home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Это был старый викторианский дом, поделенный на квартиры. Та, в которую завел меня Бернардо, была пуста — совершенно голые светлые стены, на которых еще держался резкий запах свежей краски. Бернардо вошел первым, закрывая мне обзор широкими плечами. Сперва появился Эдуард, суровый и мрачный, потом они оба отошли в сторону, и я увидела Олафа.

Он стоял у дальней стены, сбоку от эркера, и смотрел на улицу — или что-то там высматривал. Под десятифутовым потолком он казался ниже, чем на самом деле, но в нем без пары дюймов семь футов. Самый высокий из всех, кого я лично знаю. Но у него в отличие от большинства высоких людей был некоторый объем. Его трудно было разглядеть за черными джинсами и черной кожаной курткой, но я знала, что под этой одеждой — мышцы. Голова, как обычно, голая и гладкая. Так как ему приходилось бриться дважды в день, чтобы быть чисто выбритым, я всегда гадала, бреет ли он голову, но никогда не спрашивала. Когда он смотрел на меня, это переставало быть важным.

Он обернулся, и меня поразили две вещи. Во-первых, на нем была белая футболка, хотя до сих пор я его видела только в черном. Во-вторых, у него были вандейковская бородка и усы. Цвет у них был такой же, как у бровей, выгнутых изящной дугой над глубоко посаженными глазами. Его истинная сущность всегда выглядывала из этих глаз — для меня по крайней мере. Я знала, что другие женщины ее не видят, но от меня он никогда глаз не прятал. Когда мы увиделись впервые — чтобы я его испугалась, а потом, мне кажется, он был рад, как и Эдуард, что есть кто-то, от кого можно не прятаться. Я знала, кто он такой, но не удирала с воплями ужаса. Может быть, единственная женщина, которая знает о нем правду и при этом как-то поддерживает «нормальные» отношения. Возможно, отчасти это его ко мне и привлекает — то, что я знаю.

— Так это хороший Олаф из «Южного парка» или плохой Олаф, как в старом «Звездном пути»? — спросила я.

Он улыбнулся, действительно улыбнулся, хотя темные-темные глаза почти не изменились. Впрочем, они вообще черные, так что заблестеть им трудно. Подстриженная растительность удачно обрамляла губы — это напомнило мне одного из наших вампиров, Реквиема, который теперь второй вампир Филадельфии после мастера — точнее, мастерши — города, а заодно этой мастерши главный любовник.

— Тебе нравится?

То, что он интересуется моим мнением, мнением женщины, — это был явный прогресс. Таких женоненавистников, каким он был несколько лет назад, я в жизни не видела. А видела я их много. Это был прогресс, и потому я ответила так, будто он не пугал меня.

— Да, нравится.

И действительно мне нравилось. Это добавляло странно голому лицу некоторую определенность. Почти все мужчины моей жизни были как Бернардо — с волосами до плеч или длиннее.

Олаф двинулся ко мне, не переставая улыбаться. Двигался он, как все делал, — с грациозной небрежностью. Странно было видеть грациозность у такого огромного мужчины. Если бы я не боялась быть неправильно понятой, спросила бы, не занимался ли он танцами. Но вряд ли это укладывается в его идеал настоящего мужчины.

На полпути ко мне он остановился. Я не совсем понимала, что происходит, пока Эдуард не тронул меня за руку. Я посмотрела на него, он глянул на меня со значением. А, вспомнила. Для Олафа было бы слабостью пройти весь путь ко мне. То, что он хотя бы на половине меня встречал, было колоссальным прогрессом.

Я пошла к нему. Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов: когда я подойду, что мне делать?

Я протянула руку, хотя в прошлый раз, когда я это сделала, он сгреб мою руку обеими своими и напомнил мне наш единственный поцелуй — над телом, которое он только что вскрыл. Это был плохой вампир, и нам надо было вынуть ему сердце и отрезать голову, но Олаф вел себя так, будто для нас обоих кровь — афродизиак.

