home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





4

Чечня встретила нас дикой августовской жарой. Солнце палило нещадно. Серая выжженная степь с пожухлой до хрупкости травой лежала до горизонта. Стоило проехать машине, как взбитая колесами пыль вздымалась стеной и долго, не оседая, висела в воздухе, закрывая изломанную кромку гор, далеко маячившую на фоне пронзительно-синего неба. Термометр зашкаливало за сорок, словно прибыли в Африку, а не на Северный Кавказ.

Временное место дислокации полка определили в Надтеречном районе неподалеку от селения, в котором прежде насчитывалось десятка два домишек. Уцелело пять, от остальных остались обглоданные снарядами полуразрушенные стены да подвалы, в которых кое-где ютились люди. Как они там существовали без воды, света и прочих удобств, уму непостижимо. Полсотни стариков, женщин и детей поручили нам. Обязали не допускать к ним боевиков и доставлять раз в день еду, хлеб, а также солдатские щи и кашу.

Сами мы расположились в палатках, но именно расположились, а не жили. Днем и ночью в них стояла духота. Сменяющиеся утром с постов солдаты маялись, отсыпаясь в этих душегубках.

Охраняли мы главным образом себя, и в основном ночью. Днем боевики не показывались, а с наступлением темноты наведывались в селение, где у них наверняка были родственники, и, конечно, на нашу территорию. В первую очередь их интересовал, как я вначале полагал, склад боеприпасов и вооружения, оборудованный прямо в земле поодаль от палаток, чтобы в случае чего своих не зацепило. Так сказал на инструктаже нам, долбавшим твердую, как камень, землю, сооружая хранилище, подполковник Хомутов.

Тем, кто склад строил, доставалось чаще всего его охранять, а так хотелось быть от него подальше! Все прекрасно понимали: если боевики запустят туда ракету, рванет так, что мало не покажется. Но делать было нечего, таков приказ бати. Полковник Гривцов «любил» нашу первую славную роту, поэтому мы заступали в караул, как говорится, через день на ремень.

Каждый раз готовились в наряд особенно тщательно, уж больно важен был объект. Инструктировал нередко вместо Боярышникова сам комбат. Построив заступающих в караул на импровизированном плацу, подполковник хрипло басил:

— Тут вам не зимние квартиры, бойцы, где можно нести службу через пень-колоду. Тут передовая!..

Фуражка его была, как всегда, низко надвинута на лоб, который, несомненно, должен был взмокнуть, но мы ни разу не видели, чтобы комбат снял головной убор. Обветренное, продубленное всеми ветрами лицо оставалось невозмутимым, хотя говорил он о невероятном коварстве нынешнего врага, вырезающего по ночам часовых; о массовых казнях заложников и террористах-камикадзе, жертвующих жизнью ради уничтожения шурави. Подполковник так и сказал — «шурави», то бишь русский солдат. Словечко это он явно привез из Афгана.

— Так что глядеть у меня в оба, бойцы! — закончил он длинную речь, хотя обычно говорил коротко.

Естественно, после такого напутствия службу в карауле мы несли особенно бдительно. Никому в голову не приходило придремнуть на посту. Однако прошел день, два, пять, а никаких диверсий против караула, охраняющего склад, противником не предпринималось, и постепенно повышенная бдительность начала спадать. Человек так устроен: долго в состоянии сильного напряжения пребывать не может. Чувство опасности притупляется, и невольно начинаешь думать, так ли страшен черт, как его малюют. Может, «духи» и не собираются к нам соваться? Все-таки не блокпост стоит, а целый полк. Можно основательно получить по зубам.

Букет, которому я высказал свои соображения, лишь выругался. Последнее время он вообще стал очень злым. Я не сразу понял причину, но, поразмыслив, догадался. После побега Вышневца многие ребята начали коситься на Витальку: одного, мол, поля ягоды, вместе срок тянули, корешились. От Букета отвернулись даже те, которые прежде искали у него защиту от «дедов». Он не мог этого не заметить, а как противостоять, как доказать свою непричастность к случившемуся, не знал, потому и обиделся на весь свет. С таким настроением Виталька приехал в Чечню, но и тут ничего пока изменить не мог.

