home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Истошный вопль дневального «Рота, подъем!.. Тревога!» сорвал солдат с постелей. Толкаясь в узких межкроватных проходах, чуть не сталкиваясь лбами — койки-то стоят в два яруса, — мы лихорадочно натянули обмундирование и, на ходу застегивая брюки, рванули к выходу. Не дай бог опоздать на построение! Старшина потом три шкуры сдерет.

Через минуту рота уже стояла перед казармой. В самом помещении, узком и длинном, не было места для построения в две шеренги восьмидесяти гавриков, составляющих нашу славную воздушно-десантную роту, которая, несмотря на присвоенный ей первый порядковый номер, считалась в полку самой недисциплинированной.

Я пристроился на левом фланге, потому как при своих ста семидесяти считался недомерком. Меньше меня был, пожалуй, лишь Левка Арончик. Не знаю, почему его определили в десантуру — ни габаритами, ни мощью мускулов он не отличался, поэтому его все обижали, что было несправедливо: парень оказался добрым, доверчивым. Пришлось взять его под свою опеку.

Стояла непроглядная темень. Как у негра в… одном месте, сказал бы наш ротный острослов Виталька Букет, всегда изъясняющийся довольно «изысканно». Я взглянул на часы. Бог мой, три часа ночи. И зачем нас подняли в такую рань? Учений вроде не предвиделось. Мы готовились к отправке в Чечню, где разворачивалась контртеррористическая операция. Слухи об этом ходили уже недели две, а недавно получили подтверждение. Роту доукомплектовали личным составом, на склады начали подвозить оружие и боеприпасы, да и офицеры, не стесняясь, вслух заговорили о том же. Для рядовых в портянках все стало предельно ясно: скоро в путь!

Кое-чему нас успели обучить. Прошли курс молодого бойца, обкатку танками, несколько раз побывали на стрельбище и знали уже, как на спусковой крючок нажимать. Но какие из нас получились на данный момент воины, трудно себе представить. Восемнадцати-девятнадцатилетние пацаны не имели ни сноровки, ни закалки. Что они смогут? «Мама» кричать, когда прижмет? Даже грамотно бросить гранату или пальнуть из подствольника по цели по-настоящему не умели. Обучали-то нас в основном на пальцах, боеприпасы экономили. Денег на это, как и на все остальное, не было.

Я, правда, был исключением. Мне стукнуло двадцать пять, но это особая статья. Два года удавалось славно косить от армии, да еще два курса в институте, где была военная кафедра, успел прозаниматься…

— Ты не знаешь, Костя, зачем нас подняли в такую рань? — тихо спросил стоящий справа от меня Арончик.

— ЧП стряслось грандиозное! — вместо меня ответил Букет, услышавший Левкин вопрос. — Ротный рвет и мечет.

Помимо того что Виталька считался острословом, он числился еще и всезнайкой, что было отчасти верным. Он любил совать нос в каждую дырку и часто узнавал новости раньше всех. Фамилия парня была Букетов, но ее, наверное, не помнил даже старшина роты. Все звали его Букетом, на что тот охотно откликался.

Виталька был на сантиметр выше меня, поэтому и стоял в строю левее рядового Иванцова. А если уж представляться по полной программе, то зовут меня Константин Данилович Иванцов, одна тысяча девятьсот восемьдесят затертого года рождения.

— Что же произошло? — не унимался Арончик. Он был дотошный малый, всегда и во всем старавшийся докопаться до сути.

— Валет драпанул с губы, черт бы его побрал, — пробубнил Виталька, — а мы теперь отдувайся.

Валетом в роте звали Жорку Вышневца — из-за его пристрастия к картам. Он ко всем приставал с просьбой сыграть в «двадцать одно» или «козла», на худой конец в «подкидного», только непременно на интерес. К картам Вышневец пристрастился на зоне. Он уже отсидел два года за грабеж и, как малолетка, был выпущен досрочно. В прежние времена его к десантным войскам не подпустили бы и на пушечный выстрел, а теперь гребут в армию всех без разбора. Отлавливают ребят призывного возраста на улице, как это сделали со мной, и могут прислать в часть кого угодно, даже наркомана или дебила, которых через пару месяцев все равно придется увольнять.

