home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бумеранг возвращается: талибы

До апрельской революции 1978 года, то есть до прихода коммунистов к власти, население Афганистана составляло пятнадцать с половиной миллионов человека. Примерно миллион человек погиб в междоусобных схватках. Еще два миллиона стали инвалидами. Шесть милионов бежали в соседние Иран и Пакистан, и оттуда вернулось меньше половины. Это данные Организации Объединенных Наций.

Афганистан всегда был отсталой страной, но все-таки в нем шла нормальная жизнь, там существовало правительство, чиновники, школы, больницы. Апрельская революция, ввод советских войск, междуусобная война, оружие, которое щедро раздавали афганцам, – все это разрушило государство.

Сейчас Афганистан – это территория, которую раздирают на части группы неграмотных молодых людей, вооруженных «калашниковыми». Эти юноши уверены в том, что они знают абсолютную истину. Они говорят, что во всем следуют Корану. Но они не читали эту святую книгу, потому что они неграмотны.


Беседа с Наджибуллой

Советские войска оставались в Афганистане до 15 февраля 1989 года.

Осенью 1990 года я побывал в Афганистане. В Кабуле у власти по-прежнему находился Наджибулла, хотя многое уже изменилось. Партии, которой советские строители сделали подарок – новое здание ЦК, больше не существовало. Народно-демократическая партия Афганистана, совершившая революцию, была переименована в партию «Отечество».

Но президента Наджибуллу я увидел именно в новеньком здании ЦК бывшей НДПА, где все казалось знакомым: те же крашенные масляной краской коридоры, как в любой нашей больнице или обкоме, те же желтушные телефонные аппараты правительственной связи, только вместо выпуклого советского герба на диске – цветной афганский.

Склонив голову, президент тихим голосом произнес полуторачасовой монолог. К тому времени в Москве уже пришли к выводу, что продолжение безвозмездной экономической помощи режиму Наджибуллы нашей стране не по карману, а военной – аморально.

Президент Наджибулла изложил все аргументы против прекращения помощи. Его исходная позиция: кабульский режим сильно изменился, и не стоит по инерции считать его тоталитарным. Политика национального примирения приносит свои плоды. Оппозиция прекращает борьбу с правительственными войсками. Войну продолжают пакистанские марионетки.

А чем полезен нынешний режим Советскому Союзу? Кабул гарантирует стабильность на южных рубежах СССР и оберегает северного соседа от «исламского фактора». Если в Кабуле верх возьмут исламские фундаменталисты, то они прежде всего постараются поднять советских мусульман, посылая им оружие и проповедников.

– В Афганистане погибло пятнадцать тысяч советских солдат, – говорил Наджибулла, – и я сочувствую горю их матерей. Но сколько советской крови прольется, если афганские фундаменталисты поднимут советских мусульман?

Прежняя романтическая лексика – «дружеская помощь», «интернациональный долг» – уступила место жесткой калькуляции интересов: геополитических и военных. Страх перед «исламским фактором», мусульманская Средняя Азия как «мягкое подбрюшье» Советского Союза, Афганистан – в роли буфера…

Когда президент Наджибулла закончил свой монолог, объясняющий, почему Советский Союз должен продолжать помогать Кабулу, я спросил президента: не считает ли он теперь, после всего, что пришлось испытать его народу, что апрельская революция была ошибкой?

– Идеи и цели революции, – ответил Наджибулла, – были правильны. Но когда мы взяли власть, благие побуждения были забыты. То, что делалось после революции, попытки построить здесь коммунистическое общество быстрее, чем в Советском Союзе, было большой ошибкой…


Наш вертолет обстреляли

Что бы ни говорили потом о Наджибулле, этот выпускник медицинского факультета Кабульского университета и бывший начальник ХАД – афганской госбезопасности, в последние годы демонстрировал политическую гибкость, сочетая ее с безжалостным применением военной силы.

Когда министр по делам ислама вдохновенно рассказывал мне в Кабуле, как президент Наджибулла пригласил его, чтобы расспросить о некоторых малопонятных местах в Коране, и продемонстрировал поразительное знание главной книги ислама, стало ясно, что кабульский лидер готов поступиться любыми идеологическими табу.

Не следует упускать из виду, что в обществе, где актуальна формула Мао Цзэдуна «винтовка рождает власть», армия, милиция, органы госбезопасности до последнего оставались на стороне Наджибуллы. Весной 1990 года член политбюро ЦК народно-демократической партии Афганистана министр обороны Шах Наваз Танай пытался поднять армию и свергнуть Наджибуллу, но армия осталась с президентом.

В афганском обществе стараются держаться за сильного и богатого человека. А благодаря советским поставкам Наджибулла в определенном смысле был самым богатым человеком в стране. Он кормил тех, кто его поддерживал.

Безоблачное небо над Кабулом было исчеркано запятыми: взлетая и садясь, самолеты «Аэрофлота» и афганской «Арианы» отстреливали тепловые снаряды, чтобы обмануть «стингеры». Стены кабульского аэропорта были выщерблены осколками. В Кабуле слышались автоматные очереди. Во время одного из перелетов по стране обстреляли и наш вертолет.

Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило еще недавно. Ушла советская 40-я армия, которой командовал генерал Борис Громов, ушла и война в нашем понимании. Война превратилась в стычки, перестрелки, засады, в запуски одиночных ракет. Оппозиция не могла в открытом бою противостоять прекрасно вооруженной правительственной армии, обладавшей полным господством в воздухе и обученной советскими офицерами выжигать целые районы ракетными системами «Град» и «СКАД».

Но и правительственные войска не в силах были отойти от своих баз в крупных городах. Возникло хрупкое равновесие. Но эта мрачная стабильность означала продолжение ежедневного смертоубийства и полнейшее раздробление страны.

Командующий зоной «Восток» в Джелалабаде генерал-полковник афганской армии Лудин развернул карту города на русском языке, составленную советскими военными картографами, и показал нам, что контролируемая правительственными войсками зона увеличилась с прошлого года вдвое.

Каким образом это удалось? Мощными огневыми ударами – патронов и снарядов (равно как и самой боевой техники) можно было не жалеть: каждый день в кабульском аэропорту садились полтора десятка советских транспортных самолетов с оружием и боеприпасами.

Кроме того, за годы, прошедшие после апрельской революции 1978 года, в городах сформировались целые социальные слои, тесно связанные с властью и полностью зависимые от нее. В Кабуле не упускали случая отметить, что бойцы оппозиции воюют за деньги. Но и правительственные войска тоже. Для бедного афганского парня служба в армии – единственная возможность прокормить семью.

Десятки тысяч членов партии понимали: исчезнет режим, кончится и их сытая жизнь. В городах многие – от партийных функционеров до купцов – боялись прихода оппозиции. Моджахеды озлобились до последней степени. Если они ворвутся в города, то устроят резню и всех ограбят. Вот почему, даже желая ухода режима Наджибуллы, горожане откликались на его призыв защитить города…

Долгое время Кабул ожесточенно обстреливали из курортного местечка Пагман, которое осенью напоминало дачное Подмосковье. Незадолго до моего приезда правительственные войска сожгли Пагман, сравняли его с землей. Больше здесь никто не живет, но и обстреливать Кабул стали меньше.

Мы проехали через Пагман на бронетранспортерах. В подмосковном золоте я увидел сталинградские пейзажи. Ни одного целого дома, руины, засыпанные желтым песком.

