home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 29

Тайна

Во время последних бурных месяцев моего пребывания на губернаторском посту мы с Марией ходили к психологу, консультанту по брачно-семейным отношениям. Мария хотела обсудить, как нам быть после истечения моих полномочий, и мы сосредоточили внимание на проблеме, с которой сталкиваются в зрелом возрасте многие супружеские пары: дети начинают жить своей жизнью. Кэтрин уже был двадцать один год, она оканчивала Университет Южной Калифорнии, а Кристина перешла на второй курс Джорджтаунского университета. Через несколько лет Патрик и Кристофер также покинут родительский дом. Какой будет наша жизнь?

Но когда Мария договорилась о новом визите на следующий день после того, как я сложил с себя губернаторские полномочия и снова стал частным лицом (это был вторник), я почувствовал, что тут дело совершенно в ином. На этот раз она хотела обсудить что-то совершенно определенное.

Кабинет консультанта по брачно-семейным отношениям был тускло освещен. Нейтральные краски, минимум обстановки — не то помещение, где мне хотелось бы сидеть целыми днями. Там были диван, кофейный столик и кресло, в котором сидел консультант. Как только мы вошли, консультант повернулся ко мне и сказал: «Мария привела вас сюда сегодня, чтобы спросить о ребенке — являетесь ли вы отцом ребенка вашей домработницы Милдред. Вот почему она захотела встретиться. Так что давайте поговорим об этом».

В первое мгновение, когда время, казалось, остановилось, я мысленно сказал себе: «Что ж, Арнольд, ты сам хотел во всем ей признаться. Сюрприз! Вот и сюрприз. Пришло твое время. Возможно, по-другому ты так никогда и не смог бы решиться».

Я сказал консультанту: «Это правда». Затем я повернулся к Марии. «Это мой ребенок, — сказал я. — Все произошло четырнадцать лет назад. Сначала я ни о чем не подозревал, но вот уже несколько лет как знаю правду». Я сказал, как сожалею о случившемся, как виноват, как отвратительно поступил. Я просто выложил все, что было у меня на душе.

Это была та самая глупость, которых я зарекался избегать. Всю свою жизнь у меня не было ничего с теми, кто у меня работал. Это произошло в 1996 году, когда Мария с детьми уехала на каникулы, а я заканчивал съемки «Бэтмена и Робина». К тому времени Милдред уже пять лет работала в доме, и вдруг мы оказались одни в домике для гостей. В августе следующего года Милдред родила мальчика, назвала его Джозефом, а отцом записала своего мужа. Я хотел верить в это — и верил в течение многих лет.

Джозеф неоднократно приходил к нам в дом и играл с нашими детьми. Однако сходство поразило меня только тогда, когда он пошел в школу. Я уже был губернатором, и Милдред показала фотографии сына. Сходство было настолько сильным, что у меня не осталось никаких сомнений в том, что Джозеф мой сын. Хотя мы с Милдред почти не затрагивали эту тему, с тех пор я стал оплачивать обучение Джозефа и помогать Милдред деньгами. Муж ушел от нее через несколько лет после рождения Джозефа, оставив ее одну с несколькими детьми. Теперь его место занял приятель Милдред Алекс.

Много лет назад Мария спросила у меня, мой ли сын Джозеф. Тогда я еще не знал, что я его отец, поэтому все отрицал. Теперь я думал, что Мария откровенно поговорила с Милдред, которая к этому времени работала у нас в доме уже почти двадцать лет, и вытянула из нее всю правду. В любом случае, я не мог открыть Марии ничего нового. Карты были выложены на стол, и Мария ждала ответа.

— Почему ты не признался раньше? — сказала она.