— Ты, значит, тоже считаешь, что боевики не станут на нас нападать? — спросил я.

— Похоже, — пробубнил Букет. — У них банды мелкие, а тут такая махина…

— Вы оба ошибаетесь! — Тенорок принадлежал Леве Арончику.

Наш диалог с Букетом проходил у входа в темную палатку, где солдаты взвода давно спали. Бодрствовал лишь Лева.

— Скажите пожалуйста, — хихикнул Букет. — У тебя, оказывается, есть собственное мнение?

— Есть! — Лева пропустил насмешку Витальки мимо ушей и спокойно продолжил: — Вы расхолодились, как и остальные. Сначала ждали от чеченцев каверзы, а теперь решили, чего зря гоношиться. На нас, таких сильных, никто не посмеет напасть.

— Разве не так?

— Категорически нет. Как у вас все просто получается, прямо по арифметике Пупкина с картинками. А боевики только того и ждут, чтобы русские окончательно почили на лаврах. Вот тогда они ударят, и мы на собственной шкуре почувствуем расплату за потерю бдительности.

— Типун тебе на язык, Левка, — зашипел Букет.

А я вдруг понял, что Арончик прав… То, что он неглупый малый, было очевидно сразу, когда парнишка появился в роте. Был он хилым, бегал плохо, на турнике висел сосиской, на марш-броске вечно отставал. Приходилось брать на буксир, вешая на себя его оружие, вещмешок, противогаз. Таких всегда презирают и обижают, а мне Левку стало жаль. Я за него заступился пару раз. Со мной особенно не поспоришь. Приемами самбо у нас в роте обладали еще пару человек, а силачи вроде Зарубина умеют только кулаками махать. Короче, с разгильдяем Иванцовым предпочитали не связываться, отстали поэтому и от Арончика.

Однако подружились мы позднее, когда Левка тоже стал участником художественной самодеятельности. До армии он окончил музыкальную школу и неплохо бацал на фортепиано.

— Не нравится мне теория этого хиляка, Костя, — пробубнил Букет. — Где только он ее раздобыл? Может, побывал в стане врага?..

С сарказмом Виталька на сей раз явно переборщил. Арончик дело говорил, но убедить Букета не удалось. Впрочем, и он был по-своему прав. Только жизнь нас могла рассудить.

— Хватит спорить, братцы, — примирительно сказал я. — Время покажет, на чьей стороне истина, а сейчас полночь — пора на боковую. Сом поднимает рано.

Но Букет должен был оставить за собой последнее слово.

— Голову даю на отсечение, что нас еще долго никто не потревожит, — заявил он безапелляционно.

— Поберег бы свои мозги, призванные выполнять мыслительную функцию, — отозвался Лева, натягивая на себя простыню.


Прошло несколько дней. Все по-прежнему было спокойно, хотя доходили слухи, что на юге идут ожесточенные бои. Банды Басаева все чаще нападали на гарнизоны и особенно на проходящие армейские колонны. Базирующиеся рядом вертолетчики рассказывали, что чуть ли не ежедневно приходится вывозить из горных районов груз «200». Услышав скорбную весть, мы молча снимали головные уборы, отдавая последнюю честь павшим. Кто знает, может, и нас вскоре ждет та же участь…

В эти дни произошло одно событие. Проходя мимо штаба полка, размещавшегося в обширной палатке, я вдруг увидел знакомую фигурку. Вначале глазам своим не поверил, потряс головой, чтобы отогнать наваждение. Это было невероятно, но видение оказалось явью. Передо мной стояла моя «француженка» Надин, такая же тоненькая и невообразимо красивая. Только одета была необычно: в гимнастерке с погонами сержанта, перепоясанная широким ремнем, подчеркивающим талию, в короткой юбчонке цвета хаки и хромовых сапожках.

Мы бросились друг к другу и лишь в последний момент сдержались, чтобы не обняться. Кругом были люди. Отменно бы выглядел солдат, облапивший жену командира роты!