Генерал-лейтенант Мохаммед Каюм, заместитель командира 10-й дивизии национальной гвардии, продемонстрировал нам, что теперь на каждой из кажущихся неприступными гор выставлен пост. При нашем появлении командир поста приказал расчехлить пулемет. Потом ствол протерли тряпочкой. Но пулемет не понадобился. Мы приехали туда в пятницу, это спокойный день, когда на обеих сторонах фронта в основном пьют чай.

В неприступных горах сильный ветер, жгучее солнце, множество пустых бочек из-под бензина с советской маркировкой и стреляных гильз.

Правда, когда мы уезжали, укрытая в лощине установка залпового огня «Град» страшно ухнула и выплюнула куда-то в сторону гор серию реактивных снарядов. Если попали, значит, на той стороне вместо выходного дня похороны.

Тогда было ясно: пока Урал бесперебойно работает на кабульский режим, оппозиции Кабул не взять.


Губернатор. Он же комдив

В городе Мазари-Шариф мы приземлились на огромном вертолетодроме. Этой армады, вооруженной ракетами, достаточно было для того, чтобы сорвать любое наступление в открытой, пустынной местности. Афганские летчики виртуозно водили вертолеты, прижимаясь к земле и уходя от зенитного огня.

Кроме того, оппозиция не была единой. В нашем представлении моджахеды – это банды головорезов, которые бродят по горам. Были и такие. Но большей частью – это восставшие крестьяне, которые вели войну с правительством на своей земле. В этом заключалась их сила и слабость.

С одной стороны, они у себя дома. С другой – залп тяжелых ракет «СКАД» уничтожал их отряд вместе со всей деревней и всеми ее жителями. Поэтому непримиримые воевали, остальные предпочитали договариваться с правительством.

Кабул просил только сохранять лояльность, не перерезать дороги, не нападать на конвои. Взамен предоставлял полную свободу, не претендуя на власть над жизнью селения или уезда или целой провинции. Иногда за такую лояльность просто платили деньгами.

В этом, собственно говоря, и заключалась политика национального примирения. Она логична в условиях феодальной структуры Афганистана, где местный властитель – и бог, и царь, и воинский начальник.

Меня познакомили с молодым человеком в модном пиджаке, сыном главы исмаилитов в Баглане. Он был полным хозяином своего города, потому что одновременно занимал пост губернатора, командира местной дивизии и еще являлся религиозным авторитетом. Он зависел от правительства, которое запросто могло испортить ему такую славную жизнь. Но и правительство зависело от его благорасположения. У молодого губернатора было полное лицо с тонкими усиками и пышная шевелюра. Он не улыбался, ощущая собственную значительность. Старики в чалмах осторожно пожимали ему руку обеими руками, демонстрируя особую почтительность.

Дом крупного предпринимателя Расула Барата в Мазари-Шарифе напоминал резиденцию описанного Марио Пьюзо крестного отца итальянской мафии. Дом, хозяйственные постройки обнесли толстой стеной. Повсюду бродили охранники. Круглые сутки через ворота въезжали и выезжали легковые машины, в которых сидели люди с автоматами. Занимаясь исключительно торговлей, Барат одновременно содержал целый пехотный полк.

Годы после апрельской революции перечеркнули попытки объединить и модернизировать государство, усугубили традиционную раздробленность Афганистана. Эта ситуация устраивала Кабул: искусное лавирование помогало режиму разобщать своих противников.

В нашем представлении в Афганистане шла борьба между революционерами и контрреволюционерами, между прогрессистами и ретроградами, между теми, кто тянет страну назад, и теми, кто ведет ее к светлому будущему. Но эта картина не имела ничего общего с реальной действительностью. В Афганистане шла борьба между различными кланами. А идеологические знамена, камуфлировавшие эту схватку, – красные или зеленые – мало кем принимались за чистую монету.

История исламских партий и организаций, организовавших борьбу против советских войск и кабульского режима, представляет собой бесконечную историю расколов, предательств и комбинаций. То, что со стороны кажется странной неспособностью объединиться даже перед лицом общего врага, отражает характерное для афганского общества отсутствие унитаризма.

Политические, религиозные и социальные структуры рассечены по вертикали приверженностью афганцев своему лидеру и их крайне независимым характером. Каждая из группировок превыше всего ценит самостоятельность.

Так было до появления талибов.

Правительство Наджибуллы продержалось три года, пока хватало ресурсов, оставленных Москвой. Эти запасы позволяли поддерживать приличный уровень жизни в городах. Когда ресурсы закончились, положение Наджибуллы стало безвыходным. Некоторое время его еще спасало то, что местные вожди маневрировали и не хотели нового сильного правительства. Наконец, они сговорились, и 25 апреля 1992 года моджахеды без крови вошли в город.

Падение правительства Наджибуллы означало формальное окончание джихада. Началось возвращение беженцев из Пакистана и в меньшей степени из Ирана.

Но тихое время продолжалось недолго. Оставшись без внешнего врага, лидеры моджахедов начали выяснять отношения между собой на бейрутский манер – прямо в городе строились барикады и велись бои. На власть претендовали президент страны Бурхануддин Раббани и министр обороны Ахмад Шах Масуд. Им противостояли премьер-министр Гульбуддин Хекматиар и генерал Абдуррашид Дустум.

Убивали они друг друга так ожесточенно, что люди бежали из города. Лидеры моджахедов обстреливали Кабул ракетами. Такого ужаса еще не было. Сельская местность превратилась в поле боя между местными вождями и просто бандитами. В стране воцарились хаос и бандитизм.

Верх в этой борьбе стало брать движение талибов. Молодые и не уставшие еще от войны, они уверенно теснили более опытных моджахедов, которым уже все надоело.


Талибы побеждают

Талибы появились осенью 1994 года в Кандагаре.

Правительство Пакистана отправило караван с продовольствием и товарами первой необходимости в соседний Афганистан. На караван тут же напали вооруженные грабители – бойцы одного местного властителя. И тут появились другие вооруженные люди и разогнали грабителей. Это были талибы.

Они доставили груз в Кандагар, город, который вот уже несколько лет страдал от анархии. Им правили местные вожди и полевые командиры, которые убивали друг друга и попутно грабили жителей.

Талибы обещали навести в городе порядок, покончить с коррупцией и установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Талибы потребовали от горожан сдать оружие, и люди подчинились.

Талибам удалось установить порядок в Кандагаре, и это создало им репутацию святых воинов, которые не знают поражения. Люди охотно вступали в их ряды. Некоторые из них, не думая о себе, шли на минные поля и прорывались. Это делало талибов мистически неуязвимыми. Это имело значение для необразованных и падких на предрассудки афганцев, которые заранее считали битву с талибами проигранной.

В сентябре 1995 года они взяли Герат, где их встретили не так хорошо. Герат был более просвещенным городом. Образованные горожане встали в очередь к консульству Ирана в надежде найти там приют. Но основная масса афганцев скорее приветствовала талибов, которые брали город за городом.

Бои за Кабул, которым управляло правительство моджахедов, шли много месяцев. Звук взрывающейся мины знаком в Афганистане каждому. Вокруг Кабула насчитывается пятьдесят два минных поля.

Каждая схватка между противоборствующими сторонами оставляла еще одно новое минное поле. Бои сгоняли людей с насиженных мест. А когда они возвращались, то попадали на минные поля.

Множество кабульских детей подорвались на минах. Противопехотные мины калечат, отрывают ноги. Если ребенка сразу доставить в больницу, он может выжить. Но в кабульских больницах не было ни крови для переливания, ни электричества, ни отопления. Нужны были антибиотики, их обычно тоже не хватало. Кабульским врачам часто приходилось оперировать в момент обстрела, когда на город сыпались снаряды и ракеты.