Рукопожатие — самое нейтральное, что я могла предложить.

Олаф обхватил мою руку своей большой ладонью, притянул меня в этакое объятие двух нормальных мужиков. Ну, когда рукопожатие превращается в объятие — одна рука на плече партнера. Но это было неожиданно. Я сделала то же самое, но… лучше бы получилось, когда бы не два фута разницы в росте. Он имел в виду привлечь меня к своему плечу, а получилось, что я ткнулась головой ему в туловище ниже грудной клетки. Ну и здоровый же парень.

У меня достаточно друзей-мужчин, так что я машинально обняла его за талию — мышечная память. Он меня обнял своей ручищей, и объятие, которое должно было быть быстрым и мужественным («мы не геи») превратилось во что-то более серьезное. Рука вокруг меня напряглась, прижимая меня к телу. Моя правая рука была у него в ладони, его другая рука обнимала меня за спину, а левой рукой я обхватывала его неожиданно тонкую талию.

В тот момент, когда его рука стала жестче, я вся напряглась, перебирая варианты. Если я шевельну левой рукой, он почувствует, поэтому о попытке достать оружие будет знать раньше, чем она начнется.

Он прижимал меня к себе, я напружинилась, сердце стучало, пульс колотился в горле, я ждала какой-то жути, и тут я поняла, что он меня обнимает. Просто обнимает. Из всех возможных действий Олафа это было самым для меня неожиданным. Отпустив мою правую руку, он просто меня обнимал, крепко. Настолько неожиданным это было, что я растерялась, но правая рука оказалась между нами, и я сделала две вещи для сохранения душевного комфорта: держала между нами дистанцию, чтобы мы не прижимались друг к другу, и я в любой момент могла коснуться рукояти смит-вессона в наплечной кобуре. Мне показалось, что его руки сжимают меня слишком крепко — показывая, как он чудовищно силен. Не так, как оборотень, но для того, чтобы сделать больно, не надо способности поднять грузовик. В его хватке было достаточно силы, чтобы сделать мне больно. Вряд ли намеренно — скорее всего он просто не привык обниматься.

Я решила сместить равновесие в сторону осторожности. Прижалась к нему левой рукой и телом, чуть изогнувшись, как свойственно девушкам и мужчинам поменьше. Я надеялась, что это отвлечет его от факта, что одновременно я правой рукой вытаскиваю из кобуры пистолет.

— Ты достала пистолет, — сказал он низким голосом, соответствующим огромному телу.

Я постаралась не напрягать мышцы, приставила пистолет ему к боку:

— Да.

Он склонился надо мной и поцеловал в макушку. И опять же так неожиданно, что я не знала, как мне быть. То есть не могла же я в него стрелять за поцелуй в макушку и дружеское объятие — это был бы истерический поступок. Но этот новый Олаф с его нежностью адски меня озадачил.

— Многих женщин держал я в объятиях, но ты первая, кто смог вытащить оружие.

Несколько неудобно было говорить ему в живот, но пистолет, уткнутый ему в бок, придавал уверенности.

— Они не понимали, кто ты.

— Под конец они понимали, Анита.

Его подбородок лежал у меня на волосах.

— Но тогда уже было поздно, — ответила я, и мне не показалось глупым сильнее нажать стволом на твердые мышцы бока. Так надежнее.

У меня за спиной Эдуард сказал:

— Она тебя убьет, если ты дашь ей повод.

Олаф чуть отодвинулся, чтобы лучше его видеть, но продолжал меня обнимать.

— Я знаю, что она выстрелит, если сочтет нужным.

— Так отпусти ее.

— Именно возможная опасность тянет к ней нас обоих — каждого по-своему.

— Мы с тобой о ней думаем по-разному, — ответил Эдуард, и голос его стал холоднее.

Я знала этот голос. Сдвинулся в сторону того, которым он говорит, когда убивает.

