home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Девушка мечты

В пятницу, 26 августа 1977 года я прилетел в Нью-Йорк для участия в теннисном турнире, посвященном памяти Роберта Кеннеди. Прием проходил в Радужном зале наверху здания телекомпании Эн-би-си в Рокфеллеровском центре. Войдя в зал, я первым делом встретил Тома Брокоу с бокалом в руке. Я знал его по Лос-Анджелесу, где он был ведущим вечернего выпуска новостей на канале Эн-би-си, до того как его отправили освещать происходящее в Белом доме. Том был другом семьи Кеннеди. В последнее время он стал крупной фигурой в службе новостей.

— Привет, Арнольд, — сказал Том. — Как поживаешь? Вот, познакомься с Этель, она сегодня хозяйка.

Этель Кеннеди наградила меня широкой улыбкой.

— Как замечательно, что вы здесь! Рада с вами познакомиться. Я столько о вас читала. Спасибо за то, что пришли к нам на помощь. Мы собираем средства на… — Она рассказала про благотворительные цели, на которые пойдут средства, вырученные на турнире. Затем Этель добавила: — О, познакомьтесь с Тедди.

Эдвард Кеннеди, сенатор от штата Массачусетс, стоял рядом с бокалом в руке. Он подошел, пожал мне руку и спросил:

— Вы здесь один?

— Точно.

— Ну, тогда у меня есть для вас подходящая девушка. Вы должны познакомиться с Марией. Где Мария? Ребята, разыщите мне Марию!

К нам подошла Мария Шрайвер. На ней было красивое платье, вечернее и в то же время достаточно простое. Судя по всему, она наслаждалась происходящим. Мария была очень веселой и любила смеяться. Чуть позже меня представили Юнис Кеннеди Шрайвер, матери Марии. Первым делом я брякнул: «У вашей дочери потрясающая попка». Мне всегда нравилось шокировать людей своими заявлениями, однако Юнис даже глазом не моргнула. «Это очень мило», — только и сказала она.

Мария пригласила меня сесть за ужином рядом с ней. Потом мы танцевали. «Ого! — подумал я. — Эта девчонка как раз в моем стиле». Не то чтобы я влюбился, поскольку совсем ее не знал. Но я видел, что Мария полна радости, что у нее хороший характер, у нее длинные черные волосы, и из нее бьет ключом позитивная энергия, и поэтому мне захотелось быть рядом с ней.

Инструкции на следующее утро гласили: «Оставьте вещи и все ценное в номере. Переоденьтесь в одежду для тенниса и к девяти часам спуститесь вниз». Автобус отвез нас в Вестсайдский теннисный клуб в Форест-Хиллс. Там мы устроились на лужайке, выполнявшей роль гостиной на природе, где мы болтали, шутили, смеялись. Я встретил всех, включая вице-президента Уолтера Мондейла, комика Билла Косби, певца Энди Уильямса и певицу Дайану Росс, звезд тенниса Илие Настасе и Рене Ришар, бывшего ведущего «Вечернего шоу» Джека Паара и Пеле. Тем временем на двух центральных кортах клуба проходили теннисные матчи. Это не был спортивный турнир в прямом смысле слова; когда кого-нибудь вызывали, этот человек выходил на корт, однако главным была благотворительность, а не стремление победить. Все это время Кэролайн Кеннеди и Мария расхаживали по лужайке, обе с фотоаппаратами, фотографируя всех присутствующих. Много раз они сняли и меня.

Тот, кто составлял пары, определенно обладал чувством юмора. Моим партнером стал Рози Гриэр, бывшая звезда американского футбола шести футов пяти дюймов роста и трехсот фунтов веса. К счастью, в теннис он играл лишь немногим лучше меня. Нашими соперниками были двое десятилетних ребятишек. Какое-то время мы перебрасывали мяч через сетку, а затем, когда проиграли очко, сорвали с себя тенниски и пригрозили ребятишкам расправой. Это вызвало всеобщий смех, на что и рассчитывала Этель. Люди жертвовали большие деньги, платили только за то, чтобы целый день наблюдать за матчами, поэтому они заслужили хорошее представление. В какой-то момент я представил Пеле, получавшего награду, затем он представил меня. На сцену поднялся Бобби Кеннеди-младший, который поздравил всех участников и продолжил раздавать призы. Вечером, когда турнир уже близился к завершению, Кэролайн и Мария подошли ко мне и спросили:

— Чем вы собираетесь заниматься потом?

— Даже не знаю. Наверное, вернусь домой в Лос-Анджелес.

— Как насчет того, чтобы отправиться в Хайянис-Порт?

Я знал, что это какое-то местечко к северу от Нью-Йорка, но не знал, где именно.

— И как туда добраться?

— Самолетом.

— Перелет долгий?

— Где-то часа полтора. Но у нас есть собственный самолет, так что ни о чем не беспокойтесь.

Затем мы отправились в ресторан ужинать, и там Кэролайн и Мария продолжили на меня давить.

— Вы обязательно должны отправиться в Хайянис-Порт.

