home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Ночью прошла небольшая гроза, воздух наполнился свежестью, поэтому Келлер отлично выспался при открытых настежь окнах. Ровно в четверть девятого в дверь деликатно постучал дежурный, давая знать, что пора просыпаться. Завершив утренний туалет, и генерал, и денщик, чувствуя себя несколько непривычно в спортивных костюмах, приступили к обходу медицинских кабинетов. Часть манипуляций были хорошо знакомы Келлеру. В кабинете антропометрии его взвесили, измерили рост, а при определении мышечной силы Федор Артурович ухитрился буквально раздавить кистевой динамометр, который был не рассчитан на столь железную хватку. Симпатичная сестра милосердия аккуратно собрала обломки в коробку и успокоила несколько сконфуженного генерала тем, что теперь эти бренные останки займут достойное место в музее института, посвященном наиболее знаменитым пациентам.

Рентгеновский аппарат почти не отличался от применяемых в военных госпиталях. Но установка для снятия кардиограммы была настоящей новинкой, доселе абсолютно незнакомой не только Келлеру, но и значительной части медицинских работников в Российской империи. Среди врачей и сестер, которые усердно простукивали, просвечивали и прослушивали Федора Артуровича и Прохора, особенно «свирепствовал» доктор Водкин. Озвучив пациентам требование «раздеться до исподнего и лечь на кушетки», Евстафий Иванович, заботливо протерев иглу спиртом, безжалостно проколол ею спины, выявляя стадию развития остеохондроза. Через несколько часов немножко вымотанные товарищи по несчастью подошли к кабинету, который значился на маршрутном листе как предпоследний пункт марафона к здоровью.

К удивлению и нескрываемой радости, внутри, вместо очередного эскулапа или аппарата из серии прокрустова ложа, их ожидал кипящий самовар, большой фарфоровый чайник, наполненный ароматным чаем, большие чашки с блюдцами, сахарница, вазочка с малиновым вареньем и свежая выпечка. На соседнем столике лежали газеты и несколько журналов. Очаровательная горничная, завершив сервировку, вежливо доложила Келлеру о том, что пока доктора изучают результаты медосмотра, господа могут часик отдохнуть, перекусить, тем более что завтрак им пришлось пропустить. Затем прелестница, вежливо сделав книксен перед генералом, стрельнула глазками в сторону Прохора и вышла, оставив о себе напоминание в виде легкого аромата духов. С удовольствием выпив по нескольку чашек чая, отдав должное булочкам и плюшкам и проигнорировав прессу, они буквально на минутку сомкнули глаза, уютно разместившись в креслах, и совершенно незаметно задремали. Из сна их вырвало деликатное покашливание Евстафия Ивановича, который, увидев, что оба пациента очнулись, сообщил:

– Федор Артурович, вас ждут Павлов и Голубев, а мы тут пока с Прохором ещё чайку погоняем.

Келлер прошел вдоль длинного коридора и на мгновение замер перед дверью, на которой была закреплена табличка с надписью «Академикъ Павловъ». Затем, сделав вдох – выдох, постучал и решительно зашел внутрь.

В уютной комнате почти ничего не говорило о том, что ее хозяин – врач. Небольшой письменный стол, на котором лежала папка, как потом оказалось, с результатами медицинского осмотра генерала, книжный шкаф. На стене несколько картин с сюжетами о Древней Руси. На отдельной тумбочке – два телефонных аппарата, в углу – несгораемый шкаф производства братьев Смирновых.

Голубев разместился сбоку на мягком стуле. Павлов, прохаживаясь по кабинету, предложил генералу присесть в массивное кожаное кресло, которое бережно приняло и комфортно устроило атлетическую фигуру Келлера. Иван Петрович, вернувшись к столу, раскрыл папку и обратился к генералу:

– Уважаемый Федор Артурович, мы с коллегой внимательно изучили вашу медицинскую карту и теперь можем сделать определенные выводы. Ваше физическое состояние не внушает никаких опасений. Невзирая на ваши ранения и травмы и уже не юношеский возраст, у вас могучий организм, говоря техническим языком, – у него колоссальный запас прочности. Конечно, пройти курс лечения необходимо, в особенности подправить раненую ногу, но через две-три недели вы сможете скакать верхом или отплясывать мазурку и при этом даже дать фору некоторым молодым корнетам. Но нервы крайне истощены, и для принятия мер нам нужно, прежде всего, разобраться с вашими переживаниями и голосами в голове. А посему я предлагаю действовать по-военному – не бежать от своего страха, а встретиться с ним лицом к лицу. Мы проведем с вами сеанс гипноза. Поверьте мне, что этот метод основан на многолетней практике и не только совершенно безвреден, но и напротив даже полезен. Во время сеанса вы испытаете ощущения, подобные тем, которые предшествуют обычному сну. И самое главное, по окончании сеанса вы будете помнить всё – до мельчайших подробностей. Кроме того, мне будет ассистировать Михаил Николаевич, а медицинскому обеспечению нашего института может позавидовать даже Императорская Академия. И главное – не удивляйтесь ничему из того, что вы, возможно, услышите во время сеанса. Ну что, согласны?

Келлер решительно кивнул и лишь спросил:

– Что я должен делать?

– Ровно ничего, Федор Артурович. Вам удобно в этом кресле? Да? Отлично… Михаил Николаевич, будьте так любезны, опустите шторы.

В комнате воцарился уютный полумрак, на столе размеренно застучал метроном. Павлов держал в руке золотую цепочку, на которой подобно маятнику раскачивалась блестящая луковица часов на уровне глаз Келлера. Речь Иван Петровича звучала тихо и монотонно:

– Вы устали, ваши веки и все тело отяжелели… Приятный покой и расслабленность… Вокруг тишина, вы ощущаете дремоту и сонливость. Вы засыпаете, засыпаете, спите… Федор Артурович, сейчас февраль, вы сидите у себя в штабе… Отвечайте, чей голос вы слышите?

И в это время из уст генерала, но совершенно с другими интонациями прозвучало:

– Я ефрейтор Александров, войсковая часть номер 17 141, вооруженные силы Российской Федерации. Больше ничего не скажу.

И тут снова заговорил Павлов, но присутствующий при этом Голубев мог поклясться, что это был совершенно незнакомый ему голос:

– Ну, здравствуй, ефрейтор. А майора Тимина, которого ты же окрестил Теслой, не забыл?

– Товарищ майор!!! Сергей Владимирович!!! Это вы?! Вытащите меня отсюда!!!

– Ага, теперь и товарищ майор, и по имени-отчеству величаешь, спасти просишь, а кто меня яйцеголовым бездрайверщиком обзывал, на шнобелевскую премию намекал?!

Михаил Николаевич при первых же словах, которые прозвучали из уст двух… Нет, фактически четырех человек, попытался вскочить со стула, но впервые в жизни ноги его не послушались. Однако инстинкт ученого оказался сильнее паники. Он вцепился, как в спасательный круг, в один из заранее подготовленных карандашей и стал лихорадочно стенографировать этот «потусторонний диалог». Тем более что услышанный только что номер воинской части был ему хорошо знаком по исповеди Гурова – Журова.

Эмоции, которые испытывал в данный момент генерал, также трудно было назвать безмятежными. Он ощущал себя человеком, который слушает со стороны диалог, и то, что ответы на вопросы, адресованные какому-то Сашке Александровну, озвучивает фактически он сам, его почему-то не пугали…

Так продолжалось примерно четверть часа, после чего Павлов своим обычным голосом произнес:

– Через минуту я выведу вас из гипнотического сна. Сейчас я сосчитаю до трех. На цифре «три» вы проснетесь. Раз – освобождаются от сковывающего действия руки. Два – освобождаются ноги и все тело. Три – вы проснулись, откройте глаза! Настроение и самочувствие очень хорошее, ничто не мешает, не беспокоит. Вы очень хорошо отдохнули. Вам приятно и спокойно…

Келлер пошевелил руками, головой, а потом встал и с удовольствием потянулся, приятно ощущая, как похрустывают все косточки. Удивительно было то, что при всей абсурдности и фантастичности ситуации исчез подсознательный страх, который терзал его последние месяцы, но взамен появилось множество вопросов, ответы на которые он хотел получить, и причем немедленно!