Я хотела сказать Олафу, чтобы отпустил меня, но увидела, что он двигается. У него не было быстроты оборотня, но близко к тому. Я думала, что у меня хватит скорости отодвинуться так, чтобы он не попытался выбить у меня оружие, но а вдруг как не хватит? Тогда мне придется стрелять, чтобы сохранить оружие в руках и не подпустить к себе Олафа.

Эти мысли казались глупыми, когда он просто нормально меня обнимает — ну, настолько нормально, насколько я у него вообще видела в отношении меня.

— Олаф, я отойду на шаг, — сказала я и стала высвобождаться из объятий, хотя продолжала упирать ствол ему в бок. — В последнюю очередь я отодвину пистолет.

Я думала, что он будет сопротивляться, но он не стал. С той минуты, как я вошла в комнату, он не сделал ничего такого, чего я от него ожидала.

Потом точкой соприкосновения с ним остался только пистолет. Я не смотрела в середину его тела, как учат в боксе, я смотрела скорее чуть в сторону. Как в лесу, когда высматриваешь движение в листве: больше увидишь, если не смотреть.

Ствол отодвинулся от его тела, но все еще смотрел в середину. Движение Олафа я ощутила чуть ли не раньше, чем он его начал. Что именно шевельнулось, я не могла бы сразу сказать, но что он сделает сейчас, я знала. Он хотел меня обезоружить, и будь я по-человечески медлительна, у него бы получилось. Хватило бы и скорости, и навыка.

Я сдвинулась в сторону, пропустила его руку мимо пистолета, мимо бока и ударила по запястью рукоятью пистолета. Можно было бы ударить ногой по колену и выбить сустав, но он вроде на нашей стороне, и не хотелось калечить его перед охотой. При всех его странностях серийного убийцы боец он ценный.

Он замахнулся другой рукой, но я уже прижала пистолет ему к сердцу и один из наручных ножей — к паху.

— Хватит! — заорал Эдуард.

— Ты быстрее, чем мне помнится, — сказал Олаф.

— Забавно. То же самое мне сказал тигр-лазутчик.

— Я тебе говорил, что она прибавила скорости, — сказал Эдуард.

— Я должен был увидеть сам.

Я чувствовала тяжесть его взгляда, но не отвлекалась от двух своих целей. Пусть себе смотрит, пока глаза не лопнут — у меня свои приоритеты.

Я стала говорить тихо и размеренно, чтобы случайно излишним напряжением мышц не загнать нож в тело. Если я когда-нибудь пырну его ножом в пах, то это будет не случайно, а с намерением убить.

— Если ты будешь и дальше меня испытывать, Олаф, кому-то из нас придется плохо.

— Я отступлю назад, если ты уберешь оружие.

— Я уберу оружие, если ты отступишь.

— Патовая ситуация.

— Анита, я у тебя за спиной, — сказал голос Эдуарда. — Сейчас я встану между вами, и вы разойдетесь к чертовой матери.

Он появился в моем поле зрения и стал делать то, что обещал — становиться между нами.

Я не сопротивлялась, когда он отодвинул меня назад, и Олаф тоже. Когда Эдуард оказался между нами, я наконец подняла глаза к лицу Олафа, и увиденное меня не успокоило. Он был возбужден: глаза горели, губы раскрылись. Ему нравилось быть ко мне так близко, нравилась опасность, а может, что-то такое, чего я не понимаю даже. Но обозвать его гадским извращенцем вряд ли было бы продуктивно в смысле совместной работы, хотя удержаться от искушения было очень непросто.

— А теперь, — сказал Эдуард, строго глядя на нас по очереди, — идем встречать резерв Аниты — и на охоту за врагом, а не друг за другом.

— Мне придется отклониться от маршрута ради одного дела.

— Какого? — спросил Эдуард.

Ответил стоящий у двери Бернардо — оказался там, очевидно, когда мы с Олафом начали свой танец.