— По трем причинам, — ответил я. — Во-первых, я просто не знал, как тебе сказать. Мне было очень стыдно, я не хотел тебя огорчать, не хотел ломать наши отношения. Во-вторых, я не знал, как открыть тебе правду так, чтобы она осталась между нами, потому что ты всем делишься со своей семьей, и тогда эта новость стала бы известна всем. И, наконец, скрытность у меня в характере. Я стараюсь держать все в себе, при любых обстоятельствах. Я не из тех, кто привык изливать свою душу. — Последнее я добавил для психолога, знавшего меня недостаточно хорошо.

Я мог бы перечислить еще десять причин, но все они прозвучали бы так же неуклюже. Факт оставался фактом: я испортил жизнь всем, кто имел к этому хоть какое-то отношение, и мне нужно было уже давно открыть Марии всю правду. Однако вместо того, чтобы поступить правильно, я просто задвинул правду в дальний уголок сознания, чтобы не вспоминать о ней ежедневно.

Как правило, я стараюсь защищаться. Но теперь ничего этого не было.

Я старался как мог исправить свою ошибку. Объяснил, что во всем виноват исключительно я один, и Мария не должна принимать это как личную обиду. «Я наломал дров. Ты идеальная жена. Это произошло не потому, что ты была неправа, не потому, что ты на неделю уехала из дома или еще почему-то. Забудь об этом. Ты выглядишь потрясающе, ты очень сексуальная. Сегодня ты возбуждаешь меня так же, как и при нашей первой встрече».

Однако Мария уже решила для себя, что мы должны расстаться. Я не мог ее в этом винить. Мало того, что я обманывал ее насчет ребенка; все эти годы Милдред продолжала работать у нас дома. Мария приняла решение уйти из дома. Мы договорились сделать все так, чтобы последствия для детей были минимальными. Даже несмотря на то, что наше будущее как супружеской пары выглядело проблематичным, мы по-прежнему оставались родителями и должны были вместе принимать решения, касающиеся нашей семьи.

Кризис наших семейных отношений сделал для Марии этот год особенно тяжелым. Она все еще переживала смерть своей матери, скончавшейся пятнадцать месяцев назад. А теперь ей с братьями пришлось принять непростое решение и поместить Сарджа, которому уже исполнилось девяносто пять лет, в психиатрическую лечебницу.

Мы только начали обсуждать развод и разговаривать о нем с детьми, как Сардж умер. Его смерть стала огромной утратой. Сардж был последним из поколения великих общественных деятелей семейства Шрайверов и Кеннеди. Панихида, состоявшаяся в Вашингтоне 22 января 2011 года, день в день совпала с пятидесятой годовщиной основания Корпуса мира, любимого детища Сарджа. Вице-президент Джо Байден, первая леди Мишель Обама, Билл Клинтон и многие другие видные деятели пришли на мессу, и Мария почтила память своего отца проникновенной речью, в которой рассказала о том, как Сардж учил ее братьев уважительному отношению к женщинам. Возможно, отчасти ее слова были обращены ко мне, но мне уже не раз приходилось слышать, как Мария отзывается о своем отце теми же выражениями.

После похорон Мария вернулась в Лос-Анджелес вместе со мной и детьми, за исключением Кристины, оставшейся в Джорджтауне. Мы старались молчать о разводе. В апреле Мария переехала в апартаменты неподалеку от нашего дома, где было достаточно места для детей.

Я ломал голову, что толкнуло меня на супружескую измену и почему я столько лет не говорил Марии о Джозефе. Многие люди — и неважно, насколько успешно сложилась их жизнь, — совершают разные глупости, связанные с сексом. Ты думаешь, что тебе сойдет с рук пренебрежение правилами, однако в действительности твои поступки могут иметь очень долговременные последствия. Вероятно, сыграло свою роль и мое воспитание, то, что я рано покинул родительский дом. Это сделало меня более черствым в эмоциональном плане, я менее внимательно относился к интимным вещам.

