home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

Кинопроба

В жизни случаются поразительные вещи, слишком невероятные, чтобы такое можно было придумать. Когда Дженни позвонила мне на работу и сказала, что Марли приглашают на кинопробы, я знал, что она не могла это сочинить. Тем не менее отнесся к новости недоверчиво.

– Куда приглашают? – переспросил я.

– На кинопробы.

– Ты имеешь в виду сниматься в кино, да?

– Да, сниматься в фильме, глупыш, – ответила она. – В полнометражном фильме.

– Марли? В полнометражном фильме?

Некоторое время диалог продолжался в том же ключе, поскольку я пытался соединить образ нашего туповатого пожирателя гладильных досок с образом знаменитой Лэсси, спасающей детей из горящих зданий.

– Нашего Марли? – спросил я снова, чтобы окончательно удостовериться.

Оказалось, это правда. Неделю назад нам позвонила начальница Дженни и сказала, что у нее есть подруга, которая хочет попросить нас об услуге. Этой подругой была Колин Макгарр, местный фотограф, которую нью-йоркская киностудия Shooting Gallery привлекла к работе над фильмом. Первоначально съемки были запланированы в Лейк-Уорте. Этот городок находился южнее нас. В обязанности Колин входило подыскать «типичное семейство в Южной Флориде» и все детально сфотографировать, любую бытовую мелочь: книжные полки, магниты на холодильнике, даже шкафы – в общем, все убранство дома, чтобы помочь режиссерам воссоздать колорит.

– В съемочной группе веселые и милые люди, – сказала Дженни ее босс. – Они хотят показать жизнь местных семей с детьми.

– Что-то вроде социологического исследования, – подметила Дженни.

– Именно.

– Идет, – согласилась Дженни, – если только к их приезду мне не придется наводить глянец в доме.

Колин приехала к нам и принялась фотографировать, причем она снимала не только наши вещи, но и нас самих, чтобы запечатлеть, как мы одевались, причесывались, как нежились на диване. Она снимала даже зубные щетки на раковине. Она щелкнула детей, спящих в кроватках. Не остался без внимания и «типичный» для семьи кастрированный пес. По ее замечанию, высказанному позднее, «он – яркое пятно в вашей жизни».

Марли, разумеется, пребывал в восторге. Впервые после рождения детей его желание попасть в фокус внимания (не важно, по какой причине) исполнилось. Колин нравились крупные животные, не пугали «потоки слюны», и она уделяла собаке достаточно времени, даже боролась с ней, встав на колени.

Пока Колин занималась делом, я предавался мечтам. Мы не просто позволили создателям фильма увидеть изнутри жизнь нашей семьи. По существу, нам устроили кинопробу. Я слышал, что актеров второго плана и участников массовок будут набирать среди местных жителей. Что, если режиссер заметит настоящую звезду среди кухонных магнитов и постеров? Порой происходят невероятные вещи.

Я представил себе режиссера в облике Стивена Спилберга, который склонился над столом с разбросанными по нему сотнями фотографий. Он торопливо переворачивает их, бормоча: «Мусор! Отстой! Это никуда не годится». И вдруг замирает, глядя на очередное фото – на нем обычный женатый мужчина чистит ковер. Режиссер тычет в фотографию и кричит своим помощникам: «Приведите мне этого человека! Он должен сыграть в моем фильме!» Когда они наконец находят меня, по скромности сначала нахожусь в замешательстве, но спустя некоторое время соглашаюсь сыграть главную роль. Пусть шоу продолжается.

Колин поблагодарила нас за гостеприимство и ушла. Она не дала ни малейшего повода надеяться, что с нами свяжется представитель киногруппы. Со своей стороны мы сделали все возможное. Тем не менее, когда через несколько дней Дженни позвонила мне на работу и сообщила: «Я только что говорила по телефону с Колин Макгарр. Ты НЕ поверишь, что она сказала», я не сомневался: моя звезда зажглась. Сердце готово было выскочить из груди.

– Не поверю чему? – спросил я.

– Она говорит, что режиссер хочет попробовать Марли.

– Марли? – переспросил я, словно ослышался. Но она, похоже, не почувствовала в моем голосе смятения.

– Именно! Он ищет на роль домашнего животного огромного, глупого, чудаковатого пса, и Марли его заинтересовал.

– Чудаковатого? – переспросил я.

– Так передала его слова Колин. Огромный, глупый и чудаковатый.

Что ж, в таком случае режиссер не ошибся адресом.

– А Колин не говорила, случайно, режиссер упоминал обо мне?

– Нет, – ответила Дженни. – С какой стати?

