home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Последний киногерой

В Голливуде у всех рано или поздно случается провал. В определенный момент каждому неизбежно достается по полной. Летом следующего года настал мой черед, с «Последним киногероем». Мы обещали представить новый суперхит, «самый кассовый фильм 93-го года» и «лучший фильм лета». «Терминатор-2: Судный день» стал самым успешным фильмом 1991 года, и мы ожидали, что «Последний киногерой» также поднимется на вершину.

Хитом того лета стал «Парк Юрского периода» Стивена Спилберга, который в конечном счете превзошел даже «Инопланетянина» и стал самым успешным фильмом за всю историю кино. А мы же сняли фильм, которому недоставало динамики, и к тому же мы крайне неудачно выбрали время для его премьеры — следующие выходные после премьеры «Парка». Едва выйдя на экраны, «Последний киногерой» был подвергнут резкой критике. Заголовок на первой странице «Верайети» гласил: «Ящерицы пожирают обед Арнольда».

Однако на самом деле «Последний киногерой» собрал неплохие деньги, и неудачей его можно было рассматривать только по сравнению с тем, что от него ожидали. Если бы я не был такой большой звездой, никто ничего бы не заметил. Мне было жаль этот фильм, потому что саму его идею я находил весьма удачной. Он сочетал в себе элементы боевика и комедии — двух жанров, в которых я преуспел. Чтобы расширить зрительскую аудиторию, мы сняли фильм категории «детям до 13» — большое веселое приключение, пародия на боевик, без излишнего насилия, сквернословий и секса. Я снялся в роли Джека Слейтера, следователя полиции Лос-Анджелеса, привыкшего работать в одиночку. Также я выступил в роли исполнительного продюсера фильма — то есть, мне пришлось заниматься всеми стадиями проекта: работа над сценарием, выбор режиссера и актеров, поиск студии, осуществляющей финансирование, распространение, продвижение на кинорынок, определение бюджета, контракт с рекламным агентством, выпуск на зарубежные экраны и так далее. Увеличение ответственности только радовало меня. В прошлом я уже принимал активное участие в работе над своими фильмами, составляя условия договора, выбирая режиссера и, разумеется, занимаясь продвижением на рынке. Но порой, когда я просил: «Дайте мне посмотреть эту афишу» или «Давайте подберем фотографию получше», я чувствовал, что суюсь не в свое дело. Теперь же я мог заниматься абсолютно всем, начиная от планирования рекламных роликов и до утверждения прототипов игрушек Джека Слейтера.

Сюжет строится вокруг подростка по имени Дэнни Мэдиган, одиннадцатилетнего мальчишки, страстно влюбленного в боевики. Он обожает такие фильмы и знает о них абсолютно все. Дэнни получает волшебный билет, позволяющий ему попасть в последний фильм с участием Джека Слейтера, его самого любимого героя.

Я был счастлив, что режиссером мне удалось пригласить Джона Мактирнана, снявшего «Хищника», а также «Крепкий орешек» и «Охоту за „Красным октябрем“». Джон всегда отличался поразительной проницательностью, и в случае с «Последним киногероем» именно из его слов я впервые понял, что у нас будут кое-какие проблемы. Как-то раз, проработав в Нью-Йорке на съемках до трех часов ночи, мы сидели в баре, и Джон сказал: «На самом деле мы снимаем еще одного „Инопланетянина“». Услышав это, я со щемящим сердцем подумал, что, возможно, вся эта мысль относительно категории «детям до 13» была ошибкой. Несмотря на то что в другой главной роли был задействован подросток, зрителям, возможно, не понравится то, что я снял боевик для семейного просмотра. Такое сошло с рук Харрисону Форду в фильме «В поисках утерянного ковчега», но мне этого не простят. Да, конечно, я снимался в комедиях, однако это совершенно другое дело, поскольку никто и не ждет, что в комедиях будут взрывать и убивать. Но представляя фильм как боевик, необходимо обеспечить динамичный сюжет. Второй «Конан» провалился, потому что мы подогнали его под категорию «семейного просмотра». И теперь нам оставалось только надеяться, что обилие потрясающих трюков и бьющая через край энергия обеспечат успех «Последнему киногерою».