Иван Петрович понял все без слов. Подойдя к окну, поднял шторы, и солнечный свет вновь залил комнату. Затем нажал рукой на незаметный выступ на большом старинном глобусе. Верхнее полушарие откинулось, открывая взорам горлышки нескольких коньячных и водочных бутылок и необходимые при этом рюмки и бокалы.

– И не нужно делать такие удивленные глаза, Михаил Николаевич, я не лукавил, говоря вам еще в Москве о своем неприятии алкоголя и табака. И мне повезло, что мое нынешнее второе я, – Павлов постучал пальцем по своей голове, – майор Тимин, тоже трезвенник. Но, став в некотором роде администратором, вынужден держать сей бар, ибо посетители бывают разные. И как говаривал в будущем персонаж одного фильма о непьющих начальниках: «Вот сколько раз замечал, как трезвый человек куда-нибудь зачешется… – Затешется. – Я и говорю: зачешется, то сразу скандал»… А посему, господа, извольте принять вовнутрь граммов по сто пятьдесят Шустовского, и продолжим.

Келлер залпом выпил коньяк, налил себе еще и потребовал объяснений всему происходящему.

– Ну, что же, извольте. Видите ли, Федор Артурович, то, что случилось с вами, да и со мной, не имеет ничего общего с сумасшествием или одержимостью. Это, скорее всего, можно представить как сюжет фантастического романа господина Уэллса «Машина времени». Отличие в том, что из далекого две тысячи первого года в путешествие отправились, а если быть абсолютно точным, были выброшены в прошлое мысли, память, эмоции, в общем – то, что иногда называют душой, трех людей. И волею случая они нашли себе пристанище в некотором роде в аборигенах из тысяча девятьсот пятнадцатого года. Вам, Федор Артурович, досталась матрица сознания (как это называется в будущем) молодого ефрейтора Александрова, который в прошлой жизни мечтал стать если не маршалом, то хотя бы генералом. Во мне сейчас присутствует энтузиаст-исследователь майор Тимин, грезящий о Нобелевской премии. И, как я могу предположить, где-то на фронте сражается некий прапорщик, которому достался старший лейтенант Журов, любитель пострелушек, рукопашного боя и имеющий все задатки боевого офицера.

В общем, каждый из этой троицы попал именно туда, куда подсознательно стремился, плюс еще и эксперимент со временем, который проводил Тимин-Тесла.

Но лично я, академик и лауреат Павлов, подданный Российской империи и православный, уверен, что здесь не обошлось без Божьей воли. А теперь, господа, извольте выслушать то, что предстояло пережить нашей многострадальной России и чего мы допустить не должны любой ценой…

Разговор продлился несколько часов. Говорил в основном Павлов, изредка перебиваемый вопросами или репликами Келлера. Доктор, который уже многое знал от Гурова, ограничился ролью стенографиста.

Когда все трое окончательно выдохлись, раздался телефонный звонок. Иван Петрович снял трубку, выслушал вопрос и ответил:

– Спасибо за напоминание, а то мы здесь заработались. Нет, обед нести сюда не нужно. Через десять минут спустимся в столовую…

Тут же в качестве последнего аргумента о необходимости прерваться за дверью прозвучал голос Прохора:

– Не буду больше ждать, пустите меня немедленно к его превосходительству, а не то…

– Ну-с, господа, – подвел черту Павлов, – на этом пока – всё. Идемте обедать, тем более что ваш бдительный страж, Федор Артурович, уже готов разнести все здание…

После обеда импровизированный триумвират вновь собрался на совет. Но теперь от воспоминаний или, если посмотреть с другой стороны, – предсказаний перешли к поиску ответа на извечный вопрос: «Что делать?»

Келлер с удивлением и не без удовольствия отметил тот факт, что «ефрейтор Сашка» способен давать полезные советы, причем делает это весьма тонко, не нарушая хрупкое взаимопонимание, которое только началось формироваться между двумя сознаниями.

Когда Федор Артурович узнал о трагической судьбе, ожидавшей августейшее семейство в той, иной, истории, то буквально взревел. И лишь своевременное вмешательство Павлова и Голубева, а также генеральский опыт, говоривший о необходимости проведения соответствующей подготовки, помешали порыву генерала немедленно мчаться в Питер и разобраться со всякой «бл…й сволочью в эполетах, фраках и вицмундирах…».

