home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Все остальные вопросы заняли совсем немного времени, как раз чтобы самовар дошел до нужной кондиции. Старшее поколение, в основном в лице будущей тещи, в конце концов согласилось с нашей очень настойчивой просьбой провести обручение немедленно, ну, в крайнем случае, завтра, когда приедем в город. Поначалу были сомнения насчет того, что кто-нибудь из священников сможет осчастливить нас своим присутствием, но моя милая утверждала, что с этим проблем не будет, настоятель дворцового собора Петра и Павла ей не откажет, в крайнем случае, она попросит помочь светлейшую княгиню Ирину Ивановну. Мол, уж ее-то он точно послушается. Потом настал мой черед, и пришлось торжественно пообещать, что либо завтра я найду подходящие кольца, либо все гомельские ювелиры исчезнут с лица земли как биологически вымирающий вид. Ничего личного, всё согласно теории мистера Дарвина. На этой оптимистичной ноте высокие договаривающиеся стороны закончили прения и решили перейти к торжественному чаепитию, оставив мечты о шампанском и других более вкусных напитках на завтра…

После чаепития на свежем воздухе, под тяжелыми ветвями старых яблонь, народ стал расползаться на послеобеденную сиесту. Пользуясь случаем, хотел умыкнуть Дашеньку погулять по лесу, но Полина Артемьевна, будто предчувствуя мои действия, позвала дочь на очень серьезный разговор, а меня тут же атаковал Александр-младший, заявивший, что коль выпало свободное время, нечего откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, и было бы неплохо, если бы будущий родственник сдержал слово и научил нескольким приемам.

Пришлось искать местечко почище и помягче, которое вскоре нашлось возле наполовину смётанного стога неподалеку, и показывать мелкому нахаленку азы самостраховки, а также простейшие удары и захваты. И сам настолько увлекся, что не заметил, как прошло почти два часа. За время тренировки и я, и Сашка порядком взмокли, поэтому перед тем, как появиться на людях, сгоняли к колодцу и, раздевшись по пояс, окатились холоднющей водичкой, причем парень героически заставил себя не издать ни звука, хотя терпеть такое ему, как я понимаю, пришлось впервой.

По возвращении застаем всех на веранде обсуждающими очень важную новость. Оказывается, пока я с почти шурином кувыркались в сене, Вольдемарчик пришел в себя, сквозь зубы попрощался и отбыл в Гомель на попутной телеге. В принципе, мне лично это было абсолютно по барабану, но оказалось, что Земгор дает мастерским заказы и гадёныш имеет какие-то рычаги давления на Александра Михайловича и Михаила Семеновича. Женщины обсуждали, каким образом последние события скажутся на благосостоянии их семей, а мужья, в свою очередь, успокаивали их тем, что у них есть связи и повыше, чем какой-то губернский секретаришка. Наше появление воспринимается как сигнал к смене темы, Михаил Семенович уходит в дом и через пару минут появляется с гитарой в руках.

– Денис Анатольевич, порадуйте нас чем-нибудь. – На этот раз дружелюбно обращается ко мне Полина Артемьевна. – Смотрите, вечер-то какой чудесный…

Вечер действительно был красивым. Темная кромка леса, сиреневеющее небо, по которому медленно плывут редкие, розовые от лучей закатного солнышка облака. Тихо, спокойно, даже как-то благостно…

– Только сначала, если позволите… – подает голос Александр Михайлович. – Денис Анатольевич, я прошу вас, впредь будьте поосторожней с исполнением. Не хотелось бы, чтобы вам пришлось повторить судьбу своего знаменитого тезки, Дениса Давыдова, достаточно пострадавшего за исполнение своих стихотворных и музыкальных произведений. Помните вчерашний романс… «Дай Бог», кажется… Мы все, конечно, понимаем смысл, но при определенном желании его можно расценить чуть ли не как революционную песню, порочащую власть, православие… Вот, одна из строчек: «Дай Бог не вляпаться во власть, и не геройствовать подложно, и быть богатым, но не красть, конечно, если так возможно»… Тот же Вольдемар может преподнести господам жандармам ее совсем по-другому…