На тот момент мысль о более мягком, более теплом боевике казалась правильной. Губернатор Арканзаса Билл Клинтон только что одержал победу над Джорджем Бушем на президентских выборах 1992 года, и средства массовой информации пестрели рассказами о том, как дети послевоенной поры приходят на смену поколению военного времени и как Америка разворачивается прочь от насилия. Журналисты, освещающие проблемы шоу-бизнеса, писали: «Любопытно, что в этой ситуации будут делать такие закоренелые ветераны боевиков, как Сильвестр Сталлоне, Брюс Уиллис и Арнольд Шварценеггер. Действительно ли нынешний зритель хочет больше мира и любви?» И я хотел идти в ногу с этой тенденцией. Поэтому когда изготовители игрушек показали мне опытный образец куклы Джека Слейтера, я забраковал предложенное оружие. «Сейчас на дворе девяностые годы, а не восьмидесятые». Вместо того чтобы размахивать огнеметом, игрушечный Джек Слейтер просто потрясает кулаком и говорит: «Ошибочка вышла!» — эту фразу Слейтер постоянно повторяет плохим ребятам. На упаковке было написано: «Будьте умными. Никогда не играйте с настоящим оружием».

Мы бросили все силы на рекламу и продвижение фильма. Помимо активных игрушек, мы получили лицензию на всевозможные видеоигры, вложили 20 миллионов долларов в рекламную кампанию, проведенную сетью ресторанов быстрого обслуживания «Бургер кинг», и 36 миллионов долларов в «прогулочные фильмы», которые должны были крутить в парках развлечений. Но лично я был в восторге оттого, что космическое агентство НАСА выбрало именно наш фильм для проведения первой в истории рекламной кампании в открытом космосе. Мы написали «Последний киногерой» и «Арнольд Шварценеггер» на корпусе ракеты, после чего провели общенациональную лотерею, победители которой получили право нажать пусковую кнопку. Кроме того, мы закрепили надувную куклу Джека Слейтера размером с четырехэтажный дом на плоту, плавающем у самой набережной Канн во время кинофестиваля, проходившего в мае, а я установил свой личный рекорд, всего за двадцать четыре часа дав сорок интервью для телевидения и сорок четыре интервью для печатных изданий.

Тем временем выход фильма задерживался. На момент первого и единственного пробного показа «Последний киногерой» был еще настолько сырым, что продолжительность его превышала два часа двадцать минут, и многие реплики нельзя было разобрать. К концу просмотра зрители уже откровенно зевали. После этого график стал настолько плотным, что времени для новых пробных показов просто не осталось. Мы были вынуждены идти вслепую, без обратной связи, необходимой, чтобы отточить фильм до совершенства. И, тем не менее, никто в студии не хотел откладывать премьеру, поскольку в этом случае возникло бы впечатление, будто у нас возникли какие-то проблемы. Я согласился.

Как выяснилось, «Последний киногерой» понравился многим. Однако в кино этого недостаточно. Фильм должен не просто понравиться; зритель должен страстно его полюбить. Грандиозный успех обеспечивается людской молвой, так как хотя в первую неделю показа в продвижение фильма можно вложить и двадцать пять, и даже тридцать миллионов долларов, продолжать так и дальше невозможно.

По мере приближения премьеры нехорошие предчувствия нарастали. Возможно, из-за «Парка Юрского периода» кассовые сборы в первую неделю получились меньше того, на что мы рассчитывали: 15 миллионов долларов вместо ожидаемых 20. А когда я понял, что зрители выходят из кинотеатра не горячими, а лишь теплыми, говоря: «Ну, в общем-то, фильм неплохой», я понял, что это катастрофа. И действительно, во вторую неделю проката сборы упали на 42 процента.

Критика вышла далеко за пределы неудачи «Последнего киногероя». С моей карьерой в кино все кончено, она осталась в истории. Журналисты обрушились на все, что я сделал в кино, словно говоря: «Ну что можно ожидать от человека, который работает с Джоном Милиусом и грозится сокрушить всех своих врагов? Вот мир, в котором он хочет жить. Мы же хотим жить в мире, в котором есть сострадание».

Припомнили мне и мои политические взгляды. Пока я был на волне, никто не попрекал меня тем, что я республиканец, несмотря на то что Голливуд и журналисты, пишущие о кино, в целом либералы. Но теперь, когда я поскользнулся, можно было выплеснуть все. Рейган и Буш сошли со сцены, республиканцы остались в прошлом, как и пустые боевики и прочий мусор «для настоящих мужчин». Теперь пришло время Билла Клинтона, Тома Хэнкса и фильмов, наполненных смыслом.