Оглядываясь назад, я догадываюсь, что, скорее всего, произошло. Мария и Кэролайн подумали: «Вот было бы смешно затащить Арнольда в Хайянис-Порт!» Такое у них было чувство юмора. «Геркулес в Хайянис-Порте! Вот это будет зрелище!» Кэролайн знала меня по визиту в Гарвардский университет в начале года. Не могу сказать, она ли подбивала Марию. Но, несомненно, девушки поделились своими планами с братьями. И теперь у них была четкая цель.

которую мне дали.

— Не беспокойтесь о том, что ваша одежда осталась в гостинице, — сказала Мария, словно прочитав мои мысли. — Фонд все равно оплатил номер до завтрашнего вечера. К этому времени вы вернетесь, и тогда сможете собраться и лететь домой. Ну а сейчас отправляйтесь с нами. Чем мы занимаемся, чтобы вы знали… вы катаетесь на водных лыжах?

— Да, я кое-как умею кататься на водных лыжах. На одной лыже у меня не получается подняться из воды, но на двух я поднимаюсь.

— Вы плаваете?

— Да, да. Плаваю я с огромным удовольствием.

— Очень хорошо, поскольку мы ходим под парусом и по очереди катаемся на лыжах за яхтой, а затем отправляемся на остров Эгг-Айленд. Мы замечательно проводим время! Мы все время будем на воде, так что вам ничего не понадобится. Теннисные шорты у вас уже есть, а мой брат Бобби в случае чего одолжит вам еще одни шорты, или рубашку, или что вам понадобится.

— У меня при себе нет денег, ни цента.

Сначала самолет улетел со «взрослыми»: Этель, Тедди и остальные из их поколения. Затем в девять часов полетели я и сестры. Помню, приземлились мы что-то около половины одиннадцатого и сразу же отправились в большой особняк в Хайянис-Порт. Мария начала рисоваться передо мною.

— Идемте купаться! — предложила она.

— Что вы хотите сказать — купаться?

— Ночь чудесная! Пошли купаться.

И мы пошли купаться. Мы поплыли к яхте, стоявшей довольно далеко от берега. Мария плавала как рыба. Мы забрались на борт, немного отдышались и поплыли обратно.

Все это было частью испытания. Сестры постоянно затаскивали в поместье Кеннеди разных людей и испытывали их. Прикалывались над ними. Разумеется, я этого не знал.

Наконец мы легли спать. Бобби отдал мне свою спальню, прямо по соседству со спальней Марии. На следующее утро меня разбудил громкий шум. «Всем одеваться! Всем одеваться! Встречаемся в церкви. Бабушка приходит в церковь. Мессу будут служить для нее!» Все бегали по дому, отбирая друг у друга одежду.

Внезапно до меня дошло, что, кроме теннисной формы, у меня ничего нет.

— Мне нечего надеть, — сказал я.

— Ну, вот, возьмите рубашку Бобби, — сказали сестры.

Выглядела рубашка не слишком многообещающей: Бобби весил сто семьдесят фунтов, а во мне было двести тридцать. Рубашка затрещала по швам; пуговицы были готовы вот-вот оторваться. У меня не было подходящей одежды, а мы отправлялись в церковь, где нас ждала Роза Кеннеди. Бобби попробовал одолжить мне брюки, но они оказались слишком малы, я не смог натянуть их выше бедер. Поэтому я отправился в церковь в шортах, словно маленький мальчик. Мне было бесконечно стыдно — на что, конечно, все и было рассчитано. Сестры покатывались со смеху. «Это же просто умора! Вы только посмотрите на его штаны! Посмотрите на его рубашку!»

Потом мы вернулись домой завтракать. У меня появилась возможность хоть чуточку прийти в себя. Поместье Кеннеди было заполнено россыпью белых двухэтажных домиков, стоящих на просторной лужайке вдоль воды, очень живописных. У Розы Кеннеди был отдельный домик, как и у каждого из ее детей. Меня поселили в домике Шрайверов, поскольку Мария и Кэролайн договорились, что в первую очередь я буду гостем Марии.

В течение дня взрослые собирались в том или другом домике на завтрак, обед, коктейли и так далее. Представление о том, что выходная одежда мне не понадобится, оказалось насквозь ложным, поскольку все мужчины приходили на коктейль в белых брюках и спортивных пиджаках — и только я один был в шортах. Мария и Кэролайн всем меня представляли, а я держался как мог.

Роза Кеннеди пришла специально, чтобы познакомиться со мной. Ей было очень любопытно посмотреть на этого парня из мира мышц, и она засыпала меня вопросами о тренировках. «Наши ребята почти не занимаются спортом, и меня это беспокоит. Вы не могли бы прямо сейчас показать нам несколько упражнений? И мне самой тоже кое-что нужно, для живота». В то время ей было уже под девяносто. Вскоре под моим руководством внуки и кое-кто из родителей уже выполняли наклоны и поднимали ноги. Все покатывались со смеху.

Однако мне еще предстояло во многом разобраться. Для чего нужно это поместье? Зачем здесь столько домиков, тесно составленных? Было очень любопытно смотреть, как Кеннеди ходят друг к другу в гости. «Сегодня коктейль-вечеринка у Тедди, затем мы ужинаем у Пэт, а завтра завтракать будем с Юнис и Сарджем», и так далее.