Наутро военный совет продолжился и перешел в практическую сферу, то есть к постановке задач. Михаилу Николаевичу было поручено любой ценой найти «местную реинкарнацию старшего лейтенанта Журова». Причем Павлов не без ехидства поинтересовался у Голубева: «Сами справитесь, голубчик, или к принцу обращаться будем?» Доктор в который раз за эти дни покраснел и пообещал обойтись собственными силами.

Генералу Келлеру предстояло решить гораздо более трудную и ключевую задачу – после прохождения курса лечения и одновременно информирования о будущем найти надежный и постоянный канал выхода на великого князя Михаила и заручиться его поддержкой в деле спасения России.

Иван Петрович ввел присутствующих в курс тех мероприятий, которые уже удалось осуществить, и, в частности, проинформировал о формировании боевой организации «Дети Священной дружины»:

– Да-с, господа, нам необходимо сплотиться. Забыть сословные предрассудки и отказаться от снобизма. В один строй должны встать патриотически настроенные офицеры армии и жандармерии. Мы, подобно Минину и Пожарскому, должны собрать новое ополчение и спасти Россию и ее народ от ужасов революций и братоубийственной гражданской войны. Федор Артурович, я хотел бы вас познакомить с одним замечательным человеком, боевым офицером, который надел жандармский мундир, дабы иметь возможность бороться с внутренними врагами, направляемыми из-за границы.

Келлер, который и сам изрядно пострадал от террористов и прекрасно понимающий их опасность, с готовностью согласился.

Павлов позвонил и попросил соединить с ротмистром Воронцовым:

– Петр Всеславович, если вас не затруднит, подойдите ко мне в кабинет, необходимо посоветоваться.

И затем, уже обращаясь к Келлеру:

– Федор Артурович, я попрошу вас ненадолго перейти в соседний кабинет, дабы я смог подготовить ротмистра к серьезному разговору и знакомству с одним из лучших генералов Российской Императорской армии.

Польщенный такой оценкой, Келлер не стал возражать и вышел.

Ротмистр Воронцов, направляясь к Павлову, по служебной привычке попытался просчитать сценарий предстоящего разговора. Если бы не это неожиданное приглашение, то он сам бы попросил аудиенции, ибо у него накопилась масса вопросов к академику, а предполагаемые ответы, казалось, выходили за грань реальности. И поэтому он решил взять инициативу в предстоящем разговоре в свои руки.

Поэтому не успел еще Павлов проинформировать ротмистра о «повестке дня», как был вынужден сам отвечать на вопрос.

– Иван Петрович, извините, но прошу меня выслушать. Помните ваше поручение о переводе в наш институт некого селекционера Мичурина? Вы еще предупреждали об его неуживчивом характере. Признаюсь, задача была не из легких. Пришлось надавить по всем направлениям, льстить, пугать, но дело сделали. Перевезли его вместе с супругою, предоставили самые лучшие условия, и Иван Владимирович приступил к работе. Причем при самой активной поддержке жены Александры Васильевны. Как вдруг, буквально через месяц, в Козлове, откуда мы их забрали, вспыхивает эпидемия холеры. Люди погибают сотнями. Донская слобода, где они жили, вымерла, почти поголовно. Так он теперь молебен за молебном заказывает за свое чудесное спасение и передо мной извинился за строптивость и благодарит ежечасно. Признайтесь, Иван Петрович, вы и это предвидели? Откуда у вас знания и опыт в сферах, совершенно далеких от медицины и выходящих за грань известного? Я верю, что вы настоящий патриот России, и считаю честью работать рядом с вами, но нам пора объясниться!

– Ну, что же, Петр Всеславович, вы правы. Я, собственно, и пригласил вас, преследуя эту же цель. Но для того чтобы в ходе предстоящего разговора у вас не возникли сомнения в моем душевном здоровье или благонадежности, то при нем будут присутствовать доктор Голубев и прибывший в наш институт для лечения генерал Келлер.

Павлов выглянул из кабинета и позвал:

– Федор Артурович, Михаил Николаевич, заходите…


* * * | Служу Престолу и Отечеству | Глава 18