Я отнесся к критике философски, стараясь не обращать на нее внимания. К тому времени у меня уже выстроилось в очередь несколько проектов: «Правдивая ложь», «Стиратель», «Подарок на Рождество», — достаточно для того, чтобы быть уверенным, что один фильм, отправленный в сортир, никак не скажется ни на моей карьере, ни на финансовом состоянии. Я сказал себе, что ничего страшного не произошло, потому что рано или поздно взбучку получает каждый. Все то же самое могло случиться с другим фильмом. Это могло произойти еще через три года. Или еще через пять лет.

Однако как я ни убеждал себя, как не успокаивал, мне приходилось несладко. Я переживал по поводу того, что мой фильм провалился и не собрал денег. Переживал по поводу тех жутких статей, которые появились в прессе. Переживал по поводу того, что этот год называли для меня неудачным. У меня в голове постоянно спорили два голоса. Первый говорил: «Черт возьми, господи, как же это ужасно!» А второй отвечал: «А теперь, Арнольд, давай посмотрим, из чего ты сделан. Посмотрим, есть ли у тебя мужество. Посмотрим, насколько прочные у тебя нервы. Насколько толстая кожа. Посмотрим, сможешь ли ты разъезжать в своем кабриолете с опущенной крышей и улыбаться людям, осознавая то, что им известно о твоем провале. Посмотрим, справишься ли ты со всем этим».

Все эти мысли непрерывно крутились у меня в голове. Я ругал себя последними словами и в то же время старался подбодрить, гадая, как пережить эту полосу. В чем-то повторялась ночь после состязания за титул Мистер Олимпия 1968 года, когда я проиграл в финале Фрэнку Зейну.

Огромную поддержку оказала мне Мария. «Послушай, фильм хороший, — говорила она. — Быть может, он не оправдал ожиданий, но он хороший, и ты можешь им гордиться. А теперь давай двигаться дальше. Переходи к следующему проекту». Мы отправились отдохнуть в наш дом в Сан-Велли, штат Айдахо, играли там с детьми. «Не воспринимай все слишком серьезно, — говорила Мария. — Посмотри вокруг себя. Нужно думать об этом, а не о своем глупом фильме. Такие вещи приходят и уходят. И не забывай, что из твоих двадцати с лишним фильмов по крайней мере две трети были удачными, так что тебе не на что жаловаться».

Но, по-моему, она тоже была расстроена и очень стеснялась, когда нам звонили друзья. В Голливуде такие нравы. Друзья говорят: «Мне очень жаль, что у вас такие низкие кассовые сборы» тогда, когда на самом деле хотят просто посмотреть на твою реакцию. Поэтому Марии звонили знакомые и говорили что-нибудь вроде: «О, господи, я прочитала эту ужасную статью в „Лос-Анджелес таймс“. Господи, как же я вам сочувствую! Я могу чем-нибудь помочь?» И прочее в том же духе.

Все мы так поступаем. Человеческой натуре свойственно сопереживать чужим неприятностям. Я звонил Тому Арнольду, когда критики разносили в пух и прах его очередной фильм. Я звонил Сталлоне и говорил: «В задницу „Лос-Анджелес таймс“, в задницу всех этих ублюдков-журналистов. Ты замечательный талантливый актер!» Вот как надо поступать. Однако в то же время невольно думаешь: «А что он скажет?» Вот и мне звонили и говорили то же самое, с теми же самыми мыслями.

А когда человек стесняется своих неудач, как это было со мной, он склонен воображать, что весь мир сфокусирован на его провале. Я шел в ресторан, кто-нибудь окликал меня: «Привет, как поживаешь? Вижу, вышел твой новый фильм, это здорово!» А я думал: «Это здорово? Долбаный ублюдок! Разве ты не читал „Лос-Анджелес таймс?“» Однако на самом деле далеко не все читают «Лос-Анджелес таймс» и «Верайети» и смотрят каждый новый фильм. Вероятно, бедняга ничего не знает и просто хочет сказать что-нибудь приятное.

Для того чтобы излечить меня от страданий, достаточно было одного нового успешного фильма. Еще не успело закончиться лето, а я уже снова был в прицеле камер Джима Кэмерона, скакал на черном жеребце по центральным улицам Вашингтона, преследуя террориста на мотоцикле. «Правдивая ложь» стала масштабной комедией, изобилующей захватывающими спецэффектами, такими как перестрелка между террористами, укрывшимися на верхних этажах небоскреба в Майами, и мной, сидящим в кабине реактивного «Харриера», и ядерный взрыв, стирающий с лица земли один из островов гряды Флорида-Кис. При этом в фильме также было много забавных запутанных сюжетных линий, в том числе мои взаимоотношения с женой, сыгранной Джейми Ли Кертис. Мой герой Гарри Таскер — супершпион в духе Джеймса Бонда, жена которого считает его обычным торговцем компьютерами. Джейми Ли так хорошо сыграла свою роль, что ее выдвинули за премию «Золотой глобус» в номинации лучшая комедийная актриса.