Сестры постоянно спорили между собой, желая испытать, насколько я компанейский парень: например, они таскали меня на тросе за яхтой. Однако в присутствии Джо Кеннеди-второго, старейшины, они вели себя очень любезно. Когда все собрались играть в упрощенный вариант американского футбола на лужайке перед домом бабушки, Джо спросил у меня:

— А вы играете?

— Понятия не имею, что это за игра.

— Вчера я обратил внимание на то, что вы представляли Пеле так, как будто хорошо его знаете, так что, наверное, в европейском футболе вы разбираетесь.

— Да.

И вот в тот день Джо заставил всех играть в европейский футбол. Подобные маленькие любезности никогда не забываются. За Джо, первенцем Роберта Кеннеди, сложилась репутация человека крутого и резкого, у которого нередко случались приступы ярости, сопровождающиеся громким криком. Однако в тот день я увидел также обаяние и понимание. Джо хотел знать, чем я занимаюсь, как тренируюсь, какая это страна Австрия, откуда я приехал. Нашему сближению способствовало то, что мы с ним оказались почти ровесники — он был всего на пять лет моложе меня. Когда человек проявляет по отношению ко мне такое внимание, я до конца своих дней готов сделать для него все, что угодно.

Когда уже начинало смеркаться, мы с Марией отправились на прогулку вместе с ее бабушкой. Роза задавала внучке вопросы по грамматике, проверяя, какой уровень образования дает колледж. «Как правильно сказать, так-то и так-то мне, или так-то и так-то меня?» Затем она перешла на немецкий и заговорила со мной, объяснив, что в юности обучалась в Голландии в монастырской школе. Продемонстрировав свободное знание языка, Роза поговорила о Бетховене, Бахе и Моцарте, поведала, что очень любит оперы и симфоническую музыку, добавив, что всю свою жизнь играет на фортепиано. Мне было очень интересно так близко познакомиться с главою семейства Кеннеди, о которой я столько слышал и читал, — близко прикоснуться к самой истории.

Вечером мне нужно было отправляться в обратный путь. Мария отвезла меня в аэропорт, и мы уже стояли, болтая, у билетных касс, как вдруг я вспомнил, что у меня совсем нет денег. Марии пришлось выписать чек, чтобы я смог оплатить билет. Я был вынужден одалживать деньги у двадцатиоднолетней девушки, и от стыда моя температура взлетела градусов на сто. Я всегда стремился зарабатывать достаточно сам, чтобы не брать в долг и не просить подаяния. Вернувшись в Лос-Анджелес, я первым делом сказал Ронде: «Немедленно выпиши чек на шестьдесят долларов и отошли его Марии, потому что мне пришлось брать у нее взаймы. Я должен как можно быстрее вернуть ей деньги». Я выслал чек, добавив записку со словами благодарности.

Мы с Марией не общались до самого Дня всех святых. В это время у меня как раз началось турне по продвижению моей новой книги «Арнольд: становление культуриста», объединившей мои мемуары и введение в силовые упражнения. В работе над этой книгой, которой я занялся после ухода из большого спорта, мне помог писатель и фотограф Дуглас Кент Холл. Общее руководство осуществлял редактор Дэн Грин из издательства «Саймон и Шустер», сам страстный поклонник культуризма. Когда я встретился с ним, чтобы обсудить план рекламной кампании, он был полон энтузиазма.

— Эта книга будет пользоваться успехом, — сказал он. — Она станет бестселлером, как и «Качая железо».

— Не станет, если наша рекламная кампания будет такой жидкой, — возразил я. В плане, предложенном Грином, значилось только посещение полудюжины крупнейших городов.

— Никто не будет покупать книгу, если мы не расскажем всем о ее существовании, — продолжал я. — В противном случае, как люди о ней узнают? Если вы хотите, чтобы объем продаж взлетел до небес, нельзя ограничиваться шестью городами. Я должен объехать тридцать городов, и за тридцать дней.

— Тридцать городов за тридцать дней! Это же безумие!

— Успокойтесь, — настаивал я. — Мы проедемся по городам, куда знаменитости никогда не заглядывают, и так нам удастся сэкономить время, поскольку мы сможем устраивать презентации утром.

— Да, вы правы, — согласился Грин.

Я напомнил ему, что «Качая железо» была обязана успехом широкой рекламной кампании, а также тому, что мы продавали книгу в необычных местах, таких как магазины спортивных товаров.

Как правило, в Вашингтоне презентации книг о спорте не устраиваются. Однако книгу «Качая железо» я там представлял, поэтому имело смысл вернуться туда и пригласить тех же самых журналистов. А поскольку Мария жила в округе Колумбия, было совершенно естественно связаться с нею. Я позвонил заранее, и она с воодушевлением предложила мне показать город. Я приехал в Вашингтон поздно, в восемь или девять часов вечера в День всех святых. Мария встретила меня, одетая в костюм цыганки, и повезла показывать мне бары и рестораны, в которых работала, пока училась в колледже, — она только что окончила Джорджтаунский университет. В своем наряде она выглядела настоящей цыганкой — пестрое платье, браслеты, большие серьги, густая копна роскошных черных волос. Мы замечательно провели время до часу ночи, когда Мария наконец отправилась домой. На следующее утро я встретился с журналистами, после чего продолжил свое турне.