Как я сказал психологу, скрытность была у меня в натуре. Как я ни люблю компанию, какая-то моя часть предпочитает бороться с самыми большими волнами океана житейских проблем в одиночку. Во всех ключевых моментах своей жизни я ни с кем не делился своими мыслями — как, например, обстояло дело с участием в губернаторской гонке, когда окончательное решение я принял, только выйдя в студию вместе с Джеем Лино. К скрытности — и полному отрицанию всего — я прибегал, столкнувшись с самыми серьезными проблемами, как это было тогда, когда я пытался сохранить в тайне предстоящую операцию на сердце, делая вид, будто просто отправляюсь в отпуск. И вот сейчас я молчал, не желая признаться в том, что причинило бы боль Марии, даже несмотря на то, что в конечном счете моя скрытность только усугубила проблему. Окончательно убедившись в том, что Джозеф мой сын, я постарался сделать так, чтобы эта ситуация не повлияла на мою способность эффективно управлять штатом. Я решил сохранить все в тайне, не только от Марии, но и от своих ближайших друзей и советников. Я не думал, что в политическом плане это будет иметь какие-либо последствия, поскольку я не строил свою избирательную кампанию на семейных ценностях. Я скрыл тот факт, что подвел своих близких как муж и отец, как человек, имеющий семью и детей. Я действительно их подвел, и Джозефа в том числе — я не был ему тем отцом, который так нужен мальчишке. Я хотел, чтобы Милдред продолжала работать у нас, так как мне казалось, что в этом случае мне будет проще держать ситуацию под контролем, однако здесь я также ошибался.

О том, что мы с Марией расстались, стало известно только в мае, когда нам позвонили из «Лос-Анджелес таймс» и спросили напрямую о наших отношениях. Мы ответили заявлением о том, что мы «мирно разошлись» и в настоящий момент определяем, какими будут дальше наши отношения. Как и следовало ожидать, это заявление породило в средствах массовой информации неистовую бурю, еще более усиленную тем обстоятельством, что мы не объяснили причину развода.

Психолог предложил нам раскрыть правду, «чтобы было ясно, кто обидчик, а кто жертва». Я был против, ссылаясь на то, что я больше не занимал выборную должность и не был обязан ни перед кем отчитываться в проблемах своей личной жизни. Однако я также вынужден был признать себе: «Все остальное о себе я предал широкой огласке, так зачем скрывать свои негативные стороны?» Но если уж мне предстояло говорить о своем плохом поведении, я хотел, чтобы это произошло тогда, когда решу я.

Наивно было полагать, будто у меня есть выбор. Люди говорили, люди отправляли сообщения по электронной почте, и через несколько дней телеканал «Кино» уже задавал вопросы о ребенке, рожденном вне брака. Затем сенсацию подхватила «Лос-Анджелес таймс».

Накануне публикации материалов расследования нам позвонил один журналист. Он поставил нас в известность и попросил прокомментировать ситуацию. Мой ответ свелся к следующему: «Я понимаю чувство гнева и разочарования, которое испытывают мои друзья и родственники, и считаю, что заслужил его сполна. У меня нет никаких оправданий, и я полностью принимаю на себя ответственность за ту боль, которую причинил своим близким. Я принес извинения Марии, детям и родственникам. Я глубоко сожалею о случившемся. Прошу средства массовой информации в это крайне тяжелое время отнестись к моим жене и детям с пониманием и уважением. Я в полной мере заслуживаю всех ваших вопросов и критики, однако мои близкие тут ни при чем». Я хотел защитить свою семью, и эта задача остается для меня главной и по сей день.

После чего, понимая, что завтра утром эта новость уже будет известна всем, я вынужден был рассказать правду детям. С Кэтрин и Кристиной мне пришлось разговаривать по телефону, поскольку они были вместе с матерью в Чикаго на прощальной передаче Опры Уинфри. Патрик и Кристофер оставались дома со мной. Я предложил сыновьям сесть и все рассказал, глядя им в глаза. Я признал, что совершил ошибку. «Я очень сожалею о случившемся, — сказал я. — Это произошло четырнадцать лет назад, Милдред забеременела, и теперь у нее есть ребенок по имени Джозеф. Все это нисколько не влияет на мою любовь к вам, и, надеюсь, нисколько не повлияет на вашу любовь ко мне. Но это было. Ваша мать огорчена и расстроена. Я приложу все усилия к тому, чтобы мы все снова были вместе. Нам предстоит трудная пора, и мне хочется надеяться, что вам не придется страдать, выслушивая замечания своих школьных приятелей и их родителей, а также смотря телевизор или читая газеты».