— Ты? Каким ветром? — Изумлению моему не было предела.

— Попутным! — В глазах Надюши запрыгали озорные чертики. — Я окончила курсы связистов и упросила военкома призвать меня на время чеченской кампании. Жена должна следовать на войну за мужем. Чем плох поступок?

Я усмехнулся. Взгляд Надин стал укоризненным, и я устыдился. За кем помчалась вдогонку шальная девчонка, мне было точно известно.

— Ты, я вижу, не рад? — спросила.

Я был не просто рад. Я был безумно счастлив. Видеть ее — что могло быть прекрасней. Но, несмотря на некоторую романтичность, я все же был реалистом. Там, на зимних квартирах, мы еще могли скрывать свою связь, хотя кое-что становилось явным. Появились первые признаки приближающейся грозы, и только отъезд в Чечню помешал ей разразиться. А тут?.. Что будет тут? Как сумеем мы тайно встречаться? Ведь идет страшная война!.. Увы, Надин сделала безрассудный шаг.

С такими невеселыми мыслями, но в радостно возбужденном встречей состоянии пребывал я в тот день. Первым заметил, что со мной творится неладное, Левка Арончик. Вечером после ужина, когда мы остались в курилке вдвоем, он спросил:

— У тебя неприятности, Костя?

— Наоборот, — возразил я фальшивым тоном, — настроение самое радужное.

— Не ври, тебя глаза выдают. Может, поделишься?

Наверное, никому другому я бы ничего не рассказал, но Арончик не из болтливых, да и давно догадался о наших с Надин отношениях. Видел, как мы на репетициях смотрели друг на друга, как разговаривали.

— Ну и ну, — вздохнул он, выслушав мою сбивчивую исповедь. — Как же вы теперь?

— Не знаю…

— Одно могу точно сказать, Костя, сумасшедшая она баба, эта твоя Надин. — Придется на что-то решаться, ей в первую очередь. Ты солдат, человек подневольный.

— Она теперь тоже военнослужащая.

— Женщине легче. Какой с нее спрос?.. А вообще-то, выпороть бы вас обоих… — Арончик задумался, наморщил нос, самую выдающуюся на своем лице деталь, и не очень уверенно заметил: — А что, если ей все рассказать мужу?

— Представляешь, какой поднимется гвалт?

— Из тебя котлету сделают, это точно. А ты разве к этому не готовился? Ведь знал, на что идешь, что нарушаешь библейскую заповедь: не возжелай жену ближнего своего.

— Чувству не прикажешь, — жалобно возразил я.

— Детский лепет, но я, конечно, понимаю, — посочувствовал Левка, — однако выхода не вижу, разве что пока затаиться. Жизнь — удивительная штуковина, Костя, она сама все расставит по местам. Короче, наберитесь терпения — оба…


Мой маленький приятель Арончик оказался прав. И как ни парадоксально, его предвидение вскоре сбылось, причем совершенно неожиданным образом. А вот другое предсказание — о нападении чеченцев на беспечных федералов — сбылось в ту же ночь. Рота наша, правда, в эти сутки в карауле не стояла, не на наших часовых напали боевики, но погибли ребята из соседнего подразделения…

Автоматные очереди вспороли тишину в самый глухой предрассветный час. Нас как ветром сдуло с лежаков. Команда дежурного по роте «Подъем!» прозвучала, когда все солдаты были уже на ногах. Мы едва успели занять окопы, отрытые заранее для круговой обороны, — хоть об этом позаботились, — как в судорожное токанье автоматов вплелось тяжелое уханье взрывов. В ход явно пошли гранаты.

Боярышников, выскочивший из офицерской палатки, на бегу отдавал короткие распоряжения. Двум взводам приказал оставаться на месте для прикрытия лагеря на случай прорыва противника, а нашему первому — спешно выдвигаться в сторону соседней роты. Именно там, по всей вероятности, кипел бой.

Все отчетливее различались вспышки выстрелов, пули засвистели над нашими головами, и каждая могла зацепить любого.