Неделю спустя, 6 ноября, я прислал Марии цветы по случаю ее дня рождения, чего до тех пор еще никогда не делал. Я влюбился в Марию, и как раз незадолго до этого узнал, что можно заказывать цветы по телефону, — для меня это был новый способ выражать свои чувства, вроде американского обычая присылать благодарственные открытки. Так или иначе, Мария очень обрадовалась.

Возвратившись из Европы, я тотчас же продолжил рекламное турне по продвижению книги. Оно привело меня в Детройт, где мне предстояло появиться в торговом центре. Я позвонил Марии и сказал: «Слушай, если хочешь, приезжай ко мне, у меня здесь есть замечательные друзья, и мы куда-нибудь выберемся». Мои друзья, супруги Зурковски, были совладельцами крупнейшей в стране сети спортивных центров «Здоровье и теннис», в которую входило свыше ста тренажерных залов по всей Америке. Мария согласилась приехать. Для меня это стало красноречивым свидетельством того, что она не прочь завязать со мной более прочные отношения. До того Мария встречалась с одним однокурсником из колледжа, но пламя этой свечи, судя по всему, угасало, и я решил, что она готова двинуться дальше.

Что касается меня самого, я не могу сказать, о чем думал, когда звонил Марии. Мы с ней так хорошо провели вместе время на День всех святых, что я снова хотел ее увидеть. А поскольку она жила на Восточном побережье, я рассудил, что Детройт находится совсем рядом. Я еще не был готов завязывать серьезные отношения, особенно между Западным и Восточным побережьями. Мария говорила о том, чтобы пойти учиться на телевизионного редактора в Филадельфии. «Об этом не может быть и речи, — думал я. — Мотаться между Филадельфией и Лос-Анджелесом — это чересчур сложно».

Однако потихоньку все развивалось именно в это — в отношения между Западным и Восточным побережьями. Пока что еще не было разговоров о том, можно ли официально объявлять о нашей связи и встречаемся ли мы с кем-нибудь другим. Скорее, все было на уровне: «Давай встречаться, когда будет такая возможность». Но мне было приятно, что у Марии такие честолюбивые устремления и она хочет стать фигурой в телевизионных новостях. Я тоже делился с нею своими планами. «Когда-нибудь я заработаю миллион долларов за один фильм», — говорил я, потому что столько получали самые высокооплачиваемые актеры, такие как Чарльз Бронсон, Уоррен Битти и Марлон Брандо. Я должен был стать одним из них. Я признался Марии, что хочу стать ведущим актером и добиться в кино такого же успеха, какого добился в культуризме.

Голливудское сообщество обратило на меня внимание после «Оставайся голодным», «Качая железо» и «Улиц Сан-Франциско». Но никто не знал, что со мною делать. Руководители киностудий вечно заняты какими-то проектами, ни один из них не сядет и не скажет: «Господи, а как быть с этим парнем? У него есть тело, у него есть внешность. У него есть характер. Он умеет играть. Но для обычной роли он не подходит, так что же нам делать?»

Мне нужно было связаться с независимым продюсером. К счастью, один такой сам меня нашел: Эд Прессмен, который уже снял «Пустоши» вместе со сценаристом и режиссером Теренсом Маликом, а теперь работал над «Райской аллеей» со Сталлоне в главной роли. Это был коротышка из Нью-Йорка, похожий на профессора, изящный, одетый с иголочки. Его отец основал компанию по производству игрушек, а сам он защитил диссертацию в Стэнфордском университете. Мечтой Эда было воплотить на экране героя бульварных романов тридцатых годов, воина-варвара по имени Конан. Вместе со своим партнером они целых два года бились над правами на экранизацию, и когда все наконец было готово, они увидели нередактированный вариант «Качая железо». Оба тотчас же решили, что я идеально подхожу на роль Конана.

У Эда не было даже сценария. Он просто вручил мне кипу комиксов, чтобы я получил хоть какое-то представление о том, что он замыслил. До тех пор я ни разу не слышал о Конане, но, как выяснилось, в молодежной среде существовал целый культ этого героя. Начиная с конца шестидесятых, наблюдалось возрождение Конана. Появились новые романы об этом герое, издательство «Марвел» выпустило о нем серию комиксов. Для меня все это означало, что если Конан появится на экране, у него уже сразу же будет много готовых поклонников.