Впервые с «Правдивой ложью» я столкнулся в предыдущем году, когда мне позвонил Бобби Шрайвер и рассказал об одном французском фильме, по мотивам которого можно было бы снять римейк для американского зрителя. «Фильм называется „La totale!“, — объяснил Бобби. — Он про одного типа в духе агента-007, жена которого не догадывается, чем ее муж зарабатывает на жизнь. Порой он возвращается домой весь избитый и оборванный, и ему приходится изобретать какие-нибудь отговорки. Он выслеживает международных преступников, но при этом не может разобраться со своей семнадцатилетней дочерью, творящей безумные вещи».

— Похоже, фильм смешной, — сказал я.

— Да, да, это комедия и боевик. Зритель смеется, но при этом сюжет напряженный и динамичный.

Я позвонил агенту, занимающемуся распространением фильма, и попросил прислать копию. Я сразу же влюбился в «La totale!» Однако Бобби был прав: по американским меркам фильм был слишком статичный, и ему требовалось больше действия и энергии. «Джим Кэмерон, — подумал я. — Он собирался снимать „Человека-паука“, однако этот проект отвалился». Я позвонил Кэмерону и сказал: «Давай сделаем этот фильм вместе, так, как подскажет твое предчувствие, чтобы он получился большим».

Вскоре мы заключили договор с кинокомпанией «Фокс», и Джим сел за сценарий. Во всех его фильмах есть сильные женские образы, и он превратил Хелен Таскер из обычной домохозяйки в умную и сексуальную женщину со своей собственной тайной жизнью. Работая над сценарием, Джим постоянно звонил мне, чтобы посоветоваться. Как-то раз мы два дня проторчали в Лас-Вегасе, изучая, как я должен говорить со своей женой, как припру ее к стенке, заподозрив в любовной связи, что скажу террористу перед тем, как его убить, как поступлю, узнав, что моя дочь крадет у моего друга. В этих разговорах мы оттачивали ритмику диалогов. Время для проекта было выбрано как нельзя лучше: всего через несколько недель после провала «Последнего киногероя» мы занялись предварительной подготовкой, а 1 сентября уже приступили к съемкам.

Мы с Марией превратили съемки «Правдивой лжи» в приключение для всей семьи. К началу работ над фильмом Мария была на девятом месяце беременности, и, объявляя об уходе в отпуск по родам в своей передаче «От первого лица с Марией Шрайвер», она сказала зрителям: «Когда состоятся роды, Арнольд будет здесь, в Лос-Анджелесе. Тогда я возьму всю семью и поеду вместе с ним, чтобы посмотреть, долго ли продержусь в роли жены на съемках». Кэмерон устроил так, чтобы первые три недели до рождения Патрика мы снимали в Лос-Анджелесе. Затем съемочная группа перебралась в Вашингтон, и, естественно, через несколько дней ко мне присоединились Мария, Кэтрин, Кристина и малыш с няней.

Мы прожили в Вашингтоне месяц, и это была очень счастливая пора. Кэмерон, как обычно, предпочитал снимать по ночам. Поэтому я работал до рассвета, затем возвращался домой и спал до полудня, а во второй половине дня вставал и играл с детьми. Кэтрин было уже четыре года, а Кристине — два с половиной. Я возился с девочками и катал их на спине, а еще мы любили рисовать. Моя помощница Ронда, художница, вернула мне интерес к рисованию, которым я так любил заниматься в детстве. Я постоянно говорил о том, чтобы снова заняться этим делом, но у меня никогда не хватало терпения собрать необходимые принадлежности и попробовать. Но вот однажды в воскресенье Ронда пришла к нам домой с набором акриловых красок и холстом и сказала:

— В течение следующих трех часов мы будем рисовать.

— Хорошо, — согласился я.

Мы принялись за работу. Я выбрал из альбома, предложенного Рондой, картину Матисса, и стал писать копию: комната с ковром, пианино, цветок в вазе, стеклянные двери ведс девочками великолепно проводили время вместе, рисуя и играя; я сделал ко Дню всех святых красивую картонную тыкву для Патрика и испек праздничный пирог со свечами.