— В больницу заехать. Она ему руку сломала.

Мы с Эдуардом оба посмотрели на Олафа, на его руку. Она не торчала под неправильным углом, так что перелома со смещением не было, но держал он ее неподвижно, несколько скованно, возле своего бока.

— Сломана? — спросил Эдуард.

— Да, — ответил Олаф.

— Плохо?

— Не слишком.

— Стрелять этой рукой сможешь?

— Для чего же мы все тренируемся стрелять левой? — ответил Олаф, что означало, очевидно, «нет».

— Блин, — сказала я.

— Ты же не собиралась ломать ему руку? — спросил меня Эдуард.

Я покачала головой.

— Я в лесу заметил, насколько ты стала быстрее. Наверное, ты и сильнее, чем сама осознаешь. Я бы на твоем месте бил осторожнее.

Судя по его лицу, он не был сейчас мной доволен, и его можно понять. Я только что вывела из строя одного из его бойцов, одного из самых опасных маршалов. И притом не нарочно. Но я живу, тренируюсь, спаррингуюсь с вампирами и оборотнями, охочусь за ними, убиваю их. Когда я в последний раз работала просто с человеком? Даже не вспомнить, черт возьми.

— Я его отвезу в больницу, — сказал Бернардо, — но что мы там скажем?

— Скажем, ссора влюбленных, — предложил Олаф.

— Ага, над моим мертвым телом.

— В конечном итоге.

— Олаф, не будь гадским извращенцем.

— Анита, я знаю, кто я. Это вот ты не хочешь смотреть правде в глаза.

— Какой именно правде?

— Не начинай, — сказал Эдуард, и я не очень поняла, кому из нас предназначена реплика.

— Ты охотишься и убиваешь, как и я. Как все мы. В этой комнате нет никого, кто не был бы убийцей.

— Ох, сказал бы ты мне лучше что-нибудь такое, чего я не знаю.

Я это говорила совершенно искренне.

Мне было приятно, что у Олафа стало удивленное лицо:

— Так чем же ты отличаешься от меня?

— Я не нахожу в убийстве радости, а ты находишь.

— Если это единственная между нами разница, Анита, нам следует завести роман.

Я мотнула головой и шагнула назад:

— Отвези его в больницу, Бернардо, пусть ему наложат гипс, надают таблеток, лишь бы его здесь не было.

Бернардо поглядел на Эдуарда, тот кивнул и сказал:

— Давай. Позвони мне из больницы, скажи, насколько серьезна травма.

Бернардо вышел, качая головой.

— Я твой должник за это, Анита, — сказал Олаф.

— Это угроза? — спросила я.

— Естественно, — ответил Эдуард. — А теперь ты — проваливай отсюда к чертям. А ты, — он показал на меня, — прекрати с ним разговаривать.

Мы послушались. Вопрос только был в том, сколько времени я смогу работать с Олафом, не разговаривая с ним, и что он сочтет достаточной расплатой за перелом запястья? Удалось мне наконец выбить у него из головы манеру думать обо мне как о возможной подружке и просто жертве, или же я зародила в нем какое-то идиотское соперничество? И так плохо, и так плохо. В вариантах на выбор должен быть хоть один правильный ответ, но бывают личности, у которых все ответы неправильные. Как липовые тесты, которые можно только завалить. Так или иначе, работу с Олафом мне предстоит завалить, и кто-то из нас не выживет. Просто класс: «Арлекин» хочет меня взять живьем, Темная Мамаша хочет уничтожить мою душу и взять себе тело, а один боец с нашей стороны хочет меня трахнуть или убить, или то и другое вместе. Может ли быть хуже? Так, не надо отвечать, ответ я знаю. Пока что «Арлекин» меня не поймал, Темная Мамочка не завладела, и мы с Олафом оба живы и друг друга не трахнули. С такой точки зрения день совсем не так уж плох.


Глава 26 | Список на ликвидацию | Глава 28