Эд замыслил не просто один фильм, но целую торговую марку, вроде Тарзана или Джеймса Бонда, выпускающую по новому фильму раз в два года. Не помню точно, как Эд это изложил, потому что выражался он крайне сдержанно, но он был очень настойчив. Эд объяснил, что для того, чтобы заручиться поддержкой студии, ему необходимо полностью связать меня контрактом. Тогда я уже не смогу соглашаться на другие роли настоящих мужчин — вроде, скажем, еще одного Геркулеса, — и я должен буду быть готов сниматься в продолжениях. Всего лишь взглянув на обложки комиксов, я понял, что хочу получить эту роль. Художник Фрэнк Фразетта изображал Конана стоящим на груде поверженных врагов, торжествующе поднявшим боевой топор, с прекрасной принцессой у его ног, или несущимся на коне на полчища объятых ужасом недругов. Осенью 1977 года мы заключили соглашение о том, что я снимусь в главной роли в фильме «Конан-варвар» и четырех продолжениях. Все гонорары были четко прописаны: 250 000 долларов за первый фильм, миллион за следующий, два миллиона за следующий и так далее, плюс пять процентов от прибыли. Все пять фильмов должны были принести за десять лет больше десяти миллионов долларов. Я подумал: «Фантастика! Я перевыполню свой план!»

Известие о сделке быстро распространилось по Голливуду. Его подхватили средства информации, связанные с кино, так что когда я прогуливался по Родео-драйв, владельцы магазинов выходили на улицу, приглашая меня заглянуть к ним. Даже несмотря на то, что оставалось еще слишком много «если», подписание контракта укрепило мою уверенность в том, что я обязательно войду в число тех актеров, кто получает по миллиону долларов за фильм. Поэтому когда я говорил Марии о своей мечте, я уже чувствовал, что мечта эта начинает сбываться.

Я не задумывался над тем, что это потребует нескольких лет; впрочем, я особо не торопился. Получив права и связав контрактом исполнителя главной роли, Эд теперь должен был найти режиссера и достать деньги на съемку первого фильма. Джон Милиус был бы рад взяться за эту работу, поскольку ему была по сердцу смесь мифологии и торжества мужской силы, которой были пронизаны книги о Конане. Однако он в то время был занят съемками фильма «Большая среда» с участием Гэри Бьюзи. Поэтому Эд продолжал искать режиссера. С финансированием ему повезло больше. Компания «Парамаунт пикчерс» согласилась выделить два с половиной миллиона долларов в качестве первого взноса при условии, что Эд привлечет к работе над сценарием человека с именем.

Вот как я познакомился с Оливером Стоуном. В тот момент он считался восходящей звездой. Стоун только что закончил сценарий фильма «Полуночный экспресс», основанный на реальных событиях: молодого американца арестовывают в Турции за попытку контрабандного вывоза гашиша, приговаривают к пожизненному заключению и отправляют в турецкую тюрьму, где царят жестокие нравы. Впоследствии за этот сценарий Оливер получил своего первого «Оскара». «Конан» пришелся ему по душе, поскольку это был мифологический эпос, обладающий потенциалом стать торговой маркой, — и еще немаловажную роль сыграло то, что «Парамаунт» была готова платить деньги.

Весь следующий год мы с Оливером встречались всякий раз, когда я приезжал в Лос-Анджелес. Это был сумасшедший человек, очень умный и общительный. Он считал себя великим писателем, и это грело мне душу, потому что он был так же уверен в себе, как и я сам. Мы с ним относились друг к другу с большим уважением, даже несмотря на то, что в политике Оливер придерживался левых взглядов, а я — правых. В свое время он служил в армии и воевал во Вьетнаме; теперь Стоун был решительным противником государственного устройства и гневно осуждал правительство, Голливуд и войну.

Оливер заставлял меня читать вслух комиксы и отрывки из романов, чтобы получить представление о том, как я произношу диалоги и что в моем голосе звучит хорошо, а что — плохо. Он садился на диван и закрывал глаза, а я читал абзацы вроде: «Вот пришел Конан-киммериец, с черными как смоль волосами и угрюмым взглядом, сжимая в руке меч. Он грабит и разоряет, беспощадно расправляясь с врагами, он велик в радости и велик в печали. Он попирает своей обутой в сандалию ногой украшенные драгоценными каменьями троны».

Эд поощрял Оливера мыслить масштабно — он рассчитывал получить финансирование в размере пятнадцати миллионов долларов, что вдвое превосходило бюджет среднего фильма, — и Оливер дал волю своей фантазии. Он превратил сюжет в то, что Милиус впоследствии назвал «лихорадочным бредом, накачанным галлюциногенами». Время действия было перенесено из далекого прошлого в будущее, каким оно стало после крушения цивилизации. Оливер замыслил четырехчасовую сагу, описывающую то, как силы Тьмы угрожают Земле, а Конан должен собрать войско, чтобы восстановить царство принцессы, сразившись в решающей битве с десятью тысячами мутантов. Его воображение рисовало самые невероятные образы, такие как Древо скорби, огромное хищное растение, которое хватает товарищей Конана, когда те прислоняются к нему, и заточает их в подземном мире — аду деревьев. В сценарии также фигурировали многоголовый пес, гарпия, маленькие твари, похожие на летучих мышей, и многое другое.

К началу следующего лета сценарий потихоньку приобретал очертания, однако до сих пор все еще оставалось неясно, чем все это закончится. Для того, чтобы воплотить на экране все замыслы Оливера, требовалось целое состояние — не пятнадцать, а все семьдесят миллионов долларов. Но даже несмотря на то, что после того, как в 1977 году «Звездные войны» побили все рекорды кассовых сборов, киностудии жадно искали эпосы, это было уже чересчур, и «Парамаунт» несколько поостыла. Эд занимался Конаном уже четыре года, и теперь они с партнером были по уши в долгах.