Жорка залетел на губу, похоже, надолго. Ему грозил дисбат, если не больше. Дело в том, что три дня назад капитан Боярышников случайно обнаружил у него под матрацем пистолет Макарова, аккуратно завернутый в промасленную тряпочку и явно приготовленный для транспортировки. У ротного глаза полезли на лоб от такой находки. В полку поднялся шум: откуда у солдата оружие? Как могло попасть к нему?.. Кто только ни пытал Валета — и особист, и комбат, и начальник штаба, — Вышневец молчал, как партизан на допросе. Дошло до бати, но даже Гривцову — а командир полка у нас самая авторитетная личность — Валет ничего не сказал, и тот с ходу отправил его на гауптвахту, приказав провести самое тщательное дознание…

Раздалась команда «смирно», и перед строем роты вышел капитан Боярышников. Худощавое с впалыми щеками неулыбчивое лицо его было свирепым. В свете фонаря, стоявшего у казармы, светлые глаза ротного были темны, как омуты.

— Позор! — прохрипел он простуженным басом. — Пятно на всю роту! Подследственный рядовой Вышневец, убив часового, бежал с гауптвахты и дезертировал.

Кто-то из солдат ахнул, по строю прокатился возмущенный гул.

— Вижу, вы разделяете мое негодование, товарищи десантники! — еще громче и злее прокашлял Боярышников.

— Шкуру с него спустить треба! — не выдержав, гневно крикнул стоящий позади капитана Сом — так все мы звали старшину роты прапорщика Ивана Сомянина. Он даже внешне походил на эту рыбу: фигура плоская и широкая, руки короткие, как плавники, а лицо бульдожье, с длинными усами и белесыми глазами навыкат. Мужик он был свирепый, спуску никому не давал. Влепить пару нарядов вне очереди солдату за малейшую провинность для него было раз плюнуть. По возрасту Сом в отцы нам годился: ему было под сорок, по нашим меркам старик.

Сзади, урча и подвывая, подкатили три грузовика.

— Едем ловить этого гада, мать его!.. — прорычал ротный. — Будем прочесывать лес к северу от расположения части. Наиболее вероятно, что Валет рванул именно туда.

Боярышников сам не заметил, как назвал Вышневца по кличке, чего прежде не делал. В разговорах с подчиненными он всегда был сух, корректен и строго официален, матерок допускал лишь в крайних случаях.


— Беглец вооружен, — предупредил Сом, раздавая патроны. — Подонок прихватил автомат убитого часового и в случае чего…

Он не закончил фразы, но мы прекрасно поняли, что старшина имел в виду. Валет, не задумываясь, если ему наступят на хвост, откроет пальбу по своим.

«МАЗы», конечно, машины большегрузные, но и в роте народу много. Вдобавок нам придали еще взвод связи батальона, чтобы фронт прочески леса был пошире, так что в кузовах нас набилось как сельдей в бочке. Сидели впритык, зажав автоматы между колен, зато не так трясло. Проселочные дороги в округе, как, впрочем, по всей России, отвратительные. Ухабы и рытвины попадаются такие глубокие, что колеса ныряют в них по самые оси. В такой момент рта не раскрывай — вмиг язык прикусишь, однако Букета это не остановило. Первостатейный болтун, он, клацая зубами, громко возмущался:

— Какой же сволочью надо быть, чтобы своего же брата-солдатика пришить ни за что ни про что. Дерьмо собачье!..

— А то ты его не знаешь, — пискнул Арончик. — Валет на все способен!

— Да уж, редкий гад, — прогудел сидящий напротив сержант Андрей Зарубин. — Я все время ждал от него какой-нибудь подлянки.

Наш командир отделения был здоровенным сельским парнем, умевшим махать пудовыми кулаками и тоже, как Сом, не дававший никому спуску, особенно «карасям» — начинающим служить первогодкам.

Но и он, как я давно заметил, опасался Вышневца и никогда на него не наезжал, даже в наряд редко ставил.

Мы ехали уже, наверное, полчаса. Неугомонный Букет по этому поводу не преминул заметить, что далеконько, мол, удрапал, судя по всему, этот мерзавец. И тут машины встали, да так резко, что не ожидавший этого Арончик пребольно боднул меня кумполом в подбородок.

— Прости, Костенька, — пробормотал Лева.

— Поаккуратней надо быть, — буркнул я, потирая пальцами ушибленную скулу. — Так и покалечить недолго…

По команде «Выходи!» мы высыпали из кузовов и сгрудились возле машин. Было еще довольно темно, но небо на востоке заметно светлело. Взводные развели нас по направлениям, указанным капитаном Боярышниковым. Вытянувшись в цепь, довольно пока густую, чтобы можно было разглядеть соседей справа и слева, мы осторожно двинулись по лесу.