На следующий день Колин увезла Марли. Понимая всю важность первого выхода на съемочную площадку, пес пустился навстречу через гостиную, чтобы радостно поприветствовать ее, и притормозил, чтобы схватить зубами ближайшую подушку, – ведь никогда не знаешь, когда вечно занятой режиссер захочет вздремнуть, и, если это случится, Марли будет на месте.

Как только его лапы опустились на деревянный пол, он переключился на режим скольжения, который продолжался, пока Марли не врезался в журнальный столик. Столкнувшись со стулом и приземлившись на спину, Марли покатился, выдерживая траекторию; все закончилось лобовым столкновением с ногами Колин.

– Вы точно не хотите, чтобы мы дали ему успокоительное? – уточнила Дженни.

Режиссеру была нужна его непринужденность, естественность, упорствовала Колин, и она сразу же отправилась с нашим безмерно счастливым псом на пробы, посадив его на переднее сиденье своего огромного джипа красного цвета.

Через два часа Колин и ее спутники вернулись, заявив, что кинопроба Марли утверждена. «Да ну! – воскликнула Дженни. – Не может быть!» Наш восторг не померк, когда Колин сказала, что Марли был единственным претендентом на роль, и даже когда добавила, что его роль будет единственной неоплачиваемой в фильме.

Я поинтересовался, как проходила кинопроба.

– Я посадила Марли в машину и всю дорогу чувствовала себя так, словно находилась в джакузи. Он обслюнявил все вокруг. К тому времени, когда мы доехали, на мне не осталось сухого места.

Съемочная группа разместилась в отеле Gulf Stream, обветшалой туристической достопримечательности прошлых лет, которая возвышалась над Береговым каналом. Марли произвел на группу неизгладимое впечатление: выскочив из машины, он стал метаться по стоянке, словно вот-вот начнется бомбардировка.

– Он носился как ненормальный, – заключила Колин. – Полный псих.

– Да он просто немного перевозбудился, – сказал я, желая защитить Марли.

По рассказу Колин, в какой-то момент Марли выхватил чековую книжку из рук одного из членов съемочной группы и попытался удрать, выписывая на асфальте восьмерки. Очевидно, он решил таким образом выбить для себя ставку.

– Мы называем его лабрадор-бегун, – извиняющимся голосом вступилась Дженни, сияя улыбкой гордой матери.

Наконец Марли угомонился в достаточной мере, чтобы убедить всех: он сможет справиться с ролью, которая в основном заключалась в том, чтобы сыграть самого себя. Фильм назывался «Последняя пробежка на базу». Эта лента – фантазия на тему бейсбола: 79-летний обитатель дома престарелых на пять дней превратился в 12-летнего мальчишку ради своей мечты – сыграть в лиге детских бейсбольных команд. Марли исполнил роль гиперактивного пса тренера одной из команд лиги, на роль которого пригласили ушедшего из спорта кетчера высшей лиги Гари Картера.

– Они действительно хотят, чтобы Марли снимался в фильме? – продолжал сомневаться я.

– Он всем понравился, – ответила Колин. – Он идеален.

В оставшиеся до съемок дни мы заметили едва обозначившуюся перемену в поведении Марли. Он стал до странности спокойным. Словно утверждение его кинопробы придало ему уверенности. В его манере подавать себя появилось что-то величавое. «Может, он просто нуждался в том, чтобы кто-то в него поверил?» – спросил я у Дженни.

Моя жена совершенно преобразилась. Теперь она была Матерью Выдающегося Актера. Накануне съемок она искупала Марли, расчесала его, подрезала когти и почистила уши.

В утро первого съемочного дня, выйдя из спальни, я увидел Дженни и Марли. Они сплелись в клубок, перекатывающийся по комнате, словно сошлись в рукопашной схватке. Дженни зажала пса ногами, плотно обхватив его ребра, и одной рукой крепко держала за ошейник. Марли сопротивлялся и извивался. Казалось, я стал свидетелем родео.

– Ради бога, что ты делаешь? – спросил я.

– А на что похоже? – ответила она вопросом на вопрос. – Чищу ему зубы!

Действительно, в руке Дженни держала зубную щетку и изо всех сил пыталась почистить его крупные белые зубы, а Марли, распространяя вокруг пену, нацелился эту щетку проглотить. В тот момент он явно напоминал бешеного пса.

– Ты что, взяла зубную пасту? – полюбопытствовал я, а потом задал еще один, более важный вопрос:

– А каким же образом ты заставишь его сплюнуть?

– Это пищевая сода, – ответила Дженни.

– Ну слава богу, – обрадовался я. – Значит, это не бешенство?