Кабул хронически голодал. Талибы перерезали дороги, по которым в столицу везли продовольствие. Международный комитет Красного Креста пытался доставлять гуманитарную помощь самолетами из Пакистана. Самолеты садились на авиабазу Баграм – бывшую советскую военную базу. Этот аэродром в тридцати двух километрах от Кабула еще находился под правительственным контролем.

Когда талибы осадили Кабул, жители столицы восприняли их как освободителей, несмотря на слухи о нетерпимости талибов. Наступая, талибы обещали быстро прекратить кровопролитие и избавить мирное население от тягот войны, а затем уступить власть законному правительству, которое будет сформировано после всеобщих выборов.

Но очень скоро талибы стали, как все, безжалостно обстреливать Кабул тяжелой артиллерией, да еще бомбить с воздуха – талибы тоже обзавелись несколькими самолетами.

Кто мог, бежал из Кабула. В 1992 году, когда моджахеды вошли в столицу, там было два с лишним миллиона человек. Когда к столице подступили талибы, осталось примерно в два раза меньше. За годы боев в Кабуле погибло несколько десятков тысяч человек – много больше, чем в те же годы погибло в Сараево, где тоже шли бои. Но трагедия боснийской столицы была в центре внимания всего мира. И мировое сообщество сделало все, чтобы остановить войну в Боснии. На то, что происходило в Афганистане, никто не обращал внимания.

– Афганистана больше не существует, – с горечью говорили кабульцы. – Мир нас бросил.


Ошибка бывшего президента

Когда моджахеды весной 1992 года взяли Кабул, они довольно спокойно отнеслись к своим недавним врагам.

Свергнутый президент Наджибулла не успел бежать в Индию, где нашла приют его семья. Моджахеды остановили его в кабульском аэропорту. Но и не тронули. Его приютили в кабульском представительстве ООН, где он провел долгие четыре года вместе со своим братом, помощником и охранником.

В последние месяцы перед приходом талибов Наджибулла установил нормальные отношения с правительством моджахедов. Он верил, что еще сможет вернуться в большую политику, несмотря на то, что многие афганцы его ненавидели как промосковского политика и бывшего главу секретной полиции. Он признался, что в бытность начальником госбезопасности приказал убить сотни заключенных, которых подозревал в сотрудничестве с моджахедами. Но он оправдывал себя тем, что вынужден был подчиняться приказам московских советников.

Когда талибы 27 апреля 1996 года вошли в Кабул, к здании миссии ООН подъехала группа вооруженных людей. Они сказали бывшему президенту:

– Ты нам нужен. Мы хотим расспросить тебя о ситуации. Не бойся. Мы разрешим тебе вернуться.

Наджибулла им поверил. Племя, к которому принадлежит Наджибулла, поддержало талибов, и бывший президент поверил, что как пуштун он сумеет с ними поладить, что он им нужен и, может быть, даже сумеет вновь возвысится с их помощью. Это была смертельная ошибка. Он переоценил силу пуштунской солидарности.

Его привезли в тот самый президентский дворец, из которого он управлял страной шесть лет. Талибы жестоко расправились с ним. Его мучали, избивали прикладами. Ему отрезали половые органы.

Ему сказали, что он будет повешен. Он стал настаивать на праве произнести последнее слово. Для исламского политика это имеет особое значение. Тогда талибы его просто застрелили, и вывесили на площади уже мертвое тело. Рядом повесили его брата. Это кадры обошли весь мир.

После апрельской революции из всех лидеров Афганистана своей смертью умер только один Бабрак Кармаль. Всех остальных убили. Никому из них участие в революции не принесло счастья.


Недоучившиеся семинаристы

В нашей стране услышали о талибах в 1995 году, когда в афганский плен попал экипаж российского самолета Ил-76. Летчиков захватили боевики исламского движения Талибан.

За семерых наших летчиков талибы потребовали вернуть им всех афганцев, бывших активистов апрельской революции, которые бежали в Россию. Эти требования талибов казались безумными и нелепыми. Тогда еще талибов не принимали всерьез…

Талибов можно было бы назвать недоучившимися семинаристами. Это совсем молодые люди, будущие священнослужители. Талибы должны были посвятить себя изучению Корана, но вместо этого они взялись оружием устанавливать новый порядок в Афганистане.

В лагерях афганских беженцев на территории Пакистана на деньги международных организаций были созданы религиозные училища – медресе. Медресе получали деньги из Саудовской Аравии и богатых стран Персидского залива. Выпускники этих школ, чьи родители погибли в боях с советскими войсками, и вошли в боевые отряды талибов.

Не очень понятно, кто учил талибов военному делу и как, собственно, они из маленькой группы превратились в огромную силу. Неожиданным образом их идеи и практика оказались привлекательными для молодежи из лагерей беженцев и сел, которые к ним присоединились. Недостатка в оружии не было. В Афганистане столько оружия, что его хватит на многие годы.

Похоже, самые разные силы увидели в талибах подходящий инструмент для достижения собственных целей. На первом этапе они получали помощь от Соединенных Штатов, Пакистана и Саудовской Аравии.

Саудовская Аравия вроде бы дает деньги на богоугодные заведения – мечети, медресе, религиозную литературу. Но почему-то на эти деньги закупается в основном оружие. Саудовская Аравия вложила в помощь моджахедам примерно миллиард долларов. У нее были свои любимчики – приверженцы фундаменталистской секты ваххабитов, не очень популярной в Афганистане и вовсе не известной тогда в нашей стране…

Но неверно думать, что талибы – это просто марионетки в чьих-то руках.

Скажем, Саудовская Аравия поддержала талибов только для того, чтобы лишить Иран монополии на исламский радикализм. Саудиты поддерживают радикальных суннитов в противовес иранским шиитам по всему миру. Дело в том, что восемьдесят процентов населения Афганистана – сунниты. Саудиты мечтают выдавить Иран из Афганистана.

Соответственно, Иран – самый яростный противник талибов. Тегеран не хочет допустить, чтобы шииты в Афганистане оказались под властью суннитов, а сам Иран лишился влияния на афганские дела. Шииты составляют всего двенадцать процентов населения Афганистана, но шиитские группировки получили хорошую военную подготовку в Иране. Шиитские фундаменталисты – это выходцы из фарсиванских народностей, живущих на крайнем западе Афганистана, и хазарейских племен, обитающих в центре страны.

Многие уверены в том, что движение Талибан было создано Пакистаном и им управляется, а за Пакистаном стояли Соединенные Штаты. И наступление талибов на север было скоординировано с расширением НАТО – это двойной удар по России.

Движение Талибан действительно зародилось на территории Пакистана. Но это дело рук военных и специальных служб. Гражданское правительство Пакистана не так уж радовалось расцвету фундаменталистской организации, которая намерена распространять свои идеи силой.

Современный пакистанец работает на компьютере, по Интернету связывается со всем миром. А когда настает час молитвы, он выключает компьютер, поворачивается лицом к Мекке и возносит молитвы.

Пакистан, по мнению пакистанских властей, – это исламское в своей основе государство, опирающееся на либеральные и прогрессивные, а не на реакционные силы. Правительство ставит перед собой задачу ознакомить теологов-традиционалистов с достижениями либеральной мысли, с исследованиями, рассматривающими религию в контексте современного мира. Но это плохо получается.