Эд решил испробовать новый подход: выжидательное созерцание в духе дзен-буддизма. Контракт у меня был, и я знал, что разработка масштабных проектов может отнять много времени. Я сказал себе, что никуда не тороплюсь. Задержки в этом ремесле неизбежны. Я просто хотел мудро распорядиться вынужденным простоем, чтобы когда наконец настанет день съемок, я был бы готов.

Эд согласился с тем, что я должен набираться опыта игры перед камерой. Я снялся в роли второго плана в комедийном вестерне «Негодяй» с участием Кирка Дугласа и Энн-Маргрет. Моего героя звали Красивый незнакомец, и все остальное в этом фильме было таким же убогим. Вышедший на экраны в 1979 году, фильм с треском провалился, и мне оставалось утешаться только тем, что я приобрел навыки езды верхом. Также я снялся вместе с Лони Андерсон в телевизионном фильме «История Джейн Мансфилд», сыграв роль второго мужа Мансфилд, чемпиона по культуризму пятидесятых годов Мики Харгитея. Роли эти не были главными, они не требовали от меня особых усилий, но, с другой стороны, подготовили меня к настоящему делу, роли Конана в фильме, который предназначался для мирового проката и имел за собой двадцать миллионов долларов.

Параллельно я продолжал заниматься бизнесом. Я по-прежнему вел все дела, связанные с культуризмом, и участвовал в организации чемпионата в Коламбусе, штат Огайо, которому со временем суждено было превратиться в первенство «Арнольд классик». Каждый год нам с Джимом Лоримером удавалось учреждать денежные призы, и популярность и престиж состязаний неуклонно росли. Тем временем ситуация на рынке недвижимости оставалась такой благоприятной, что не воспользоваться ею было нельзя. В Южной Калифорнии рост стоимости на недвижимость почти вдвое опережал темпы инфляции. Вложив 100 000 долларов, можно было купить что-нибудь ценой в миллион, а в следующем году это стоило уже 1 200 000 долларов, что давало двести процентов дохода на вложенные средства. Это было самое настоящее безумие. Мы с Элом Эрингером продали наше здание на Мейн-стрит и выкупили в Санта-Монике целый квартал под застройку, и еще один в Денвере. Свой дом на двенадцать квартир я обменял на новый, на тридцать квартир. К тому времени как в 1981 году президентом стал Рональд Рейган и экономический рост замедлился, я уже осуществил еще одну мечту иммигранта. Я заработал свой первый миллион.

Конан-варвар до сих пор оставался бы лишь героем комиксов, если бы в 1979 году на сцену снова не вышел Джон Милиус. Он взял сюжет, написанный Оливером Стоуном, обрезал его наполовину и переписал оставшуюся часть так, чтобы уменьшить стоимость, — однако бюджет все равно составил 17 миллионов долларов. Что было еще лучше для Эда Прессмена, так это то, что у Милиуса имелся доступ к деньгам. По условиям контракта, свой следующий фильм он должен был сделать для Дино Де Лаурентиса, обожавшего фэнтези. В конце осени того года Дино и Эд заключили сделку, в соответствии с которой Дино по сути дела выкупил проект у Эда. Связи Дино помогли привлечь крупных игроков, и компания «Юниверсал пикчерс» согласилась заняться прокатом «Конана» в Соединенных Штатах.

Совершенно внезапно — бах! — дело двинулось полным ходом.

Однако то, что было хорошо для Конана-воина, еще необязательно было хорошо для меня. Де Лаурентис все еще терпеть меня не мог после нашей первой встречи. Несмотря на то что у меня был контракт, он мечтал от меня избавиться.

— Не нравится мне этот Шварценеггер, — заявил он Милиусу. — Он нацист.

К счастью, Джон уже решил для себя, что я идеально подхожу на роль. «Нет, Дино, — возразил он, — в нашей команде только один нацист, и это я. Это я нацист!» Разумеется, Милиус не был нацистом. Он просто хотел шокировать Дино, и ему нравилось произносить вызывающие высказывания. В течение всей работы над фильмом Милиус обшаривал антикварные магазины в поисках маленьких оловянных статуэток Муссолини, Гитлера, Сталина и Франциско Франко, которые он ставил на стол Дино.

Следующим шагом Дино явилось то, что он направил ко мне своего юриста. Его фамилия была Сайдуотер, и мой агент Ларри в шутку прозвал его Сайдуиндером[14]. Юрист объявил:

— Дино не хочет платить вам пять процентов, как это прописано в контракте. Он хочет оставить вас без процентов.

— Забирайте проценты, — сказал я. — Я не в том положении, чтобы спорить.

— Все пять? — изумленно ахнул юрист.

Он ожидал встретить с моей стороны сопротивление, и его поразило, что я так легко сдался. Если фильм будет иметь успех, каждая эта маленькая циферка обернется многими тысячами долларов.

— Забирайте проценты, — повторил я. — Все до одного.