Мне следовало бы также добавить «и выходя в Интернет», потому что Кэтрин и Патрик выложили в социальных сетях свои переживания. Патрик привел цитату из текста рок-песни «Всюду, куда ты пойдешь»: «Бывают дни, когда чувствуешь себя дерьмово, бывают дни, когда хочется уйти и хоть немного побыть нормальным» и добавил: «Однако я буду любить свою семью до тех пор, пока нас не разлучит смерть». Кэтрин написала: «Определенно, мне нелегко, но я ценю вашу любовь и поддержку. Раны потихоньку залечиваются, и я возвращаюсь к жизни. Я буду всегда любить свою семью!»

Детям потребовалось несколько недель, чтобы поверить в то, что наша семья развалилась не полностью. Они видели, что мы с Марией общаемся практически ежедневно. Видели, как мы ходим вместе обедать или ужинать. У Патрика и Кристофера выработался ритм ходить из нашего дома в апартаменты Марии и обратно. Все это помогло восстановить хоть немного стабильности.

Также мне было тяжело видеть, каким ударом это стало для Милдред и Джозефа. Они не привыкли быть в центре внимания, и вдруг их осадили со всех сторон жадные до популярности адвокаты и журналисты из скандальных телепередач и желтой прессы. Я поддерживал связь с Милдред и подыскал им новое жилье, где было проще укрываться от докучливого внимания искателей сенсаций. Милдред никогда не стремилась к конфликтам и в данной ситуации проявила порядочность. Покидая наш дом, она заявила журналистам, что мы обошлись с ней справедливо.

Хотя на момент написания этих слов мы с Марией по-прежнему живем раздельно, я по-прежнему стараюсь вести себя так, будто мы вместе. У Марии есть все основания чувствовать себя оскорбленной; едва ли она когда-нибудь взглянет на меня прежними глазами. Нам приходится особенно тяжело, поскольку наша драма разворачивается у всех на глазах. Бракоразводный процесс продолжается, но я по-прежнему надеюсь на то, что мы с Марией восстановим наши супружеские отношения и сохраним семью. Можно называть это нежеланием взглянуть правде в глаза, но так уж я устроен. Я люблю Марию. И я оптимист. Всю свою жизнь я старался сосредоточиться только на позитивном. Я верю, что мы снова будем вместе.

В течение этого последнего года Мария нередко спрашивала: «Как ты можешь жить дальше, в то время как мне кажется, что все вокруг разрушилось? Как ты не чувствуешь себя потерянным?» Конечно, ответ ей уже известен, потому что меня она понимает лучше, чем кто-либо другой. Мне необходимо двигаться вперед. И Марии тоже нужно двигаться дальше, принимать все больше участия в делах, связанных с именем ее родителей. Мария должна ездить по всей стране, пропагандируя борьбу с болезнью Альцгеймера, активно работать в Специальном олимпийском комитете, помогая готовиться к проведению в 2015 году в Лос-Анджелесе международных Специальных олимпийских игр.

Я был рад своему плотному графику, так как в противном случае после нашего расставания мне было бы очень плохо. Я продолжал работать, чтобы сохранять поступательный импульс. К лету у меня за плечами уже были выступления на совещаниях конференциях, проведенных на севере Соединенных Штатов и в Канаде. Вместе с Джимом Кэмероном я побывал в Бразилии на реке Шингу, поздравил в Лондоне Михаила Горбачева с восьмидесятилетием, принял участие в конференции по вопросам иммиграции, состоявшейся в Вашингтоне, посетил Канны, где мне вручили орден Почетного легиона за продвижение новых проектов. Однако несмотря на то, что жизнь у меня была такая же насыщенная, как и прежде, я уже не получал от нее былого удовлетворения. На протяжении тридцати с лишним лет самую большую радость мне доставляла возможность поделиться своими успехами с Марией. Мы все делали вместе, и вот теперь жизнь потеряла для меня прелесть. Когда я возвращался домой, там меня никто не ждал.

