home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Прощание

В тот год холода наступили рано. Дни стали совсем короткими, пронизывающий ветер раскачивал голые ветви деревьев. Мы укрылись в нашем уютном доме. Я заготовил приличный запас дров и сложил их в поленницу возле заднего крыльца. Дженни готовила вкусные супы и пекла хлеб, а дети снова просиживали у окна в нетерпеливом ожидании, когда же выпадет снег. Я тоже жил с предвкушением первого снегопада, но с некоторым страхом, переживет ли Марли еще одну зиму. Минувшая зима далась ему нелегко, к тому же он еще больше одряхлел. Я не знал, сможет ли он передвигаться по снегу и скользким дорогам. До меня постепенно начало доходить, почему пожилые люди перебираются жить на юг, во Флориду и Аризону.

Однажды воскресным вечером в середине декабря за окном завывал ветер. Дети уже сделали домашние задания и играли на музыкальных инструментах, а Дженни приготовила попкорн и объявила вечер семейного кино. Дети бросились выбирать фильм, а я решил пойти за дровами и свистнул Марли, чтобы он сопровождал меня. Пока набирал поленья, пес лег на покрытую инеем траву. В морду ему дул холодный ветер, и Марли нюхал его своим мокрым носом, словно хотел понять, когда же наступит весна. Я хлопнул в ладоши и помахал руками, чтобы привлечь его внимание, и он с большим трудом, опираясь лишь на передние лапы, поднялся по ступеням крыльца.

Пока дети решали, какой фильм посмотреть, я растопил камин. От него сразу повеяло теплом, и Марли поспешил занять свое любимое место напротив очага. Я лег на пол, устроившись в метре от него, положил под голову подушку и наблюдал больше за огнем, чем за сюжетом фильма. Марли не хотелось вставать с теплого места, но соблазн был слишком велик. Ему нравилось, когда перед ним лежал беззащитный человек. Кто в таком случае считался вожаком? Марли! Пес постучал хвостом по полу, и вскоре я заметил, как он подползает ко мне, подтягивая задние лапы. Через несколько секунд он уже прижимался ко мне. Но стоило мне потянуться, чтобы погладить пса, последовала мгновенная реакция: он приподнялся, отряхнулся, осыпая меня шерстью, и смотрел мне в лицо, оскалив свои огромные челюсти. Я засмеялся, и он принял мой смех как знак одобрения. Прежде чем до меня дошло происходящее, он навалился на меня всей своей массой, обхватив передними лапами мою грудь.

– Ого! – вскрикнул я под тяжестью его веса. – Лобовая атака лабрадора!

Дети завизжали от восторга, а Марли все еще не мог поверить собственному счастью. Я даже не пытался сбросить его с себя. Он облизал мне лицо и ткнулся носом в мою шею. Под тяжестью пса я с трудом дышал, и через несколько минут мне пришлось наполовину высвободиться из его объятий. Большую часть фильма мы лежали в таком положении: голова, плечо и одна лапа пса лежали на моей груди, а сам он прижался ко мне. В этой позе он и заснул, а я все продолжал гладить его по голове.

Тогда я никому не признался, что сознательно старался не испортить общения. Знал, что подобных моментов осталось не так много. В долгой, яркой жизни Марли наступили сумерки. И сейчас, оглядываясь в прошлое, понимаю: тот вечер у камина действительно оказался прощальным для нашего пса.

Через четыре дня мы погрузили наши вещи в минивэн и отправились на семейные каникулы в Диснейленд во Флориде. Впервые в своей жизни наши дети готовились встретить Рождество за пределами дома и, конечно же, были счастливы. Накануне отъезда Дженни отвезла Марли в ветеринарную клинику, в отделение специального ухода, где он должен пробыть неделю под круглосуточным наблюдением врачей и где его не беспокоили бы другие собаки. После его чудесного спасения прошлым летом сотрудники клиники были рады обеспечить ему прекрасные условия содержания совершенно бесплатно.

Дженни вернулась домой, и мы продолжили сборы, но в доме было как-то пусто без Марли. У наших ног не лежала огромная собака, которая мешала бы нам. Никто не пытался тайком улизнуть из дома, когда мы относили сумку в гараж. Свобода – это прекрасно, но дом без Марли казался гулким и пустым, даже когда шалили дети.