Минут через двадцать откуда-то вынырнул ротный, сказал, что справа скоро будет просека. Она свежевспахана. Не исключено, что беглец оставил там следы, поэтому смотреть особенно внимательно.

Вскоре мы действительно вышли на широкую просеку, на которой лежали столбы. Очевидно, здесь собирались ставить высоковольтную линию электропередачи. Но сколь тщательно мы ни обследовали здесь землю, никаких следов не обнаружили.

— Ускорить движение! — скомандовал Боярышников.

Рассвело уже настолько, что стали видны кусты между деревьями, о которые мы то и дело спотыкались, и глубокие впадины, куда можно было запросто загреметь и трахнуться башкой о какой-нибудь пень.

Прошло еще около часа. Поиск продолжался, но ни малейших признаков беглеца обнаружить не удавалось. И вдруг!.. Когда мы вышли к ручью с заболоченными берегами, заросшими камышом и осокой, Зарубин остановился и закричал:

— Сюда все! Есть! Тут он был, глядите!

Мы бросились к сержанту. На топком берегу ручья отчетливо выделялся длинный след и рядом широкие вмятины.

— Точно, — прогудел Сом, подошедший вслед за ротным. — Тут он шлепанулся. Видите вмятинку? — показал старшина на овальную ямку. — Це ж явно от автоматного приклада. Он як вставал, на оружие опирался. — В речи прапорщика частенько проскальзывали украинизмы. Сомянин хоть и был чистопородным русаком, но родился и вырос на Полтавщине.

— Не знал прежде за тобой способностей следопыта, Иван Прокофьевич, — усмехнулся Боярышников, — но, по-видимому, ты прав.

Он поглядел на компас, надетый, как часы, только на правую руку, и сказал, что направление беглеца угадано точно. Теперь важно поскорее выйти к железнодорожной станции, находящейся в десяти километрах отсюда.

— Мы его еще догоним, товарищ капитан, — заметил Зарубин, — только пошустрее нам надо…

— Именно пошустрее, сержант, — отозвался ротный. — Вперед, товарищи, далеко уйти он не мог.

Следующие минут сорок мы бежали рысью. Дышать стало тяжело, гимнастерка взмокла от пота. Местность постепенно повышалась, и двигаться пришлось практически в гору. Внезапно лес кончился, перед нами открылась широченная поляна, покрытая высокой травой и редким чахлым кустарником. Но едва мы выскочили на открытое пространство и остановились на минуту передохнуть, как раздался дробный стук, который не спутаешь ни с каким другим. Это была автоматная очередь — одна, за ней другая.

— Вот он! — крикнул Зарубин, падая и срывая с плеча автомат. — Догнали сволочугу!

— Ложись! — скомандовал ротный. — Огня не открывать! Надо взять его живым!

Мы залегли, готовые в любую секунду прошить огнем всю опушку леса. Так и хотелось нажать на спусковой крючок и стрелять, стрелять, пока эта мразь не будет изрешечена пулями. Пожалуй, у меня впервые появилось такое жгучее чувство ненависти. Встреться мы сейчас с Валетом один на один, я бы, не задумываясь, всадил в него автоматную очередь. Это ж надо — открыть огонь по своим товарищам!

Солдаты лежали, готовые ко всему: и к броску вперед, и к немедленному обстрелу леса, где засел Валет, но новых очередей оттуда не последовало.

— Экономит патроны, гад, — смачно сплюнув, сказал лежащий рядом со мной Зарубин. — Их у него не так уж густо. Ждет, наверное, когда поднимемся.

— По-пластунски вперед! — приказал Боярышников и первым двинулся к лесу, не поднимая ни головы, ни зада. Действовал он очень ловко, извивался ужом. Лишь по шевелению травы можно было издали догадаться, что кто-то ползет.

Мы последовали его примеру. Не с такой сноровкой, конечно, но ползли довольно быстро, хотя давалось это, прямо надо сказать, с большим трудом. Однако выстрелов со стороны опушки леса больше не раздавалось.

— Товарищ капитан, — окликнул ротного старшина, — сволота наверняка лишь перелякать нас хотела, а сам вже смылся. — Сом приподнялся, намереваясь вскочить, но Боярышников остановил его повелительным окриком:

— Лежать! Хочешь, прапорщик, пулю словить? Не хватает нам еще потерь, с меня ведь голову снимут. Двигаться только по-пластунски!..

Так мы на брюхе и пропахали эту поляну. Лишь когда очутились среди деревьев, ротный разрешил встать. В лесу не раздавалось ни единого постороннего звука, только мирно чирикали птицы да слабо гудели трогаемые ветром вершины разлапистых сосен.

