится все слабее и нежнее. Не думал, что Лисандро или Ники так на тебя действуют.

— Лисандро — нет, — ответила я.

Ники целовал мне веко, губами щекоча ресницы. Я подняла голову — он поцеловал меня в щеку, согревая дыханием кожу.

— Если тебя Ники так отвлекает, то последи за собой, Анита.

— Послежу, — ответил я почти шепотом, потому что губы Ники оказались над моими.

— Увидимся в мотеле, — сказал Эдуард.

— До встречи, — прошептала я и нажала кнопку, так что когда губы Ники нашли мои, разговор уже закончился.

Он меня поцеловал, сперва осторожно, потом рука стала тверже, я обернулась к нему, телом к телу. Мы перестали держаться за руки, и я наконец стала таять в его руках, в его объятии, в его поцелуе. Он целовал меня крепко и настойчиво, губами, языком. Чуть прикусил мне нижнюю губу, я тихо застонала, и он прикусил сильнее, чуть оттягивая к себе.

Пришлось сказать:

— Хватит.

Он выпустил мою губу, отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо — и засмеялся.

— Про твою помаду забыли!

Я заморгала, потом увидела, что у него губы в красной помаде, и даже на открытых в улыбке зубах ее следы. Покачала головой, улыбаясь, протянула руку к его губам, пытаясь стереть алые следы.

Он тихо и коротко засмеялся:

— У тебя еще хуже.

Он провел пальцем под нижней губой, стирая следы помады, мне не видные.

— Обычно я про нее не забываю, — сказала я, но все еще смеясь.

— Значит, соскучилась по мне.

Вид у него был довольный-довольный.

— Мы его не можем вечно сдерживать! — крикнул Лисандро.

Мы с Ники обернулись к ним. Лисандро и Бернардо стояли перед Олафом, и Бернардо держал Олафа за туловище, не пуская. Олаф не очень старался его пройти, но и руки Бернардо просто напоминали ему, чтобы стоял, где стоит, а Лисандро встал вторым эшелоном обороны — на случай, если Олаф попытается прорваться.

Но пугало выражение лица Олафа. Это была ярость, невероятная ярость.

— Ревнует, — сказал Ники.

— Да, — ответила я.

— И сильнее ревнует ко мне. — Я отодвинулась от него, подумав, не смягчит ли это выражение лица Олафа. Ники протянул руку, коснулся моей руки. — Анита, не давай ему на себя давить. Он будет влиять на твою жизнь только в той степени, в которой ты позволишь.

Я не стала отбирать руку у Ники, потому что он был прав: нельзя, чтобы дурацкая ревность Олафа управляла моей жизнью. Чего я не поняла — это почему он так сильно среагировал на Ники. Может быть, он вышел на новый уровень одержимости мною, и сейчас любое мое взаимодействие с другими мужчинами его приводит в бешенство? Тоже плохо, но если дело именно в Ники, то это «плохо» другого сорта.

Понятия не имела, как убедить Олафа отойти от того, что мне казалось сумасшедшей и незаслуженной ревностью. Он мне не любовник, не бойфренд, даже не друг. У него нет права на такой гнев на лице, нет права быть мною одержимым — но как уговорить семифутового серийного убийцу, что ты не его лапочка-зайчик? Уговорить так, чтобы он не попытался тебя убить, и тебе не пришлось его убивать? Я понятия не имела.


Глава 31 | Список на ликвидацию | Глава 33