На следующее утро, до наступления рассвета, все сели в минивэн и тронулись на юг. Шутки по поводу поездки в Диснейленд были любимым занятием многих родителей. Я и сам не раз повторял: «За такие деньги мы могли бы всей семьей съездить в Париж!» Тем не менее наша семья, включая активного противника поездки в моем лице, отлично провела время. Нас не коснулась ни одна из всех возможных неприятностей: болезней, вспышек гнева из-за усталости, потерянных билетов, драк между детьми. Это были прекрасные семейные каникулы, и большую часть обратного пути на север мы вспоминали каждый аттракцион, каждое блюдо, каждый момент нашей поездки.

Когда нам оставалось всего лишь четыре часа езды до дома, зазвонил мой телефон. Это была медсестра ветеринарной лечебницы. Она сказала, что Марли стал апатичным, а его лапы почти неподвижны. Казалось, он испытывал дискомфорт. Ветеринару требуется наше согласие, чтобы ввести ему дополнительную дозу стероидов и обезболивающего. Конечно, сказал я. Сделайте все, чтобы ему было хорошо, завтра же заберем его.

На следующий день, 29 декабря, когда Дженни приехала за Марли, он выглядел немного усталым, но не казался больным. Как нас и предупреждали, его лапы стали еще слабее. Доктор рекомендовал давать Марли лекарства от артрита. Один из сотрудников помог Дженни уложить Марли в минивэн. Через полчаса после приезда домой у него начались рвотные позывы – он пытался отрыгнуть комок слизи в горле. Дженни выпустила его в сад, а он просто опустился на мерзлую землю и замер. В панике она позвонила мне на работу:

– Я не могу втащить его обратно! – кричала она. – Он лежит там, на холоде, и не может встать!

Я тотчас бросился домой, но через сорок пять минут, когда приехал, ей все же удалось поднять его и затолкнуть в дом. Пес растянулся в гостиной, и было видно: у него явно что-то болело, и он был не в себе.

За тринадцать лет ни разу не было случая, чтобы, входя в дом, я остался без приветствия Марли. Он припадал к моим ногам, трясся, вытягивался, сопел, барабанил по мне хвостом, будто я только что вернулся со Столетней войны. Но сегодня этого не произошло. Его глаза следили за мной, когда вошел в комнату, но пес даже не шелохнулся. Я опустился на колени и почесал пса за ухом. Никакой реакции. Он не попытался схватить меня за запястье, не хотел играть, не поднял головы. Его взгляд был устремлен вдаль, а хвост безжизненно лежал на полу.

Дженни оставила в ветеринарной лечебнице два сообщения и ждала, когда доктор позвонит, но стало ясно, что пора вызывать «Скорую». Я позвонил третий раз. Через несколько минут Марли поднялся на трясущиеся лапы и попытался срыгнуть, но у него опять ничего не вышло. Тут я и заметил, что его живот стал гораздо больше обычного размера и сделался упругим на ощупь. У меня сердце ушло в пятки: я знал, что это означало. Снова позвонил в клинику и сказал, что у Марли вздулся живот. Секретарь попросила меня подождать минутку, а потом сообщила:

– Врач велела, чтобы вы привезли его.

На этот раз мы с Дженни даже не стали советоваться, так как поняли: пробил час Марли. Мы обняли детей и сказали им, что Марли стало плохо и его нужно отвезти в больницу, где врачи постараются вылечить нашего пса. Я оделся и заглянул в комнату: Дженни с детьми окружили лежащего на полу Марли, а ему, похоже, было уже все равно. Каждый из них хотел приласкать его, и у каждого осталось лишь несколько минут, чтобы побыть с псом наедине. Дети верили, что собака, которая была частью их жизни, скоро вернется и будет такой же, как прежде.

– Поправляйся, Марли, – пропищала Колин.

С помощью Дженни я затащил Марли в машину. Жена обняла пса в последний раз, и мы тронулись. Я пообещал позвонить, как только узнаю что-то новое. Марли лежал на полу возле заднего сиденья, положив морду на кожух кардана; одной рукой я держал руль, а другую протягивал назад, чтобы почесывать его голову и плечи.

– Ох, Марли, – повторял я.