Пакистан – бедная страна, идеи фундаменталистов находят широкую поддержку. Влияние экстремистских организаций очень сильно. И к власти приходят люди, которые требуют жесткого соблюдения исламских законов, которые, скажем, наказывают вора отрубанием рук.

Джон Дзозеф, епископ католической церкви в Пакистане, застрелился прямо в здании суда в знак протеста против вынесения смертного приговора молодому христианину только за то, что он посмел одобрительно отозваться о Салмане Рушди, авторе «Станинских стихов». Его судили на основании закона, который признает уголовным преступлением любые неодобрительные замечания об исламе.

Но почему же Пакистан стал помогать талибам?

После апрельской революции и ввода советских войск поток беженцев хлынул в соседний Пакистан. Больше трех миллионов нашли там приют. Афганские беженцы – это невыносимое бремя для такой бедной страны, как Пакистан. Если талибы объединят Афганистан, и война закончится, решили пакистанцы, то беженцы смогут вернуться домой.

Пакистанское правительство разрешило вербовать в лагерях беженцев добровольцев для ведения войны против русских. К исламу молодые афганцы пришли политическим путем, а не в результате религиозных исканий. Ислам стал религией сопротивления против советского вторжения.

Надо еще иметь в виду, что пакистанские советники, которые помогали талибам, – это те же пуштуны, для которых голос крови не менее важен, чем звон монет. Когда британское правительство в 1893 году провело так называемую «линию Дюрана», отделившую британскую Индию от Афганистана, она рассекла территорию пуштунских племен (и в меньшей степени белуджей). Пуштуны, обитающие в пакистанской Северо-Западной пограничной провинции, и Белуджистан немедленно встали на защиту своих братьев, когда советские войска вошли в Афганистан.


Публичные казни

По мере того, как талибы одерживали одну победу за другой, к ним присоединялись и недавние противники – бывшие моджахеды, которых после стольких лет войны можно считать профессиональными солдатами. В отряды талибов вошли и недавние друзья Советского Союза – бывшие коммунисты, члены Народно-демократической партии Афганистана.

За исключением севера Афганистана, вотчины таджиков и узбеков, талибов практически везде встречали с надеждой.

Талибы свергли прогнивший, насквозь коррумпированный режим. Они обещали накормить страну, покончить с преступностью.

Когда талибы вошли в Кабул, их приветствовали как людей, которые обещают навести порядок. Кабульцы так устали от анархии в городе, что радовались приходу талибов, надеясь, что они принесут покой и стабильность.

Талибы публично объявили, что пойманному вору отрубят руку, и воры испугались. Торговцы на рынках говорят, что теперь можно спокойно торговать, не боясь, что деньги вытащат из кармана.

Среди талибов есть фантастически жестокие люди. Рассказывают историю о человеке, которому отрезали ухо за то, что он слушал недозволенную музыку, и о мяснике, которому отрезали два пальца за то, что он завысил цену на мясо.

Сильное впечатление произвело использование ими таких наказаний, как побивание камнями неверных супругов или отрубание руки вору. Теологи во всем исламском мире спорят, можно ли применять такие наказания. Саудовская Аравия и Судан применяют. Египет категорически против.

Министр иностранных дел в правительстве талибов, выступая по радио, сказал, что такие наказания гарантируют народ от преступников, которые не посмеют больше совершать преступления.

Поведение талибов напоминает первые годы исламской революции в Иране.

Талибы начали публичные казни. Собралось две тысячи человек и смотрели на то, как привезли убийцу, который ограбил дом, убил беременную женщину и двоих детей. В соответствии с племенными обычаями и шариатом мужчине, оставшемуся без жены и детей, было предоставлено право наказать убийцу. Он взял автомат, подошел к убийце, который громко просил о пощаде, и выпустил в него весь магазин.

Через громкоговоритель распорядители объявили, что семья может забрать труп. Но никто не вышел. Талибы забросили труп в кузов «Тойоты» и увезли его. Нечто подобное потом начнет происходить в Чечне…

Основная масса талибов не задумывается над высокими материями. Другой жизни, кроме военной, они не знают. В армии их кормят, поят, одевают. Участие в боевых действиях – один из немногих реальных способов заработать на жизнь в сегодняшнем Афганистане.

Перефразируя классика, задавали вопрос: да разве смогут эти безграмотные люди удержать государственную власть?

Государственных чиновников талибы выставили, их заменили муллы, обладающие только религиозным образованием, или молодые талибы, которые вовсе ничему не учились. Но лидеры талибов спокойно говорили: наши люди пока не очень опытны, но они быстро научатся управлять страной.


Женщины должны сидеть дома

Лидеры талибов – сторонники крайнего фундаментализма. Они внедряют жесткие исламские нормы, считая, что жить надо по законам шариата. Они потребовали пять раз в день молиться – и не дома, а обязательно в мечети, вместе с другими право верными.

Они считают, что женщины должны заниматься домашним хозяйством, растить детей, заботиться о муже. Поэтому работать они имеют право только в больницах и поликлиниках, обслуживающих женщин.

Талибы приказали женщинам одеваться строго по исламским обычаям. Женщины могут ходить по городу только в сопровождении мужей. Незамужние – в сопровождении братьев или отцов, чтобы женщины не встречались с чужими мужчинами. Религиозная полиция била женщин палками, если видела их на улице одетыми не так, как следует.

Беда в том, что и в Кабуле, да и по всему Афганистану бесконечная война оставила огромное количество вдов, которых некому сопровождать, когда они выходят из дома. Хуже того – эти строгие правила лишили их средств к существованию.

Маленький бангладешский банк давал афганским женщинам небольшие кредиты на то, чтобы они могли купить себе швейную машинку, шить одеяла и одежду на продажу, зарабатывать на жизнь и кормить детей. «Цель банка – отвратить женщин от ислама», – постановили талибы и выставили представителей банка из страны.

Девочкам запретили ходить в школу. Талибы заявили, что девочек надо учить только в соответствии с требованиями религии. Но пока это невозможно, так что девочкам надо подождать, пока талибы не возьмут контроль над всей страной и не создадут специальные учебные программы для женских школ. Это обещал сделать совет улемов, который соберется после полного освобождения Афганистана.

Впрочем, многие школы для мальчиков тоже закрылись, потому что женщинам-учителям запретили работать, и преподавать стало некому.


Полиция нравов

Что происходит с молодыми людьми, если они месяцами не видят женского лица? В Кандагаре, опоре талибов, женщинам запрещено показывать свои лица. А в этом городе, как уверяют специалисты, и раньше было много гомосексуалистов. Молодые талибы держат друг друга за руки и дотрагиваются друг до друга с нежными чувствами.

– Мы стоим перед дилеммой, – сказал иностранным журналистам губернатор Кандагара Мохаммед Хассан, один из видных талибов. – Одни знатоки Корана говорят, что этих людей надо сбросить с крыши самого высокого дома в городе, чтобы они разбились насмерть.

– А что думают другие? – спросили губернатора.

– Другие говорят, что надо вырыть яму, посадить в нее этих людей, и обвалить на них стену, чтобы похоронить их заживо. Гомосексуализм – большое преступление.

Во время боя с советскими войсками будущего губернатора ранило шрапнелью. Его вывезли из города на осле, затем на верблюде переправили в Пакистан и только там положили в больницу. Он лишился ноги, ему сделали протез.

– Я не чувствовал боли, – говорит губернатор, – потому что я пострадал за ислам.