Когда весной 2011 года разразился скандал, у меня было запланировано выступление на международном энергетическом форуме в Вене, устроенном при содействии Комитета по развитию ООН. Я опасался, что шумиха в средствах массовой информации подорвет мои позиции как борца за защиту окружающей среды, и приготовился к тому, что мое приглашение отменят. Однако организаторы форума настояли на том, чтобы я принял участие. «Это личный вопрос, — сказали они. — Мы не думаем, что это как-то повлияет на достигнутые вами результаты. Миллион солнечных батарей ведь никто не собирается демонтировать…» В своей речи я обещал донести до всего мира то, что глобальная зеленая экономика является желанной, необходимой и достижимой.

Покидая Сакраменто, я понимал, что мне обязательно захочется продолжить свою карьеру в кино. Семь лет, проведенных на губернаторском посту, я не получал жалования, и пришло время вернуться к оплачиваемой работе. Однако средства массовой информации, обрушившиеся на меня в апреле и мае, сделали эту задачу временно невыполнимой. К сожалению, волны, поднятые скандалом, разбежались далеко за пределы моей семьи и затронули многих из тех, с кем я работал.

Я объявил, что приостанавливаю свою карьеру, чтобы полностью посвятить себя решению личных проблем. Мы отложили работу над мультфильмом «Губернатор-терминатор» и комиксами, над которыми я трудился вместе со Стэном Ли, легендарным создателем Человека-паука. Еще одним застопорившимся проектом стал фильм «Плачущий мачо», о котором я мечтал все то время, что занимал губернаторскую должность. Эл Радди, продюсер «Крестного отца» и «Малышки на миллион», уже несколько лет придерживал этот фильм для меня. Но когда разразился скандал, выяснилось, что сюжет слишком уж близок к действительности — в его основе дружба тренера лошадей с беспризорным двенадцатилетним латиноамериканским пареньком. Я позвонил Элу и сказал: «Возможно, в главной роли сможет сняться кто-то другой. Я ничего не имею против. Или тебе придется придержать этот фильм еще какое-то время».

Как оказалось, Эл уже переговорил с инвесторами.

— Они готовы снять с твоим участием любой фильм, — сказал он. — Но только не этот.

Как и после моей операции на сердце, Голливуд сначала попятился назад. Телефон перестал звонить. Но уже к началу лета мой племянник Патрик Кнапп, выполняющий работу моего юриста по вопросам шоу-бизнеса, доложил, что киностудии и продюсеры снова начали звонить. «Арнольд еще не возобновил свою карьеру? — спрашивали они. — Мы не хотим обращаться к нему напрямую, так как понимаем, что он еще не решил все свои семейные проблемы, но хотя бы с вами мы можем поговорить? У нас есть один замечательный фильм, который мы хотели бы ему предложить…»

Осенью я уже снова снимался в боевиках: в Болгарии в «Неудержимых-2» с Сильвестром Сталлоне, в Нью-Мексико в «Возвращении героя» режиссера Кима Джи Вуна, и под Новым Орлеаном в «Могиле», еще одном фильме с участием Сталлоне. Я гадал, что буду испытывать, снова оказавшись перед кинокамерой. Когда я был губернатором, мне случалось приезжать на съемки, и я каждый раз думал: «Господи, как же я рад, что мне не приходится висеть вниз головой в страховочном поясе, снимаясь в сцене драки». Друзья спрашивали меня: «Ты по всему этому не скучаешь?» А я отвечал: «Нисколько. Я так рад, что я в костюме при галстуке, отправляюсь на совещание по вопросам образования и электронных учебников, после чего мне предстоит выступить с докладом об обуздании преступности». Но сознание всегда преподносит сюрпризы. Ты начинаешь читать сценарий и сразу же мысленно представляешь себе какую-нибудь сцену, начинаешь думать, как ее срежиссировать, как поставить трюки, и вот все это уже полностью захватывает тебя, и ты с нетерпением ждешь, когда же можно будет приступить к работе. Рассудок освобождается от политики и переключается на новые задачи.