На автостоянке ветлечебницы я помог псу выбраться из машины. Он обнюхал дерево, возле которого оставляли свои метки другие собаки. Любопытство не покидало его, несмотря на ужасное самочувствие. Я не торопил пса, ведь с большой вероятностью он делал это последний раз в своей жизни. Затем осторожно потянул поводок и повел его в клинику. Когда Марли вошел, то решил, что проделал достаточно большое путешествие, и осторожно приземлился на кафельный пол. После напрасных попыток заставить Марли подняться санитары положили его на носилки и увезли в смотровую.

Через несколько минут ветеринар, молодая женщина, которую я видел впервые, провела меня в смотровую и показала два рентгеновских снимка на белой доске. Я заметил, что желудок Марли увеличился почти вдвое. Врач указала на два темных пятна размером с кулак в том месте, где желудок переходит в кишечник. Это означало, что там произошел заворот. Она пообещала, что даст ему успокоительное, вставит в его желудок зонд и постарается выпустить газы, вызывавшие вздутие. Как и в прошлый раз, она хотела с помощью зонда устранить причину недуга Марли.

– Это займет много времени, – сказала она, – но я постараюсь помочь.

Итак, снова разыгрывалась лотерея с одним процентом, в которую блестяще сыграла летом доктор Хопкинсон. Если способ сработал один раз, он мог сработать и во второй. Я молчал, про себя надеясь на лучшее.

– Хорошо, – согласился я. – Пожалуйста, пусть это будет ваша лучшая операция.

Через полчаса вышла врач с мрачным лицом. Она трижды попыталась открыть кишечник, но все безрезультатно. Она дала Марли еще успокоительного, надеясь, что лекарство поможет расслабить мышцы живота. Когда и это не подействовало, в отчаянной попытке она вставила катетер между ребрами, но и эта процедура ни к чему не привела.

– При таком стечении обстоятельств единственный выход – это операция. – Она замолчала, словно оценивая, готов ли я слушать ее дальше. – Однако самое гуманное – усыпить его.

Нам с Дженни приходилось принимать подобное решение пять месяцев назад, и тогда мы сделали нелегкий выбор. Моя поездка в Шенксвиль только упрочила решимость не обрекать Марли на страдания. Однако, когда подумал об этом здесь, в клинике, во мне все содрогнулось.

Врач поняла мои чувства и еще раз сказала, какими осложнениями чреваты операции на собаках столь почтенного возраста, как Марли. Ее также сильно беспокоил сгусток крови, который вышел через катетер, – симптом заболевания стенок желудка.

– Кто знает, что мы там обнаружим, если начнем операцию, – произнесла она.

Я сказал, что мне надо отлучиться, чтобы посоветоваться с женой. На автостоянке я позвонил Дженни и рассказал, что врач перепробовала все средства без всякого результата. Повисло молчание. Наконец она сказала:

– Я люблю тебя, Джон.

– Я тоже люблю тебя, Дженни, – ответил я.

Вернулся в клинику и спросил врача, можно ли мне побыть с Марли несколько минут наедине.

– Посидите с ним, сколько вам нужно, – разрешила она, предупредив, что ему ввели большую дозу успокоительного.

Я вошел и увидел своего пса, лежащего без сознания на носилках, на его предплечье закрепили капельницу. Опустился на колени и теребил пальцами его шерсть, как он любил. Погладил его. Приподнял оба вислых уха – каждое из них доставляло ему множество беспокойства все эти годы и обошлось нам в огромную сумму. Я приподнял его губу и посмотрел на крупные, стертые зубы. Поднял переднюю лапу и подержал ее между ладонями. Потом прижался лбом к его голове и долго сидел в такой позе, будто мысленно посылал ему сообщение. Мне хотелось, чтобы он понял многие вещи.

– Помнишь те гадости, которые мы про тебя говорили? – шептал я ему. – Что от тебя одна головная боль? Не верь этим словам. Не верь им ни на секунду, Марли.

Мне хотелось многое сказать ему, не только это. Было кое-что, о чем ни я, ни другие люди никогда не говорили ему. Но я хотел, чтобы он услышал это, прежде чем уйдет.

– Марли, – сказал я, – ты великолепный пес.


* * * | Марли и я: жизнь с самой ужасной собакой в мире | * * *