Не нравятся талибы главным образом городской молодежи и интеллигенции, которые дорожили определенной свободой, существовавшей в Кабуле. Горожане были напуганы тем, что талибы ввели своего рода полицию нравов, которая действует с той же жестокостью, что и стражи исламской революции в Иране сразу после прихода к власти аятоллы Хомейни.

Перепуганные люди опять побежали в Пакистан. В результате в столице осталось мало грамотных специалистов.

Многие кабульцы просто остались без средств к существованию: это прежде всего бывшие государственные служащие. Финансовая система страны рухнула после того, как свергнутое талибами правительство моджахедов выбросило на рынок огромное количество новеньких купюр, напечатанных по его заказу в России.

Но талибы предупредили столичных жителей:

– Люди Кабула, не будьте неблагодарными. Аллах хотел, чтобы талибы пришли в Кабул. Если вы не будете благодарны Аллаху, он вас накажет.

Талибы враждебно относились к столице. Это была ненависть к большому городу, в их представлении – коррумпированному и бездуховному. Выходцы из деревень, они воспринимают Кабул как опору либерализма, испорченный западным влиянием город. Лидеры талибов даже обратились по радио к своим сторонникам с просьбой хорошо относиться к столичным жителям.

Больше всего пострадали брадобреи – поскольку талибы приказали всем мужчинам отращивать бороды, хотя не у всех афганцев растут пышные бороды. Но отсутствие бороды рассматривалось как сотрудничество с врагами ислама.

Зато неплохо зарабатывают те, кто продает исламскую одежду для женщин. Торговцы говорят, что продали бы и больше, но женщины не смеют приходить на базар в одиночку.

Сопротивление советскому вторжению было одновременно и сопротивлением западному влиянию. Талибы с параноидальной ненавистью смотрят на мощь западного мира. Особую ненависть вызывает всепроникающее влияние западной культуры.

Соседний Иран запретил спутниковые антенны, чтобы помешать иранцам смотреть западное телевидение. Талибы запретили телевидение как таковое.

Поклонение статуям запрещено пророком Мохаммедом. Смотреть телевидение, по мнению талибов, это все равно, что поклоняться статуям. Рисовать картины или смотреть на них тоже запрещено, поэтому талибы закрыли и кинотеатры.

Люди могут развлекаться. Но вместо того, чтобы идти в кино, они могут отправиться в сад и полюбоваться цветами.

Вступая в город, патрули талибов обыскивали дома афганцев в поисках фотографий, рисунков и игрушечных зверей. Правоверным мусульманам не разрешено держать дома изображения живых существ, кроме рисунков деревьев и цветов.

Уничтожение древних статуй Будды, потрясшее мир, – это лишь малая часть того безумия, которое творится на территории Афганистана.

С тех пор, как король Захир-шах был свергнут в 1973 году, Афганистан медленно погружался в хаос. Образованные люди бежали из страны. Промышленность и торговля рассыпались. Школы закрылись. Страна вернулась к раннему средневековью. Не много же здесь изменилось за последнюю тысячу лет.


Уничтожение прошлого

Талибы с «калашниковыми» в руках сгоняют из соседних деревень парней и совсем мальчиков, чтобы они искали в пыли двух тысячелетий золотые и серебрянные украшения. Походя они разрушают то, что могло бы изменить представления историков о прошлом. Талибы уничтожают то, что могло бы составить счастье археологов.

Некоторые полевые командиры вскрывают древние захоронения с помощью бульдозеров. Они разламывают статуи, которые были воздвигнуты до нашей эры, потому что те не влезают в кузов армейского грузовика. Кабульский национальный музей разграблен. Бесценные экспонаты пропали.

Найденные сокровища везут в Пакистан, где есть покупатели, умеющие изготовить необходимые сопроводительные документы. Весь этот товар скапливается в Пешаваре, пограничном пакистанском городе, который веками был центром контрабанды. Дальше украденное переправляется через бывшие советские республики в Лондон, где находятся подлинные ценители восточных ценностей.

В середине 90-х западные журналисты рассказывали о том, что афганцы торгуют ядерными материалами из России. Но никто не видел самого товара. Скорее всего, неграмотные афганцы пытались продать никому не нужные радиоактивные отходы.

Один лондонский антиквар рассказывал, как к нему пришел афганский контрабандист и вытащил из нагрудного кармана рубашки спичечный коробок, полный урана. Антиквар потребовал, чтобы он поскорее убирался. Этот афганец получил такую дозу облучения, что через несколько месяцев умер, не успев понять, что его убило.

Впрочем, лидеры талибов не такие уж моралисты. Афганистан – второй в мире производитель опиума. Талибы начали с лозунга борьбы с наркотиками, но скоро увидели, что без них невозможно воевать – иных ресурсов в стране нет. Формально на их территории наркотики запрещены, но только формально. Талибы тоже продают наркотики и таким образом добывают деньги на войну.


Прежде всего они пуштуны

Афганистан – многонациональное государство с племенным укладом, это смешение разных народов, разных религий и разных языков.

Главенствующее положение всегда принадлежало пуштунам. Они обитают в южной части страны. Их язык – пушту – отличается от дари – диалекта персидского языка, на котором говорят в остальной части страны.

Пытаясь понять, почему талибы демонстрируют такую жестокость, надо иметь в виду, что они не только религиозные воины. Они прежде всего пуштуны. Это самая многочисленная народность Афганистана.

Суровость и жестокость талибов определяются и общим бескультурьем, и аскетизмом пуштунов. Требования пуштунских законов иногда жестче норм ислама. Пуштунвали, кодекс поведения пуштунских племен, напоминает рыцарский кодекс, там много говорится о чести и достоинстве. Но пуштунвали, например, содержит положение о кровной мести даже по отношению к мусульманину, что противоречит Корану.

Смешение пуштунских традиций с исламским фундаментализмом дало взрывную смесь.

Пуштуны привыкли управлять страной. Ученые даже говорили о насильственной пуштунизации страны. Другим этническим группам это не нравилось. На севере обитают туркмены, таджики и узбеки. Узбеки составляют примерно тридцать процентов населения страны, таджики – восемь. После апрельской революции национальные меньшинства захотели играть равную с пуштунами роль в стране.

Лидеры моджахедов, которые после свержения Наджибуллы взяли власть в Кабуле, не были пуштунами. Президентом страны стал таджик Бурхануддин Раббани, министром обороны – таджик Ахмад Шах Масуд. Это в немалой степени и предопределило их поражение в столкновении с талибами, которые представляли большинство населения.

Возникновение движения Талибан – разультат естественного развития Афганистана, разрушенного апрельской революцией и вводом советских войск. Если бы не появились талибы, то какое-то иное радикальное пуштунское движение все равно взяло бы верх в стране. Пуштуны-талибы выступили против того, что власть в Кабуле после свержения коммунистов взяли не пуштуны, а коалиция северных народностей – узбеков, таджиков и хазарейцев.


Одноглазый мулла Омар

Самым могущественным человеком в Афганистане стал духовный наставник талибов и глава Исламского эмирата Афганистан мулла Сеид Мохаммад Омар Ахундзада. Он обладает высшим религиозным званием – эмир правоверных. Он пуштун и не любит таджиков и узбеков.

Видели его и разговаривали с ним немногие. На этих немногих он произвел впечатление. К нему в город Кандагар приехал начальник разведки Саудовской Аравии принц Турки ибн аль-Фейсал – сын короля. Принц обратился к мулле Омару с просьбой. Мулла Омар высокомерно ответил, что не может быть и речи о том, чтобы он исполнил эту просьбу. Потому что Саудовская Аравия опозорила себя сотрудничеством с американцами.