— Ось я и говорил, пугал он нас, чтоб время выиграть, — с досадой сказал старшина. — Теперь его и след простыл.

— Ладно тебе каркать, Иван Прокофьевич, — прикрикнул на него ротный. — Короткий перекур — и вперед, да поживее!

Дальше лес пошел гуще, и был он каким-то диким. Кроны деревьев тесно переплелись, образовав сплошную зеленую крышу. Сквозь колючий кустарник продираться было трудно, темп движения, естественно, замедлился. Ладони были исколоты ветвями жимолости и боярышника. Заросли приходилось раздвигать руками, отчего они зудели, точно обожженные.

Солнце поднялось довольно высоко над лесом, когда мы вышли наконец к железной дороге, ни разу больше не наткнувшись на следы беглеца. Когда же и на станции сказали, что никто из посторонних тут не появлялся, стало ясно: Валет сумел-таки уйти от погони. Как ему это удалось, куда он мог деться, трудно было сказать.

— Як сквозь землю провалился! — в сердцах пробубнил Сом. — Может, свернул где, товарищ капитан, — и сторонкой, сторонкой?..

— Как такое могло случиться, — нахмурился Боярышников, — если мы шли с таким большим захватом? Ширина его составляла не менее километра. Для того чтобы обогнуть фланг, нужно время, а его-то у Вышневца и не было!

И тут у меня мелькнула шальная мысль: не воспользовался ли Валет тем, что мы перли напролом, считая его стремящимся как можно скорее выйти к железной дороге. Пока мы торопились двигаться вперед, гад мог легко взобраться на дерево и спрятаться среди листвы. Пропустив нас под собой, он преспокойно спустился вниз и мог уйти в любом направлении. У нас была одна дорога, а у него десятки… Когда я высказал эту догадку ротному, тот едко заметил: «Хорошая мысля приходит опосля».

— Чтоб тебе, Иванцов, раньше до этого додуматься, — сказал Боярышников. — Ты ж у нас хоть и разгильдяй, а головастый.

Он посмотрел на меня с укором и еле приметно усмехнулся. Отношения с ротным у нас сложились своеобразные. Во время занятий я любил задавать каверзные вопросы, а Боярышников терпеть не мог, когда его прерывали. Но вскоре он понял мою тактику и как-то после очередной «почемучки» гневно сказал: «Ох и разгильдяй ты, Иванцов! Гонять тебя надо как Сидорову козу. Запомни раз и навсегда: армия не уму учит, а дурь выбивает…»

Так ко мне и пристала эта кличка. Кто в роте больший разгильдяй? Конечно, рядовой Иванцов. Я не обижался. «Пусть будет так, — думал я, — в этом есть даже какой-то шарм. Имеются в подразделении лучшие стрелки, отличные спортсмены, непревзойденные прыгуны с парашютом, так почему не быть первостатейному разгильдяю!»

Нарядов поначалу я хватал больше всех. Меня и Боярышников наказывал, и Сомянин беспрерывно на кухню гонял, и взводный — лейтенант Наливайко — свою долю вносил. Пока «карасем» был, столько картошки перечистил, полов перемыл да клозетов выгреб — не счесть. Только перейдя в разряд «годков», стал не так мытариться. Меньшим разгильдяем я, конечно, не стал, но разгильдяй со стажем — уже кое-что, с таким солдатом считаются. К тому же с ротным неожиданно стали складываться иные, более сложные взаимоотношения. Но об этом позже.

— Может, вернемся и пошукаем еще в лесу? — предложил Сом.

— Бесполезно, — махнул рукой ротный.

— Попытка — не пытка, товарищ капитан, — поддержал прапорщика подошедший взводный.

Наливайко смотрел на ротного сверху вниз, потому как был на голову выше. Правда, коренастый, крепко сбитый капитан с мощными мускулами и широченными плечами выглядел негнущимся дубом, тогда как длинный, тощий, с круглой головой на длинной шее лейтенант походил на тростинку. Наливайко только осенью окончил училище и был на добрый десяток лет моложе Боярышникова.

— Люди еще не очень устали, — продолжал взводный. — Горят желанием продолжить поиск…

— Нет, — отрезал ротный, — время упущено. Теперь нам Валета не поймать, нечего зря солдат гонять. Старшина, усаживай личный состав в машины. Операцию можно считать проваленной.


Вместо послесловия. | Война - судья жестокий | cледующая глава