Слай снимал «Неудержимых-2» в Болгарии, и я, приехав к нему в сентябре 2011 года, впервые вернулся в кино, если не считать камео-ролей в «Малыше» и «Неудержимых», в которых я снялся, находясь на посту губернатора. За восемь лет я забыл, что такое дубли и трюки. Остальные ветераны, задействованные в фильме — Слай, Брюс Уиллис, Дольф Лундгрен, Жан-Клод Ван Дамм и Чак Норрис — отнеслись ко мне с пониманием и терпением. Обычно звезда боевиков держится на съемках обособленно, упорно отрабатывая навыки боевых искусств. Но эти ребята из кожи вон лезли, помогая мне. Кто-нибудь из них подходил и говорил: «Предохранитель у этого пистолета здесь… Патроны вставляются в обойму вот так». Я чувствовал, что меня радушно приняли обратно в мир кино.

Трюки были сложными. Эта работа требует физических сил, и тут нужна хорошая форма, потому что один и тот же трюк приходится повторять снова и снова: запрыгнуть на стол, пробежать, увешанным оружием, соскочить на пол и низко пригнуться, потому что в тебя стреляют. И тут ты понимаешь, что есть разница между тем, когда тебе тридцать пять, и тем, когда тебе уже почти шестьдесят пять. Я был рад, что в «Неудержимых-2» снимался целый актерский ансамбль, что я был лишь одной из восьми или десяти звезд. Я провел на съемках всего четыре дня, и у меня не было такого ощущения, что весь фильм целиком лежит на мне.

Из Болгарии я отправился на юго-запад Соединенных Штатов сниматься в «Возвращении героя». На съемках этого фильма нагрузка на меня уже была значительно серьезнее. Я исполняю роль полицейского из отдела по борьбе с наркотиками лос-анджелесской полиции, который собирается выходить на пенсию. После того как в ходе неудавшегося рейда калечат моего напарника, я решаю, что больше не могу заниматься этой работой, поэтому возвращаюсь в свой родной городок на границе Аризоны и Мексики и становлюсь шерифом. И тут вдруг крупная банда наркоторговцев, ускользнувшая от ФБР, направляется в мою сторону. Это закаленные преступники из числа бывших военных. Я должен помешать им перейти границу в Мексику, а под моим началом всего трое неопытных помощников. Мы — последний оплот[43]. Роль великолепная, замечательная. Шериф понимает, что его победа будет иметь огромное значение для всего городка. На карту поставлена его репутация. Действительно ли его пора списывать со счетов, или же у него еще есть порох в пороховницах?

В следующем своем фильме «Могила» я из служителя закона превратился в преступника. Я исполняю роль Эмиля Ротмайера, специалиста по системам безопасности, арестованного за подготовку кибертеррористического акта. Тюрьма представляет собой оснащенный самыми новейшими технологиями застенок, расположенный неизвестно где, куда правительства стран Запада помещает тех, кто представляет угрозу для общественного строя. Ротмайера подвергают пыткам, поскольку он упорно отказывается выдать своего босса, бунтаря-гения, который по-прежнему остается на свободе. На сцене появляется Сильвестр Сталлоне в роли Рея Бреслина, главного эксперта по «структурной безопасности» в тюремном мире. Его ремесло заключается в следующем: под вымышленным именем его помещают в какую-либо тюрьму строгого режима, и он изучает все ее слабые места, подготавливая побег. Вот только на этот раз его предает деловой партнер, который получит огромные деньги, если «Могила» окажется абсолютно надежной и Слаю так и не удастся из нее бежать. После первых стычек мы со Слаем сближаемся, и начинается главное действие. Для создания образа огромной суровой тюрьмы шведский режиссер Микаэль Хофстрём большинство эпизодов «Могилы» снимал на бывшем заводе НАСА в Луизиане. Общая зона для заключенных, прозванная «Вавилоном», представляет собой зал с высоченным двухсотфутовым потолком, где до самого недавнего времени собирали наружные топливные баки для космических челноков. Сегодня это пустующее помещение производит гнетущее впечатление: идеальный фон для фильма, герои которого противостоят злу мировых правящих кругов.