На протяжении следующих нескольких месяцев мы кочевали, словно цыгане. Вместе со съемочной группой «Правдивой лжи» мы отправились в Майами, где я учил Марию и девочек кататься на водных лыжах. Затем мы перебрались в Ки-Уэст, потом в Род-Айленд, и наконец вернулись на Запад. По сравнению с моим супергероем — секретным агентом, мне гораздо лучше удавалось объединять семью и работу. Кэмерон организовал на съемочной площадке образцовый порядок, и каждый день после работы оставалось время на развлечения. И несмотря ни на что «Правдивая ложь» поставила передо мной множество сложных задач: и дело даже не в многочасовых изнуряющих занятиях танцами, на которых я упорно оттачивал искусство танго. Кэмерон изобретал все новые немыслимые трюки и спецэффекты, и помимо того, что в съемках принимали участие сорок восемь профессиональных каскадеров, он заставлял актеров самостоятельно выполнять многие трюки. Джейми Ли болталась на тросе под брюхом вертолета, который опускал ее на крышу машины, несущейся по мосту, соединяющему острова гряды Флорида-Кис. Я плавал в открытом море, спасаясь от стены огня. Я верил, что Кэмерон не направит нас по дороге, ведущей к смерти, но все же трюки по своей природе были очень рискованные, и в случае ошибки никто не мог гарантировать стопроцентную защиту.

Лично для меня самым опасным была скачка верхом на вороном жеребце. По сюжету Гарри Таскер преследует террориста, удирающего от него на мотоцикле через весь Вашингтон. Они попадают в парк, затем в гостиницу-люкс, проносятся через танцевальный зал, мимо фойе с фонтаном и лифтами, заполненном мужчинами в смокингах и женщинами в вечерних платьях, и наконец Гарри настигает преступника на крыше. Но — невероятно, террорист дает полный газ и выполняет зрелищный прыжок с крыши гостиницы в бассейн на крыше соседнего здания. В пылу погони Гарри пришпоривает коня и несется к краю крыши, чтобы прыгнуть следом за террористом. Однако в последнее мгновение жеребец жмет на тормоза и тормозит юзом — настолько внезапно, что Гарри, не удержавшись в седле, пролетает по большой дуге через голову коня и повисает на поводьях на высоте многих этажей над улицей. Теперь его жизнь полностью зависит от коня, и он пытается уговорить благородное животное отойти от края крыши. На самом деле крыша представляла собой декорацию высотой девяносто футов, построенную в съемочном павильоне. Постановщик трюков опасался, что жеребец не остановится вовремя и мы сорвемся с края, поэтому дополнительно установили специальный помост, похожий на строительные леса. Теперь, даже если бы жеребец сделал два-три лишних шага, мы все равно не упали бы. Разумеется, при окончательном монтаже помост должны были вырезать.

Для такого трюка требуется по-настоящему отважная лошадь, поскольку приходится снимать множество дублей. Обычная лошадь быстро сообразит, что на самом деле прыгать ей никто не даст, поэтому после нескольких попыток она уже не будет мчаться до самого края крыши. Вместо этого она начнет замедлять шаг на полпути и спокойно остановится. Но отважной лошади так нравится прыгать, что она будет скакать к краю крыши хоть весь день в надежде, что уж теперь-то ей наконец позволят прыгнуть. Итак, я сидел верхом на отважном жеребце, прекрасно выдрессированном, но очень агрессивном. Я был без ума от этого трюка, поскольку научился обращаться с лошадьми еще на съемках «Конана».

Перед началом съемок нужно было проверить ракурсы камер и выставить фокусировку. Поэтому я проехал шагом по крыше до самого края и дальше на помост, расположенный в девяноста футах над полом студии. Внезапно одна из камер, установленных на длинных штангах, случайно сорвалась и упала на жеребца. Она задела ему морду — не сильно, но достаточно, чтобы его напугать. Жеребец попятился, однако его копыта заскользили по помосту. Я как можно быстрее соскользнул с седла, однако деваться мне было некуда. Я находился на помосте, на высоте девяносто футов, под жеребцом. У меня была только одна мысль: «Оставайся на помосте, следи за копытами!» Жеребец продолжал плясать, угрожая растоптать меня или сорваться с помоста — в этом случае он увлек бы за собой и меня. Я понимал, что люди оставались в живых, упав и с гораздо большей высоты. Однако в данном случае жеребец и я должны были упасть на бетонный пол, и все было бы кончено.