Я рассуждал: «Можете забрать все проценты и даже сверх того, потому что я делаю это фильм не ради них». Я прекрасно понимал действительность. Ситуация была кривобокой. У Дино были деньги, мне была нужна карьера, поэтому спорить было бесполезно. Все обуславливалось спросом и предложением. «Но, — при этом думал я, — настанет день, когда ситуация изменится и Дино придется заплатить за все».

Познакомившись ближе с Джоном Милиусом, я узнал, что этот человек ко всему относился серьезно. Похожий на медведя, с черными вьющимися волосами и бородой, с неизменной сигарой в зубах, верхом на «Харли-Дэвидсоне», Милиус был просто одержим историей. Он обладал поистине энциклопедическими познаниями обо всех крупных сражениях и оружии, начиная со времен древних египтян, греков и римлян, и до наших дней. Джон со знанием дела говорил о викингах, монголах, пиратах всех эпох, самураях, средневековых рыцарях и лучниках. Он знал калибры всех патронов, применявшихся во Второй мировой войне, и то, какой пистолет носил при себе Гитлер. Ему не нужно было рыться в справочниках; все уже и так было у него в голове.

Джон любил называть себя дзен-фашистом и похвалялся, что его политические взгляды настолько ультраправые, что по сравнению с ними бледнеет даже Республиканская партия. В Голливуде кое-кто считал его больным. Однако он был таким замечательным писателем, что даже либералы приглашали его помочь в работе над сценариями, как это сделал Уоррен Битти с фильмом «Красные». Никто не умел лучше него создавать образы мужественных героев. Великолепным примером его творчества является монолог из «Челюстей», когда герой Роберта Шоу капитан Куинт вспоминает потопление американского крейсера «Индианаполис» во время Второй мировой войны, после того как он доставил атомную бомбу, которая впоследствии была сброшена на Хиросиму. Спасателям потребовалось пять дней, чтобы прибыть на место гибели, — для большинства членов команды было уже слишком поздно. Речь Куинта заканчивается словами: «Итак, тысяча сто человек оказались в воде. Триста шестнадцать из них были спасены, остальных забрали акулы, 29 июня 1945 года. Но бомбу мы доставили».

Милиус также был автором канонической фразы Роберта Дьювелла в «Апокалипсисе сегодня»: «Я люблю запах напалма по утрам… Он пахнет… победой». И, конечно, слов из «Конана», уже ставших моими любимыми, когда варвар в ответ на вопрос: «Что лучшее в жизни?» отвечает: «Сокрушать врагов, видеть, как они бегут прочь, и слышать причитания их женщин».

Мне доставляло удовольствие общение с человеком, полностью преданному образу настоящего мужчины, идеалу Тедди Рузвельта. Мне нравилось входить в этот образ и покидать его. Я был актером, а в следующую минуту уже становился пляжным повесой, затем бизнесменом, чемпионом по культуризму, потом Ромео, что бы это ни означало, — однако Милиус в этом отношении был начисто лишен гибкости. На письменном столе у него в кабинете всегда лежали пистолеты, мечи, ножи. Он готов был всем показывать свои ружья: британской фирмы «Пердис», подогнанные на заказ, с особой гравировкой, каждое из которых требовало нескольких месяцев кропотливой работы и стоило десятки тысяч долларов. Милиус баловал себя новым ружьем после выхода каждого следующего фильма. Ружье являлось непременной частью контракта. Если Джон завершал съемки вовремя, он автоматически получал новое «Пердис».

Милиус прекрасно знал мир и обожал делиться своими познаниями с каждым, кто был готов его слушать. Он хватал меч и говорил: «Потрогайте этот меч. Прочувствуйте его вес. Вот в чем заключалось отличие между английскими и французскими мечами. Французские всегда были легче…» И он продолжал в том же духе. Или смотрел на какую-нибудь актрису и говорил: «Да, она красивая, но недостаточно эротична для эпохи Конана. Не думаю, что тогда были такие огромные груди. И посмотрите, как широко расставлены у нее глаза, какой формы у нее нос и губы. Это не египетские губы».

Милиус сразу же заставил меня просмотреть все те фильмы, которые считал важными для моей подготовки. Он ставил классический японский фильм 1954 года «Семь самураев» и говорил: «Внимательно посмотри на Тосиро Мифуне. Обратил внимание на то, как он вытирает рот, как говорит, как хватает женщин? Во всем есть стиль, все чуточку преувеличено, во всем сквозит озорство. Вот таким должен быть Конан». Милиус также заставлял меня обращать внимание на фехтование, потому что «кэндзюцу» являлось составной частью самых разных видов единоборств, которые он собирался вплести во вселенную Конана: сценарий требовал целого арсенала мечей, топоров, копий, ножей и доспехов самых разных эпох.

Милиус стал присылать ко мне специалистов, которые должны были обучить меня основам боевых искусств, оружейников, каскадеров, учителей верховой езды. На протяжении трех месяцев я по два часа в день фехтовал на мечах. В отличие от самурайского меча, очень легкого и очень острого, которым можно отсекать головы и конечности и разрубать тела пополам, рыцарский меч тяжелый и обоюдоострый. Он предназначен для того, чтобы наносить мощные удары, которые рано или поздно пробьют доспехи и достигнут живой плоти. Мне предстояло узнать, какие части тела являются наиболее уязвимыми, и научиться наносить удары мечом, не говоря о том, чтобы научиться держаться на ногах, промахнувшись. Момент инерции одиннадцатифунтового меча может заставить фехтовальщика потерять равновесие, подобно мощной отдаче крупнокалиберного оружия, поэтому нужно предвидеть это и направлять инерцию в нужную сторону, чтобы тотчас же возвращаться с новым ударом.