Через час мы выехали в отель Gulf Stream; мальчики сидели в детских креслах, а Марли, как всегда пыхтевший, устроился между ними. Его дыхание было непривычно свежим. Нам сказали приехать к девяти утра, но, проехав квартал, мы попали в пробку. Дорога впереди была перекрыта, и полицейский отводил движение подальше от отеля. Съемки освещались в прессе с большой помпой – это было величайшим событием для сонного Лейк-Уорта со времен съемок фильма «Жар тела» 15-летней давности. Рядом собралось множество зевак. Полиция их сдерживала, как могла. Мы перемещались с черепашьей скоростью, и, когда наконец подъехали к полицейскому, я высунулся из окна и сказал:

– Нам надо проехать.

– Туда нельзя, – последовал ответ. – Продолжайте движение. Вперед.

– Но мы из съемочной группы, – возразил я.

Он скептически оглядел пассажиров, сидящую в машине пару с двумя детьми, которые едва научились ходить, и собака в придачу.

– Сказано: двигай! – огрызнулся он.

– Но наш пес снимается в фильме, – не унимался я.

Тут он посмотрел на меня с искренним уважением.

– Так у вас собака? – спросил он. Собака значилась в списке.

– Да, у меня собака, – сказал я. – Пес Марли.

– В роли себя самого, – вставила Дженни. Полицейский повернулся и торжественно подал сигнал свистком.

– У него собака, – крикнул он полицейскому, стоявшему на полквартала впереди. – Пес Марли!

И тот крикнул еще кому-то: «У него собака! Пес Марли прибыл!»

– Пропустить! – крикнул издали третий полицейский.

– Пропустить! – отозвался второй.

Полицейский подошел к заграждению, показывая, что мы можем проехать.

– Вот сюда, – вежливо указал он. Я чувствовал себя королем. Когда мы проезжали мимо, он повторил, словно не мог в это поверить: «У него собака».

На автостоянке возле отеля полным ходом шла подготовка съемочной группы. По тротуару протянулись провода, стояли штативы камер, повсюду мелькали микрофоны. На лесах были установлены прожекторы. На вешалках в трейлерах висели костюмы. Для съемочной группы и артистов в тени были накрыты два стола с закусками и напитками. Вокруг, с важным видом, суетились люди в темных очках. Режиссер Боб Госс поздоровался с нами и вкратце рассказал о снимаемом эпизоде. Минивэн останавливается на обочине, хозяйка Марли, которую играла актриса Лиза Харрис, сидит за рулем. Ее дочь Даниель – на эту роль взяли миловидную девушку из местной школы актерского мастерства, и сын, также подающий надежды актер лет восьми, сидят на заднем сиденье со своим домашним любимцем, то есть с Марли. Дочка открывает дверь машины и выпрыгивает, ее брат следует за ней, держа Марли на поводке. Они проходят мимо камеры. Конец сцены.

– Все довольно просто, – сказал я режиссеру. – Надеюсь, он справится с этим и проблем не будет.

Я отвел Марли в сторону, дожидаясь команды режиссера посадить его в машину.

– Итак, ребята, слушайте сюда, – сказал Госс, обращаясь к съемочной группе. – Пес немного необычный, понятно? Но пока он не выполнит свою задачу как надо, будем делать дубли.

Он объяснил свое понимание этой сцены: Марли – типичная семейная собака, и цель оператора – снять поведение типичной семейной собаки на типичном семейном пикнике. Здесь не требовалось никакой игры или наставлений, только киношная правдивость.

– Просто дайте псу расслабиться, – сказал он, – и постоянно работайте с ним.

Когда все были готовы начать съемку, я посадил Марли в фургон и передал нейлоновый поводок мальчику, который, видимо, побаивался собаку.

– Он очень дружелюбный, – успокоил я его, – просто ему хочется облизать тебя, видишь? – Чтобы продемонстрировать это, я сунул свою кисть в пасть Марли.

Дубль первый. Минивэн останавливается на обочине. В то мгновение, когда дочь открывает дверь, огромный ком палевой шерсти вылетает из машины, как ядро из пушки, и проносится перед камерами, а сзади развевается красный поводок.

– Стоп!

Я побежал за Марли на автостоянку и притащил его обратно.

– Так, попробуем еще раз, – объявил Госс. Наклонившись к мальчику, он сказал: – Собака довольно дикая. Постарайся на этот раз держать поводок покрепче.

Дубль два. Минивэн останавливается. Дверь открывается. Дочь не успела выйти, а Марли высунул голову и перепрыгнул через нее, на сей раз прихватив с собой бледного от страха мальчика с побелевшими пальцами.

– Стоп!