Никто даже предположить не мог, что простые измерения окажутся такими опасными. Однако постановщик трюков Джоэл Крамер знал, что этот трюк до сих пор еще никто не исполнял, поэтому был начеку. Я увидел, как он прыгнул на помост и схватил жеребца за узду, успокаивая его и мягко отводя назад, чтобы я смог высвободиться.

Мой мозг отреагировал так, как реагирует всегда после того, как опасность осталась позади: он тотчас же отбросил случившееся, как будто ничего и не было. Как только жеребец успокоился, мы вернулись на крышу и отсняли эпизод так, как и было запланировано. Но я посчитал своим долгом преподнести Джоэлу коробку кубинских сигар «Монтекристо». Все понимали, что если бы не он, мы с жеребцом, скорее всего, погибли бы.

В Марии было слишком много энергии, и она не могла надолго целиком отдаваться материнству. К тому времени как мы перебрались в Майами, Мария уже снова приступила к работе, готовя материал для будущих выпусков своей передачи, а когда в съемках наступил перерыв, вызванный тем, что съемочной группе требовалось переехать в Род-Айленд, мы с Марией отправились на один день на Кубу. Разумеется, Куба по-прежнему оставалась закрыта для американцев, однако Мария смогла посетить остров в качестве журналиста. Она уже дважды брала интервью у президента Фиделя Кастро, в ходе одного из которых спросила его в лоб, причастен ли он к убийству Джона Кеннеди. Теперь Мария собиралась взять еще одно интервью, а я сопровождал ее в качестве супруга.

Естественно, для меня очень важным вопросом были сигары. Пока Мария ездила на деловые встречи, я отправился на фабрику «Партагас», где выпускают «Коибу», «Пунч», «Монтекристо» и другие легендарные марки сигар. Мне нравится посещать всевозможные заводы и фабрики, а если я страстно люблю какой-нибудь продукт, мне хочется своими глазами посмотреть, как его делают. Мне нравится смотреть, как собирают машины, как изготавливают ботинки, как выдувают стекло. Я обожаю ходить на часовой завод «Одемар Пиге» в Швейцарии и наблюдать за работой мастеров, одетых в белые халаты, перчатки и шапочки, чтобы ни одна пылинка не попала в тонкий механизм. И еще я получаю наслаждение, бывая в деревообрабатывающих мастерских в Германии, в Шварцвальде, где мастера вручную вырезают религиозные фигуры и маски. Кубинская табачная фабрика оказалась настоящим раем. Представьте себе очень просторную аудиторию, где за старомодными деревянными столами на скамьях сидят человек сто студентов. Вот на что это было похоже. Мужчины и женщины сидели за столами и скручивали сигары, а посреди помещения имелось возвышение, точно такое же, как и у нас в школе, когда я учился в старших классах, где обычно стоял учитель. Тут же сидел какой-то тип и читал вслух газету. Мой испанский не настолько хорош, чтобы я смог понять все, и все же я разобрал, что это новости вперемежку с пропагандой. Чтец был очень колоритной личностью, чем-то напоминающей Робина Уильямса в роли ди-джея в фильме «Доброе утро, Вьетнам». Он говорил возбужденно и очень быстро, непрерывно жестикулируя. Наверное, так для рабочих время протекало более незаметно.

Я был поражен, увидев, что к этому необычайному табаку относятся трепетно, как к золоту. На фабрике были строгие меры безопасности, как на золотых приисках и алмазных копях. Рабочие проходили в просторное помещение, где поддерживалась необходимая влажность. Там висели развешанные листья — большие, длинные, идеально обработанные. Каждый рабочий получал дозу листьев и три сигары для себя. Однако эти сигары были сделаны из других, низкокачественных листьев, и на фабрике действовало строгое правило: «Ни в коем случае не сворачивать сигару для себя!» В течение всего дня рабочих постоянно проверяли, чтобы они никуда не расходовали высокосортный табак.

Вот какими драгоценными являются табачные листья. Они выращиваются особым способом. Затем их тщательно высушивают до такого состояния, чтобы они приобрели коричневую окраску и их можно было скрутить. Все должно быть безукоризненно, и кубинцы — признанные мастера этого дела. У них идеальный климат, у них лучшая земля, и у них есть традиции: поколения тех, кто страстно влюблен в сигары и кто постоянно ищет все новые способы сделать их еще более совершенными.