А в реальной жизни мне сейчас приходится решать новую важную задачу. Этим летом мы объявили о создании крупного нового института в составе Университета Южной Калифорнии, Института государственной и глобальной политики Шварценеггера. Так что хотя я и ушел с должности, я по-прежнему буду продолжать деятельность, особенно близкую моему сердцу: политические реформы, противодействие климатическим изменениям, охрана окружающей среды, реформы системы образования, экономические реформы, а также здравоохранение и исследования в области стволовых клеток.

Точно так же, как президентские библиотеки продолжают наследие бывших президентов в области научных исследований, наш институт будет вдохновлять общественное обсуждение важнейших аспектов политической жизни. Мы будем привлекать виднейших ученых и политиков проводить изучения глобальных проблем и предлагать методы их решения.

Университет Южной Калифорнии подходит для этого как нельзя лучше: это учебное заведение славится тем, что, не скатываясь на крайне либеральные или консервативные позиции, остается открытым для любых новых веяний. Его работа основывается на том, чтобы поощрять всестороннее обсуждение проблем, получая предложения от лучших специалистов в данной области, невзирая на их политические взгляды. Мы будем проводить конференции и семинары и спонсировать исследования в тех областях, на которых я сосредоточивал внимание, находясь на посту губернатора, — и именно в этих областях Калифорнии удалось добиться самого впечатляющего прогресса.

Также мне была оказана честь стать первым профессором государственной и глобальной политики имени губернатора Дауни — это почетное звание названо так в честь первого губернатора-иммигранта Калифорнии Джона Дж. Дауни, основателя Университета Южной Калифорнии. Эта должность дает мне возможность ездить по всему миру и читать лекции, представляя УЮК и институт Шварценеггера.

Срок моих губернаторских полномочий закончился, но теперь, когда есть институт, я буду еще больше углублять и расширять работы, начатые во время пребывания в должности. Эта деятельность доставляет мне истинное наслаждение, поскольку я счастлив только тогда, когда могу поделиться своими знаниями и опытом. Я оглядываюсь на Сарджа и Юнис, всегда призывавших меня браться за самые большие начинания. Лучше всего Сардж выразил это в своей потрясающей речи в Йельском университете в 1964 году. Обращаясь к выпускному курсу, он сказал: «В счет идет не то, что получаете от жизни вы. Разбейте все зеркала! В нашем обществе, где каждый думает только о себе, начните меньше смотреть на самих себя и больше на тех, кто рядом с вами. Вы получите гораздо больше удовлетворения, сделав что-то полезное для своего района, города, штата, страны, чем если нарастите мускулатуру, доведете до совершенства фигуру, купите новый автомобиль, новый дом, улучшите свой кредитный рейтинг. И гораздо приятнее быть миротворцем, чем воином!» Я постоянно размышляю над этими словами. Великие лидеры всегда говорят о глобальных проблемах. Они учат, что истинную радость и смысл в жизни приносит дело, которое переживет нас. И чем больше его я добиваюсь в жизни, тем больше соглашаюсь с этим.


Глава 28 Истинная жизнь губернатора-терминатора | Вспомнить все: Моя невероятно правдивая история | Глава 30 Правила Арнольда