Саудовский принц воспринял эти слова как оскорбление и ответил очень жестко. Мулла Омар выскочил из комнаты. Принц остался один среди двух десятков вооруженных талибов, которые мрачно на него посматривали. Не лучшие минуты в жизни. Когда Омар вернулся, он был мокрый с ног до головы.

– В соседней комнате я вылил на себя ведро холодной воды, чтобы остыть, – сказал он принцу. – Если бы ты не был моим гостем, я бы сделал с тобой нечто страшное.

Мулла Омар родился в 1960 году в провинции Кандагар. Когда советские войска вошли в Афганистан, присоединился к бойцам джихада. Любимое оружие – противотанковый гранатомет РПГ-7. Четыре раза был ранен. Рассказывают, что в бою правый глаз у Омара был поврежден. Он будто бы сам вытащил его с помощью ножа – без анестезии! – и зашил глаз. Другие уверяют, что на самом деле он лечился в госпитале в Пешаваре, и его глазом занимались хирурги… Афганцы верят в первую, героическую версию.

Отвоевавшись, Омар поступил учеником (талибом) в медресе, мусульманскую школу для детей афганских моджахедов, потом стал муллой в мечети небольшой деревушки. В июне 1994 года, здесь и зародилось движение талибов.

Началось с того, что двух подростков схватили, изнасиловали и убили. Оказалось, что это сделали солдаты, которые несли службу на контрольно-пропускном пункте. Люди были возмущены. Мулла Омар и его ученики (талибы) поймали насильников, разоружили их и казнили. Слава о защитниках слабых распространилась по всему Афганистану…

Талибов можно назвать недоучившимися семинаристами. Талибы должны были посвятить себя изучению Корана, но вместо этого взялись за оружие. Неожиданным образом их идеи оказались привлекательными для афганской молодежи. Люди охотно вступали в их ряды. Некоторые из них, не думая о себе, шли на минные поля и прорывались. Это якобы делало талибов мистически неуязвимыми. Это имело значение для необразованных и падких на предрассудки афганцев, которые заранее считали битву с талибами проигранной.

А в стране тогда царили хаос и бандитизм. Талибы обещали навести порядок, покончить с коррупцией и установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Талибы объявили, что пойманному вору отрубят руку. Это всем понравилось.

Как они осуществляли правосудие? На площадь, где собралась толпа, привезли убийцу, который ограбил дом, убил женщину и двоих детей. Мужчине, оставшемуся без жены и детей, было предоставлено право наказать убийцу. Он взял автомат, подошел к убийце, который громко просил о пощаде, и выпустил в него весь магазин.

Талибы объясняли согражданам, что хотят установить справедливое правление, основанное на идеях ислама. Потребовали пять раз в день молиться не дома, а в мечети. Объяснили, что долг женщины рожать и растить детей. Талибам не нужны были девушки со знанием французского языка и современной литературы. Все, что от них требуется, – это быть хорошими мусульманками. Девочек выставили из школ, женщин – из всех учреждений и больниц, где они работали. На пресс-конференции двум иностранным журналисткам запретили задавать вопросы заместителю министра иностранных дел правительства талибов, потому что он не должен слышать женские голоса.

Религиозная полиция била женщин палками, если видела их на улице одетыми не так, как следует. Женщины боялись в одиночку выходить на улицу. Мужчинам дали месяц на отращивание бород, хотя не у всех мужчин растут пышные бороды. Отсутствие бороды толковалось как сотрудничество с врагом.

Талибы запретили музыку, танцы, изображение на бумаге человека и живых существ. Патрули обыскивали дома в поисках фотографий, рисунков и игрушечных зверей. Дома разрешалось держать только рисунки деревьев и цветов. Иран запретил спутниковые антенны, чтобы помешать иранцам смотреть западное телевидение. Талибы отменили телевидение как таковое.

Вечером 15 февраля 1989 года телетайп в Лэнгли отстучал срочное сообщение от резидентуры ЦРУ в Исламабаде. Оно состояла всего из двух слов: «Мы победили». Последний советский солдат перешел в Термезе по мосту в Узбекистан. Как только в Москве потеряли интерес к Афганистану, американцы тоже о нем забыли. Все ушли, предоставив Афганистан самому себе, разрушенный и разваленный, набитый оружием: там скопилось больше стрелкового оружия, чем в Пакистане и Индии вместе взятых.

Правительство Наджибуллы продержалось три года, пока хватало ресурсов, оставленных Москвой. 25 апреля 1992 года моджахеды без крови вошли в город. Наджибулла не успел бежать. Его предали соратники, которые задержали на пути в аэропорт машину миссии ООН – в ней сидел Наджибулла, надеявшийся улететь в Индию, где нашла приют его жена.

Но война не закончилась. Покончив с общим врагом, вожди моджахедов принялись выяснять отношения – прямо в городе строились баррикады и велись бои. Убивали друг друга так обильно, что люди бежали из города. Они сражались между собой, пока не пришли талибы и не вышвырнули их всех.

Талибы были побочным продуктом афганской войны. Дети афганских беженцев, сироты, они ничему не учились, кроме Корана. Талибы обещали покончить с коррупцией и вернуться к чистому исламскому правлению. Неожиданным образом их идеи и практика оказались привлекательными для афганской молодежи из лагерей беженцев и сел, которые к ним присоединились.

Первой жертвой талибов стал Наджибулла.

Долгие четыре года он провел в миссии ООН в Кабуле вместе со своим братом, помощником и охранником. В этом заключении Наджибулла смотрел телевизор, занимался гимнастикой, читал книги и звонил по спутниковому телефону жене в Индию.

Наджибулла верил, что еще сможет вернуться в большую политику, несмотря на то, что его ненавидели как промосковского политика и бывшего главу секретной полиции. Он признался, что приказал убить сотни заключенных, которых подозревал в сотрудничестве с моджахедами.

Он покинул здание миссии ООН по своей воле, когда к воротам подъехала группа вооруженных талибов. Они сказали ему:

– Ты нам нужен. Мы хотим расспросить тебя о ситуации. Мы разрешим тебе вернуться.

Наджибулла им поверил. Род, к которому принадлежит Наджибулла, уже поддержал талибов. Он верил, что как пуштун он сумеет поладить с талибами. Он совершил смертельную ошибку. Его привезли в президентский дворец, из которого он управлял страной шесть лет. Его мучили, избивали прикладами, ему отрезали половые органы. Потом его застрелили, а на площади вывесили уже мертвое тело.

В Афганистане Осама развернулся. Его приветил духовный наставник талибов – Сеид Мохаммад Омар Ахундзада. Омар редко показывался на публике, поэтому он окружен ореолом таинственности. Он занимался в основном военными делами.

Официальный представитель талибов заявил, что «главы государства не будет, но мы действуем на основе мнения Омара. Он высший авторитет. Правительство не сделает ничего, что разошлось бы с его мнением. Всеобшие выборы противоречат шариату, и мы их отвергаем. Мы будем спрашивать совета у видных знатоков ислама».

Осама бен Ладен безвылазно жил в Афганистане. Его мир сузился до этой пустыни, разрушенных войной городов, которыми правили неграмотные молодые люди, знающие абсолютную истину и вооруженные «калашниковыми».


Ахмад Шах Масуд

Американцы обратились к пакистанцам, что они как-то воздействовали на Осаму через талибов. Но у пакистанской разведки появились собственные интересы, не совпадающие с американскими, – поддержка талибов, заинтересованность в Аль-Каиде. Пакистанцы надеялись использовать их всех в борьбе против Индии.