Надо видеть, как кубинцы изготавливают сигары: сначала сердцевина, которая должна быть из табака особого качества, затем обертка из листьев другого сорта, и, наконец, оболочка, из листа без единой прожилки. Если снаружи на сигаре видны толстые прожилки, значит, это какая-то дешевая марка или рабочий был невнимателен. Такую сигару можно купить за восемь долларов, и она будет неплохой на вкус, но все же ее нельзя сравнить с такой прелестью, как «Давидофф»[33], «Монтекристо» или «Коиба». Я зачарованно смотрел, как рабочие надевают на сигары колечки-этикетки. Как и у всего остального, этикетка у сигары должна смотреться классно. Заядлый любитель сигар обращает на этикетку особое внимание, особенно если она кубинская, по-латиноамерикански яркая и кричащая, в красно-желтых тонах, нередко с изображением красивой женской фигуры.

Кубинские сигары полностью соответствуют своей репутации. В мире выпускается много подделок, но специалист за считаные секунды отличит подделку по запаху, поскольку у настоящей кубинской сигары запах сильный, как у удобрения. Понимаю, звучит это странно, но именно так обстоит дело. Курить такую сигару — истинное наслаждение, однако если открыть коробку и глубоко вдохнуть носом, тому, кто не разбирается в сигарах, запах не понравится.

Теперь, когда в Белом доме обосновался Билл Клинтон, мое имя в Вашингтоне больше уже не было окружено золотым ореолом. Еще до официальной инаугурации Донна Шалала, новый министр здравоохранения и социального развития, попросила меня освободить должность «главного специалиста здорового образа жизни». Она сказала просто: «Вы участвовали в избирательной кампании Буша, и мы не можем терпеть вас на посту председателя президентского совета». А когда мы приступили к съемкам «Правдивой лжи» и попросили у Брюса Бэббита, возглавившего Министерство внутренних дел, разрешения проехать верхом на коне по бассейну перед монументом Вашингтона, он ответил категорическим отказом, хотя в других фильмах похожие эпизоды были.

Марию это нисколько не удивило. «Добро пожаловать в большую политику. Вот как здесь все обстоит». Конечно, она была огорчена тем, что меня вынудили оставить пост председателя президентского совета. Работа эта мне нравилась, и я добился ощутимых результатов. С другой стороны, хотя как человек Джордж Буш Марии нравился, она не могла дождаться, когда же его место займет Билл Клинтон. Не знаю, каким на самом деле был баланс ее чувств. Не исключено, что не обошлось и без определенной доли язвительности, поскольку я уже так долго катился на волне триумфа республиканцев, столько расхваливал Рональда Рейгана и Джорджа Буша, так самозабвенно распространялся о том, как консерваторы наведут в стране порядок… Мария жаждала перемен.

В должности «главного специалиста здорового образа жизни» при президенте я узнал столько всего нового, что теперь прекрасно сознавал, на чем хочу сосредоточиться. Разъезжая на протяжении трех лет по всем Соединенным Штатам, я все чаще с тревогой задумывался о проблеме подросткового досуга: после уроков многие дети бездельно слоняются по улице, им нечем заняться летом, взрослые не уделяют им достаточно внимания. В какой бы штат я ни приезжал, видел везде одно и то же: в три часа дети выходили из школ, половину забирали родители, но остальные просто торчали на улице.

Занимаясь этим вопросом, я сблизился с Дэнни Эрнандесом, бывшим морским пехотинцем, возглавлявшем молодежный центр в Холленбеке — бедном, неблагополучном районе Лос-Анджелеса. По опыту Дэнни, летние каникулы были для подростков самым тяжелым испытанием, поскольку именно в эту пору они в основном приобщались к спиртному и наркотикам, связывались с преступными шайками. Поэтому в 1991 году он основал Игры бедных районов — что-то вроде маленькой Олимпиады, — чтобы наполнить содержанием и смыслом летние месяцы. С июня по август ребята из разных школ тренировались, а в последний день каникул устраивались состязания.

Дэнни показал мне свой центр, плод необычного сотрудничества местного бизнеса и управления полиции Лос-Анджелеса, сложившегося в семидесятых годах. Там были баскетбольные площадки, зал для занятий тяжелой атлетикой и спортивные залы, а также компьютерный класс и комната для выполнения домашних заданий. Также в центре имелся боксерский ринг, поскольку это был восточный Лос-Анджелес, районы, населенные преимущественно латиноамериканцами, в жизни которых бокс занимает большое место. Как объяснил Дэнни, предполагалось, что у ребят будет чем заниматься, а у проблемных подростков появится возможность начать все сначала. Полицейские отделения Холленбека и других районов восточного Лос-Анджелеса частенько направляли оступившихся подростков не в суд, а в центр Дэнни. Ребятам говорили: «Только не болтайтесь на улице, идите после уроков в центр, делайте там домашнее задание; там есть компьютеры, там есть спортивные залы, там можно заниматься боксом, — так идите же туда!»