— Ложись! — крикнул ротный.

Тяжело дыша, мы плюхнулись на землю. Она показалась такой родной и надежной, что вскакивать уже не хотелось, но следом раздалась команда: «Короткими перебежками — вперед!»

— Отделение, за мной! — крикнул сержант Зарубин. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним. В отчаянные минуты под огнем противника я заметил, солдаты стараются держаться гуртом, но в этой кучности заключалась опасность: даже при ночной беспорядочной пальбе возрастает вероятность поражения.

Бой был скоротечным. Нам фактически не довелось в нем участвовать. Боевики напали внезапно с севера, откуда их не ждали, потому как там была освобожденная, считавшаяся нашенской территория. Во второй и третьей ротах, расквартированных в данном районе, палатки обстреляли с двух сторон. Начался переполох. Прежде чем удалось организовать грамотное сопротивление, подразделения понесли потери. Когда же солдаты очухались и открыли убийственный огонь, боевики отошли и растворились в ночи, словно их и не было. Тогда, как говорится, считать мы стали раны, товарищей считать. Погибли не только часовые, выставляемые по периметру расположения батальона, а еще около десятка солдат, убитых прямо в палатках. Боевики тоже наверняка понесли потери, но нам они были неизвестны. Убитых и раненых бандиты унесли с собой.

Когда утром стали известны итоги ночного боя, мне сразу припомнились слова Арончика, предсказавшего расплату за беспечность. Букет лишь руками развел и, пробормотав что-то вроде «накаркала ворона», бросил на Левку недовольный взгляд. Я чуть не съездил ему по физиономии. Молчал бы, паразит. Голову давал ведь на отсечение…

Перед обедом подполковник Горобец собрал батальон на плацу и устроил форменный разнос. Досталось всем — и ротным, и взводным, в том числе Боярышникову. Комбат выговаривал ему за медлительность, которую я, кстати, ночью не заметил. Мы действовали на редкость быстро, но с начальством не поспоришь. Подполковник Горобец, чеканя каждую фразу, безапелляционно заявил:

— Первая рота орудовала вяло. Солдаты ползали словно мухи. Боярышникову следовало как можно быстрее помочь соседу, тогда избежали бы таких потерь!

Справедливостью тут не пахло. Скорее двигаться мы не могли при всем желании. Но и комбата можно понять: ему наверняка тоже намылили шею. За груз «200» он нес особую ответственность, и мне бы не хотелось быть сейчас в его шкуре. Хотя, если разобраться, в чем подполковник виноват? Просто получили хороший урок. Нельзя ни на минуту забывать, что мы на войне, и ни в коем случае не расслабляться.

Ох уж этот аналитик Арончик! В тот день он поразил меня еще одним суждением:

— Знаешь, Костя, я все думаю, почему чеченцы напали на нас именно с севера?

— Они резонно предполагали, что мы их оттуда не ждем, — уверенно ответил я.

— Считаешь, они не знают расположение полка? Не ведают, где у нас штаб, где роты стоят, где склады сооружены?

— Перестань задавать вопросы, Левка. Лучше объясни…

— Тогда слушай. Рядом чеченское селение. Народу в нем не густо, но будь спокоен: у боевиков там свои глаза и уши. Поверь, они давно имеют полное представление о том, где и какой объект у нас находится.

— Ну и что?

Вопрос я задал по инерции, потому что все понял. Склад боеприпасов — вот что для боевиков самое притягательное. Он хорошо охраняется, это и ежу ясно, но стоит на отшибе. Там есть чем поживиться. Или взорвать…

— Вот именно. Представляешь эффект? Почему же они этого не сделали?..

В который раз я вынужден был с Левкой согласиться. Нападая с севера, боевики нанесли некоторый урон в личном составе дивизии. Но почему не напали на склад?

Вопрос повис в воздухе. И хотя ни я, ни Арончик не высказали его вслух, оба поняли: ответа тут нет и пока быть не может.


предыдущая глава | Война - судья жестокий | cледующая глава