Возникла нелепая ситуация. ЦРУ охотилось за бен Ладеном, которому покровительствовали талибы, пользовавшиеся поддержкой Пакистана, получавшего помощь от Соединенных Штатов. Пакистанцы проводили свою линию и не думали выполнять просьбы американцев давить на Аль-Каиду и Осаму бен Ладена.

Через лагеря Осамы бен Ладена прошли, по некоторым подсчетам, тридцать тысяч человек. Небольшая группа получила более серьезную подготовку для терактов за границей. Лагеря были совместным предприятием Аль-Каиды и пакистанской разведки. Денег у пакистанцев было мало, они охотно сотрудничали с богатым Осамой. В одних и тех же лагерях обучались боевики Аль-Каиды, талибы и боевики, которых Пакистан использовал для подрывных акций в Кашмире. Так что меньше всего Пакистан был заинтересован в том, чтобы ослаблять Аль-Каиду. И не собирался это делать только ради того, чтобы порадовать американцев.

ЦРУ обратилось за помощью к Северному альянсу, единственному реальному противнику талибов.

Афганистан – многонациональное государство с племенным укладом. Это смешение народов, религий и языков. Самая большая этническая группа – пуштуны – обитают в южной части страны. Пуштуны горделивы, свободолюбивы и не желают никому подчиняться. Они неприхотливы и упорны, хладнокровны и смелы. Они все связаны между собой родственными связями. Талибы – это пуштуны, они считают, что им должна принадлежать власть.

На севере страны обитают туркмены, таджики и узбеки. Они противостояли талибам, потому что пытались не допустить владычества пуштунов. Они хотели равенства всех национальностей в стране и создали Северный альянс. Вождем Северного альянса был Ахмад Шах Масуд. В нашей стране его помнят все – по той еще войне в Афганистане.

Сын военного, он в июле 1975 года участвовал в неудачной попытке поднять восстание против королевского правительства. После этого уехал на Ближний Восток, проходил подготовку в палестинских лагерях, где изучал труды Ленина, Мао Цзэдуна и Че Гевары.

Когда советские войска вошли в Афганистан, возглавил борьбу против них в Пандшерской долине. Это место с неплодородной землей и суровым климатом. Советские войска много раз пытались подкупить Масуда или его уничтожить, но безуспешно.

Когда Ахмад Шах Масуд выступил против талибов, назвав их пакистанскими наемниками, отношение к нему изменилось. Теперь Россия его поддерживала. В Европе его принимали как героя национально-освободительного движения.

Он был нужен всем. К нему обратились и американцы. Они его хорошо знали. Во время войны с советскими войсками резидентура ЦРУ в Пакистане передавала деньги полусотне афганских полевых командиров. Среди них был Ахмад Шах Масуд. Он получал двести тысяч долларов в месяц и организовал на подконтрольной ему территории почти нормальную жизнь.

Когда американцы начали охоту на бен Ладена, цена Масуда возросла. Сотрудники ЦРУ сами прилетали к нему, самолеты садились на небольших аэродромах в горах, и приносили ему в чемоданчиках по четверти миллиона долларов. Ему давали деньги в надежде, что он когда-нибудь наберется сил и свергнет талибов, что было чистой фантазией.

Слабость Масуда состояла в том, что таджики составляют всего восемь процентов населения страны: правительство, в котором было много таджиков, не могло долго продержаться. Но в Пандшерской долине он успешно оборонялся от талибов. Масуд оставался единственным серьезным противником талибов. В сентябре 2001 года, за два дня до терактов в Соединенных Штатах, люди Осамы бен Ладена убили Масуда.

Масуд согласился дать интервью «корреспондентам» несуществующей арабской телекомпании, когда те уже потеряли всякую надежду и собрались уезжать. Это были камикадзе. Один изображал корреспондента из Бельгии, другой – телеоператора. В запасном аккумуляторе к телекамере было заложено почти четыреста граммов пластита – мощной взрывчатки…

Два охранника Масуда погибли на месте. Одному камикадзе оторвало голову, второй умер через несколько минут. Масуд был еще жив. Его на вертолете отправили в Душанбе, в больницу, но он скончался в пути. Смерть Масуда избавила талибов от последнего сильного конкурента. Но талибы не успели насладиться своим триумфом.

Осама бен Ладен вел себя как глава правительства в изгнании. Собирал террористов со всего мира. Его Аль-Каида должна была превратиться в действующий резерв джихада, исламский легион, готовый выступить там, где возникает угроза исламу.

Осама был мастером саморекламы. Годами работал над своим образом. Постоянно цитировал Коран. Он хорошо владел арабским языком, на котором проповеди и речи звучат невероятно красиво. Читал лекции по исламу, записывал видеообращения и втолковывал соратникам, как бороться с Западом.

Осама как капиталист привнес в террор современные методы управления. Отсеивал планы, не сулившие успеха, и принимал проекты, представлявшиеся ему перспективными. Выдавал под них наличные. Это были сравнительно небольшие деньги. На несколько операций Осама выделял пятьдесят-семьдесят тысяч долларов.

Весной 1998 года Осама бен Ладен призвал к джихаду против евреев и крестоносцев. Каждый мусульман гордится своей древней цивилизацией. Он помнит успехи исламского мира в искусстве и науках. Нынешнее западное превосходство только усиливает ощущение утерянного величия. «Крестоносцы» и «сионисты» – это два кодовых слова, упоминание которых автоматически включает ненависть всего исламского мира.

Осама назвал убийство всех американцев – и военнослужащих, и гражданских – долгом каждого мусульманина.

– Для Америки наступают черные времена, – обещал бен Ладен корреспонденту американской телекомпании Эй-би-си. – Соединенным Штатам придет конец, ваша страна развалится. Американцы уйдут с нашей земли, и мы будем отправлять тела ваших сыновей в гробах. Такова воля Аллаха.

Его слова не остались пустой угрозой.

В ЦРУ создали группу для сбора информации об Осаме бен Ладене. Включили в нее и несколько специальных агентов ФБР. Представители разведки и контрразведки не ладили между собой. Рыцари плаща и кинжала, занимавшиеся тайными операциями, вовсе не горели желанием посвящать чужаков в свои методы.

К тому же в группе, занимавшейся бен Ладеном, две трети были женщинами – аналитики из разведки. Крутые мужики жаловались, что не намерены подчиняться дамочкам. Пока представители спецслужб выясняли отношения, 7 августа 1998 года Осама бен Ладен устроил первый крупный теракт против Соединенных Штатов.

В столице Кении Найроби взорвалась бомба в грузовике рядом с американским посольством. Часть здания просто отвалилась. Пострадала находившаяся по соседству школа, и погибли пятнадцать человек, проезжавшие мимо в автобусе. Одновременно в столице Танзании Дар-эс-Саламе взорвалась бомба в автозаправщике перед входом в посольство Соединенных Штатов. В общей сложности были убиты двенадцать американцев и двести двенадцать африканцев, среди них – немало мусульман.

– Война началась, – торжествующе объявил бен Ладен. – Все американцы виновны.

Осама твердил, что все американцы должны быть наказаны за свои преступления. Вот что характерно для боевиков «Аль-Каиды»: они убивали мирных граждан.

Президент Билл Клинтон потребовал найти организатора терактов и заставить его ответить за столько смертей. Возникла идея похитить Осаму. Президент специальным распоряжением наделил ЦРУ правом применить силу для поимки бен Ладена.