Дубль три. Минивэн останавливается. Дверь открывается. Выходит дочь. Затем, держа поводок, вылезает мальчик. Он отходит от машины, поводок натягивается, но собаки не видно. Мальчик начинает изо всех сил дергать поводок. Ничего не происходит. Тикают длинные, впустую потраченные секунды. Мальчик корчит рожицу и поворачивается на камеру.

– Стоп!

Я заглянул в минивэн и увидел, как изогнувшийся Марли вылизывает себя там, где не подобает это делать ни одному мужчине. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня: «Ты что, не видишь, я занят?»

Дубль четыре. Я сажаю Марли на заднее сиденье минивэна вместе с мальчиком и закрываю дверь. Прежде чем крикнуть: «Мотор!», Госс объявляет перерыв на несколько минут, чтобы посовещаться с помощниками. В конце концов сцену начинают снимать. Минивэн останавливается. Дверь открывается. Выходит дочь. Затем появляется мальчик, но со странным выражением лица. Он смотрит прямо в камеру, протягивая свою руку, в которой зажата половина обслюнявленного и перегрызенного поводка.

– Стоп! Стоп! Стоп!

Мальчик рассказал, что, пока он сидел в машине в ожидании команды, Марли начал грызть поводок. Съемочная группа и актеры недоверчиво смотрели на изгрызенный поводок, на их лицах появилось выражение почтительного трепета и ужаса, словно они только что стали свидетелями какого-то загадочного природного явления. А вот я почти не удивился. Марли отправил в мусор столько поводков и веревок, что я потерял им счет. Ему даже удалось перегрызть прорезиненный стальной кабель, в рекламной брошюре которого говорилось, что он «используется авиакомпаниями для буксировки самолетов». Вскоре после рождения Конора Дженни принесла домой новый ошейник для перевозки собак, который позволял цеплять Марли к ремню безопасности в машине, чтобы пресечь его поползновения прогуляться по движущемуся автомобилю. Марли хватило девяноста секунд, чтобы перегрызть не только сам ошейник, но и ремень безопасности нового авто.

– О’кей, давайте сделаем перерыв, – крикнул Госс. Повернувшись ко мне, он спросил на удивление спокойным голосом:

– Сколько времени нам потребуется, чтобы найти новый поводок?

Я представлял, во сколько режиссеру обходится каждая минута простоя, пока актеры и съемочная группа сидят без дела.

– Отсюда метров восемьсот до зоомагазина, – сказал я. – Вернусь через пятнадцать минут.

– И на этот раз принесите что-нибудь покрепче, что он не сможет перегрызть, – добавил режиссер.

Я вернулся с громоздкой цепью, своим видом она напоминала те, что используют дрессировщики львов, и съемки возобновились – один неудачный дубль за другим. Каждый новый дубль был хуже предыдущего. В какой-то момент Даниель, игравшая роль девочки-подростка, пронзительно крикнула от отчаяния и воскликнула с неподдельным ужасом:

– О господи! Он выставил свою штуку!

– Стоп!

В другой сцене Марли настолько громко пыхтел у ног Даниель, когда она звонила своему приятелю, что инженер звукозаписи с отвращением снял наушники и вслух пожаловался:

– Я ни слова не слышу из того, что она говорит. Только тяжелые собачьи вздохи. Прямо как озвучка для порнофильма.

– Стоп!

Так прошел первый съемочный день. Марли был сущим бедствием. С одной стороны, я защищал его: а чего они собственно ждали задаром? Лэсси? – но, с другой – был обижен. Глядя на съемочную группу и актеров, ясно читал на их лицах: «Откуда взялся этот монстр и как его спровадить?» В конце дня один из ассистентов с блокнотом на планшетке сообщил, что расписание съемок на завтрашнее утро еще не утверждено.

– Завтра можете не приезжать, не утруждайте себя, – сказал он. – Если потребуется участие Марли, мы позвоним. – И чтобы не оставалось никаких сомнений, добавил: – Так что без приглашения не появляйтесь. Ясно?

Все понятно, ясно как божий день. Госс поручил своему подчиненному проделать грязную работу. Актерской карьере Марли пришел конец. И у меня не было оснований никого винить. Марли, очевидно, был настоящим кошмаром для кинорежиссеров. Никто не знает, сколько тысяч долларов потеряно по его вине из-за ненужных пауз и его ужасной игры. Он перепачкал множество костюмов, набросился на стол с закусками и едва не опрокинул камеру стоимостью 30 000 долларов. Удалив нас с площадки, они защитили себя от новых потерь. Я прекрасно понимал, что означают слова: «Не звоните нам, мы сами перезвоним».

– Марли, – сказал я, когда мы оказались дома, – у тебя был шанс, и ты его упустил.


* * * | Марли и я: жизнь с самой ужасной собакой в мире | * * *