Беспорядки, произошедшие в Лос-Анджелесе весной 1992 года, со всей остротой вывели на первый план проблему того, как уберечь подростков от неприятностей. Толчком к насилию стало оправдание сотрудников полиции Лос-Анджелеса, избивших чернокожего мотоциклиста Родни Кинга, после того как тот нарушил правила и не остановился. Видеопленка, заснятая на месте, показала, что полицейские жестоко избили Кинга, несмотря на то что тот при задержании не оказал сопротивления. Во многих районах Лос-Анджелеса запылали пожары, несколько десятков человек были убиты, волнения перекинулись и на другие города. Во время беспорядков молодежный центр Холленбека оставался безопасной гаванью. Вместе с актером и телевизионным ведущим Арсенио Холлом я записал музыкальное обращение под названием «Чилли», в котором призывал людей остыть и одуматься.

Позднее мы с Дэнни объединили усилия по развитию Игр бедных кварталов, чтобы привлечь к участию в них больше школ, расширить программу и превратить их в мероприятие, растянутое на весь год. К тому времени как летом 1994 года «Правдивая ложь» вышла на экраны и добилась рекордных сборов среди боевиков, Игры бедных кварталов стали заметным событием в жизни города. Они охватили десятки тысяч подростков, а кульминацией стали финалы, проходившие в течение девяти дней в Университете Южной Калифорнии, в которых приняли участие пять тысяч человек. Программа вышла за рамки одних только спортивных состязаний: добавились также соревнования в области изобразительного искусства, театра, танцев, конкурсы на лучшее сочинение и даже состязания юных предпринимателей. Свои собственные Игры бедных районов были проведены в Атланте, и шли разговоры об организации аналогичных игр в Орландо, Майами, Чикаго и еще пяти городах.

Работая с подростками, я много узнал о себе самом. До тех пор я считал себя образцом «американской мечты». Я приехал в Соединенные Штаты буквально без гроша в кармане, напряженно трудился, ставя перед собой четкие цели, и добился успеха. Мне казалось, что Америка воистину страна великих возможностей. Если получилось у такого простого парня, как я, получится у каждого. Что ж, на самом деле все было не так.

Объезжая различные школы, я убедился в том, что еще недостаточно жить в Соединенных Штатах. В городских трущобах дети не смеют мечтать. С младенчества они впитывали в себя: «Даже не трепыхайся, у тебя все равно ничего не получится. Ты неудачник».

Я размышлял над тем, что было у меня такого, чего недостает этим детям. Я тоже вырос в бедности. Но у меня был внутренний огонь, стремление добиться успеха в жизни, и у меня были родители, приучившие меня к дисциплине. Я получил хорошее среднее образование. После уроков я занимался спортом с тренерами и партнерами, которые были моими идеалами. У меня были наставники, говорившие мне: «Арнольд, у тебя все получится», и я верил им. Они находились рядом двадцать четыре часа в сутки, поддерживая меня, помогая мне расти.

Но много ли детей из трущоб могут похвастаться тем, что у них есть все эти инструменты для достижения успеха? Многие ли приучены к дисциплине и целеустремленности? Мдят, что они обречены. Они видят, что подавляющее большинство взрослых вокруг них обречены. Школам не хватает средств, учителя далеко не лучшие, а наставники и того хуже. Куда ни кинь взгляд, кругом нищие семьи и банды.

Я хотел разбудить в этих подростках энтузиазм, честолюбие и надежду, подвести их к единой стартовой линии. Поэтому мне было так легко с ними работать, поэтому я всегда находил для них нужное слово. «Мы вас любим, — говорил я им. — Мы о вас заботимся. Вы замечательные. У вас все получится. Мы в вас верим, но главное — то, что вы сами верите в себя. Все возможности откроются перед вами, как только вы примете правильное решение и у вас появится мечта. Вы добьетесь всего, чего только пожелаете. Стать учителем, полицейским, врачом — вы сможете все это. А может быть, вы станете баскетбольной звездой или актером. Или даже президентом. Возможно все, но и вы сами также должны трудиться. А мы, взрослые, со своей стороны всячески вам поможем».


Глава 19 Истинная жизнь Терминатора | Вспомнить все: Моя невероятно правдивая история | Глава 21 Проблемы с сердцем