Следующим был тренер по кэндзюцу, а потом — специалист по бразильскому боевому искусству, сочетающему удары кулаками и борьбу, все виды бросков, удары локтем и болевые захваты. Каскадеры учили меня лазать, падать и гасить энергию, откатываясь в сторону, и прыгать с высоты пятнадцать футов на маты. Сам Милиус был занят монтажом и редактированием «Большой среды», но он всегда находил время, чтобы заглянуть и оценить мой прогресс, а также снять меня на видеокамеру.

Занятия отнимали столько времени и сил, что их можно было сравнить с подготовкой к первенству по культуризму. Я полностью отдавался им. Мне казалось, что моя безумная мечта о карьере в кино наконец обрела четкие очертания. Этот образ постоянно присутствовал, но расплывчатый, затянутый дымкой: я не видел, в каком направлении идти, не представлял себе, как и где произойдет решающий прорыв. Но приглашение на роль Конана было сравнимо с первой победой на международных соревнованиях по культуризму. До тех пор я только мог наблюдать за своим прогрессом в зеркале, мог видеть, как медленно нарастают мышцы, однако на самом деле я не знал, как выгляжу на фоне соперников. Затем, завоевав титул Мистер Вселенная, я подумал: «Господи, нас же судила международная бригада, я состязался с ребятами, чьи фотографии видел в журналах, и я победил! Я добьюсь успеха».

Теперь на мою карьеру уже сделали ставки некоторые ведущие голливудские игроки. Дино предоставил мне возможность проявить себя в кино — отчасти это было сравнимо с тем, что сделал для меня Джо Уайдер в культуризме. И теперь у меня был контракт с «Юниверсал пикчерс», ведущей киностудией, которая выпустила в мировой прокат такие суперхиты, как «Охотник на оленей» и «Челюсти». Сейчас студия работала над фильмом «Инопланетянин» об очаровательном пришельце, застрявшем на Земле. Возглавляли «Юниверсал» Лью Вассерман и Сид Шейнберг, легендарные личности, творцы звезд.

Мой инструктор по трюкам, ветеран Голливуда, обладавший проницательной наблюдательностью, сразу же указал на это. «Дружище, как же тебе повезло, — сказал он. — Ты хоть понимаешь, что теперь стал частью голливудской машины? Ты знаешь, сколько денег будет на тебя потрачено? Только на одного тебя? Двадцать миллионов на фильм — двадцать миллионов! — и ты снимешься в заглавной роли. Вся эта машина будет работать на тебя. Ты станешь великим».

Я подумал о тех, кто приехал в Голливуд и в ожидании возможности попасть на кинопробу едва сводил концы с концами, работая официантами и уборщицами. Я встречал таких на курсах актерского мастерства и нередко слышал: «Мне снова отказали. Не знаю, что делать». В Голливуде начинающим актерам отказывают сплошь и рядом, и психологическое битье может продолжаться бесконечно. В конце концов человек возвращается домой, раздавленный неудачей. Вот почему многие актеры ищут утешения в наркотиках.дняться наверх. Своей гордостью я не делился ни с кем. Мой принцип заключался в том, чтобы двигаться вперед и особенно ни над чем не задумываться. Но настроение у меня было замечательное.

Вне всякого сомнения, самым необычным инструктором, которого пригласил для меня Милиус, был фанатик Конана, живший на дикой природе в глухих горах. Похождения Конана так его увлекли, что он захотел прочувствовать жизнь варвара. Он научился спать на снегу, лазать по деревьям, питаться тем, что поймает или соберет. Он даже называл себя Конаном. Казалось, грязь и лютая стужа не доставляли ему никаких неудобств. Я отправился кататься на лыжах вместе с ним в Аспене, штат Колорадо, и он был в одних трусах. У меня мелькнула мысль, не переживает ли он относительно того, что на роль Конана пригласили меня, а не его. Однако, как выяснилось, он был просто в восторге. Среди поклонников Конана уже распространились слухи о том, что я усиленно готовлюсь к роли и буду сам фехтовать и выполнять конные трюки. Поэтому самые истовые поклонники решили, что лучшего выбора не может быть, особенно если учесть, что тело у меня было таким же, как и у нарисованного Конана. Я был рад тому, что они меня приняли, и это был положительный знак для фильма в целом, поскольку именно такие люди должны были составить костяк зрительской аудитории: именно они должны были снова и снова ходить в кинотеатр и звать с собой друзей. В качестве благодарности за то время, что он уделил нам, мы свозили «Конана» в Европу, где происходили съемки. Он сыграл роль вражеского воина в одной из батальных сцен, где его рассекают на куски — и делаю это я.


Глава 11 «Качая железо» | Вспомнить все: Моя невероятно правдивая история | Глава 13 Мария и я