Чтобы определить, где и когда находится Осама, требовалась надежная агентура. Но ни среди афганских талибов, ни в окружении самого бен Ладена американская разведка не имела ни одного своего человека.

Руководство ЦРУ с большим опозданием осознало, что нелегалы, которых они готовят, бесполезны в борьбе против Осамы бен Ладена. В управлении нелегальной разведки ЦРУ не нашлось ни одного сотрудника, который бы владел ближневосточными языками настолько свободно, чтобы сойти за местного жителя и продержаться в Афганистане без женщин и виски несколько лет.

Но ведь известно, что Осама охотно принимал в Аль-Каиду европейцев и американцев, перешедших в ислам. Под таким прикрытием мог бы действовать и разведчик… Нелегалы ЦРУ как минимум имели шанс проникнуть в организацию бен Ладена, узнать, где он находится, и помочь его поймать.

Не хватало и людей, знающих восточные языки. Некому было читать радиоперехват и электронную почту. Сложилась нелепая ситуация. Чем эффективнее работало Агентство национальной безопасности, чем больше переговоров перехватывало, тем меньшую часть информации реально читали и изучали.

Осама держался крайне осторожно. Понимал, что в век шпионских спутников и системы глобального позиционирования даже неприступные горы не даруют желанной безопасности.

Один из его подручных купил в Нью-Йорке за семь с половиной тысяч долларов спутниковый телефон. Агентство национальной безопасности выяснило его номер – и приступило к подслушиванию. Но бен Ладену рассказали, как погиб чеченский генерал Джохар Дудаев. И если Осаме нужно было поговорить по спутниковому телефону, то он использовал очень длинный шнур с трубкой. Кто-то из боевиков, стоя поодаль, держал в руке телефон, набирал номер и ждал, пока Осама поговорит. Если бы ракету навели по излучению телефона, боевик бы погиб, а Осама уцелел.

Он не жалел об утрате даже ближайших соратников. Знал, что весть об их героической смерти привлечет к нему новых людей, которые займут место пойманных или убитых. Обещание стать мучеником было одним из самых привлекательных в его программе вербовки новых людей. Он прямо спрашивал у новичков, готовы ли они пожертвовать жизнью – ему нужны именно такие люди.

В Афганистане разведка заново налаживала контакты с местными вождями. Командированные туда оперативники на встречу без подарка не приходили. Руководитель резидентуры располагал большим запасом наличных – несколько миллионов долларов; новенькие купюры, которые щедро раздавались информаторам, развязали языки.

Американцам донесли, что Осаму видели в небольшом поселке Тарнак посреди пустыни. Когда-то там был сельскохозяйственный кооператив, от него остались жилые дома и административный корпус. Там обосновались боевики «Аль-Каиды» с семьями. Там он проводил ночи с одной из своих четырех жен.

Попавший к американцам его охранник рассказывал, что Осама после обеда играет с детьми в волейбол:

– У него есть коронный удар. Он отправляет мяч вверх, как русский гранатомет. Мяч взлетает и начинает вращаться. Когда он падает вниз, его невозможно взять.

Дважды в день американский разведывательный спутник величиной с автобус проходил над поселком Тарнак. Спутник похож на телескоп, только смотрит не в небо, а с неба на землю. Днем он способен видеть объект, который больше десяти сантиметров в диаметре. Ночью видимость хуже, видны объекты, которые в диаметре не меньше метра. Над поселком спутник висел всего три минуты, слишком мало, чтобы аналитики Агентства национальной безопасности успели определить, дома ли Осама.

Но ЦРУ не хватило ни подготовленных кадров, не решимости провести рискованную операцию в далеком Афганистане, где у разведки не было никакой базы. Идея высадить десант и захватить бен Ладена была отвергнута и президенту даже не докладывалась. Ответом на взрыв посольств стал ракетный удар по лагерю, где бен Ладен должен был присутствовать на некой встрече. Американцы отправили шестьдесят пять ракет. Убили два десятка боевиков.

На следующий день Aйман аль-Завахири позвонил одному пакистанскому журналисту, подтвердил, что Осама жив, и передал его слова:

– Скажите американцам, что мы не боимся бомбардировок. Нас русские десять лет бомбили в Афганистане, мы готовы к жертвам. Война только начинается. Пусть американцы ждут нашего ответа.

Считается, что этот ракетный обстрел был ошибкой.

Не всем мусульманам нравилось намерение Осамы убить всех американцев. Еще меньше понравилось то, что в результате устроенных им взрывов в Кении и Танзании черных африканцев погибло в двадцать раз больше, чем белых американцев. Но ракетный обстрел вроде как подтвердил правоту Осамы: американцы убивают, не глядя, Америка – враг исламского мира…

Западные армии всегда обладали более совершенным оружием. Но раньше воины, по крайней мере, сходясь на поле боя, смотрели друг другу в глаза. Теперь техника, созданная по принципу «выстрелил – забыл», позволяет не видеть тех, кого убиваешь. За многие сотни километров кто-то нажимает кнопку и отправляет ракеты в цель…

К тому же американцы промахнулись, Осама остался жив, и это произвело сильное впечатление. Многие мусульмане решили, что Аллах вмешался, чтобы спасти бен Ладена. И тогда появились плакаты с его портретом, родители стали называть детей именем Осамы, неуязвимого героя, в одиночку противостоящего армиям противника.

Возможность уничтожить Осаму была упущена. Через три года он нанес страшный удар по Соединенным Штатам. Такого не удавалось ни одному из террористов.

Террористические акты 11 сентября 2001 года разрушили символы богатства и мощи Соединенных Штатов. В этот день президент Джордж Буш-младший осознал, что могущество его страны вовсе не безгранично, а сам он беззащитен перед террористами. Прежде чем лечь спать, президент записал в дневнике:

«Мы пережили Пёрл-Харбор ХХI века. Мы думаем, что это Осама бен Ладен».

Быстро выяснилась цепочка непоправимых ошибок ЦРУ, ФБР, иммиграционной службы, которые позволили террористам захватить четыре самолета и погубить несколько тысяч человек. Все девятнадцать террористов, которые устроили теракты 11 сентября, въехали в Соединенные Штаты совершенно легально, под своими именами. Никто им не помешал, хотя некоторые из них числились в списке разыскиваемых террористов. Элементарная проверка показала бы, что террористы уже в Америке.

Начиная с мая 2001 года, Агентство национальной безопасности перехватывало информацию о том, что Аль-Каида готовит серию в Соединенных Штатах серию взрывов. В июне государственные учреждения были предупреждены о возможности крупного теракта. Но все склонялись к тому, что это произойдет за пределами страны.

Только на следующий день после терактов, 12 сентября, у сотрудников Агентства национальной безопасности дошли руки до записи перехвата разговора по спутниковому телефону, который состоялся 10 сентября. За день до трагедии гигантские пылесосы АНБ выхватили из потока словесного мусора в эфире две важные фразы, прозвучавшие в телефонном разговоре между находившимися в Афганистане боевиками из «Аль-Каиды».

Одна фраза звучала так: «Матч начинается завтра», вторая – «Сегодня – час ноль». Хотя известно было, что эти пугающе-важные слова сказаны человеком из окружения Осамы бен Ладена, их перевели на английский язык только 12 сентября, когда уже не было нужды в аналитиках, способных объяснить, что же означают эти две короткие фразы.


Игры миллионеров: Осама бен Ладен | Империя террора | Появляется исламское государство