Ага, а местные жандармы отправят донос по месту службы, в Минск. А там, в конце концов, приедут знакомый уже ротмистр Колесников с корнетом Астафьевым и будут мне чем-то грозить? Ха-ха три раза! Скорее попросят записать им слова и ноты…

– Спасибо, Александр Михайлович, я учту этот нюанс и постараюсь быть максимально осторожным. Не потому, что кого-то опасаюсь, а просто не хочу подставлять под удар близких мне людей. Нейтральное так нейтральное…

Чуть подстраиваю гитару, пробегаю пальцами по струнам, и – поехали…

Лесной прохладой полон вечер,

Затихла в озере вода.

Зажгите на веранде свечи,

Как покойно здесь, господа…

Да простит меня Александр Розенбаум, таким перебором, как он, я не умею. Но публике нравится…

Горят сердца в огне печали.

Откройте окна, чтоб вдали

Внимали отзвукам гитары

В синем небе журавли.

Даша сидит за столом, подперев ладошкой щеку, и не сводит с меня своих блестящих глазищ. Обе дамы уже приготовили платочки и ждут подходящего момента, чтобы пустить их в дело…

Ну что ж молчите вы, ей-богу…

Я, как тогда, опять влюблен.

Прошу, побудь со мной немного —

Как жаль, что это только сон… <…>

Даже очередные аплодисменты звучали тихо, чтобы действительно не нарушить какой-то особенно спокойный вечер. По какому-то наитию вспоминается очень красивое стихотворение Марии Семеновой.

– Извините меня, когда-то давно, в каком-то литературном альманахе попались стихи, как мне кажется, очень подходящие именно к сегодняшнему вечеру… – Теперь уже я, не отрываясь, смотрю на многозначительно улыбающуюся Дашеньку…

Неслышные тени придут к твоему изголовью

И станут решать, наделённые правом суда:

Кого на широкой земле ты одаришь любовью?

Какая над этой любовью родится звезда?

А ты, убаюкана тихим дыханием ночи,

По-детски легко улыбнёшься хорошему сну,

Не зная, не ведая, что там тебе напророчат

Пришедшие властно судить молодую весну.

И так беззащитно-доверчива будет улыбка,

А сон – так хорош, что никто не посмеет мешать,

И, дрогнув в смущенье, хозяйки полуночи зыбкой

Судьбы приговор погодят над тобой оглашать. <…>

И что-то овеет от века бесстрастные лица,

И в мягком сиянии чуда расступится тьма,

И самая мудрая скажет: «Идёмте, сестрицы.

Пускай выбирает сама и решает сама».

– Денис Анатольевич, вы не перестаете меня удивлять!.. – Полина Артемьевна в очередной раз промокает глаза платочком.

– Мама, хочешь, я тоже тебя удивлю? – Моя ненаглядная поднимается и подходит ко мне.

Кажется, я уже понял, что она задумала… «Эхо любви» – самая любимая песня моей мамы. Из того, еще не наступившего будущего. Мама была одной из поколения последних лириков шестидесятых, которых в благополучные годы застоя называли белыми воронами и бардами. Собственно, через девять месяцев после одного лесного бардовского фестиваля я и родился. А она потом вместо колыбельных пела мне свои любимые романсы и баллады…

Эту песню мы еще у доктора Паши разучили и оставили запасной, на всякий случай. Похоже, он наступил…

Покроется небо пылинками звёзд.

И выгнутся ветви упруго,

Тебя я услышу за тысячу вёрст:

Мы – эхо, мы – эхо,

Мы долгое эхо друг друга…

Дашин голосок звучит негромко и немного грустно, тихонько подыгрываю ей, опасаясь взять слишком громкий аккорд…

Мы – эхо, мы – эхо,

Мы долгое эхо друг друга…

Рефрен поем уже вместе, на два голоса…

И мне до тебя, где бы я ни была,

Дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала.

Мы – нежность, мы – нежность,

Мы – вечная нежность друг друга!..

Припев звучит уже хором, нам подпевают все… Так, теперь моя очередь!..

И даже в краю наползающей тьмы,

За гранью смертельного круга

Я знаю: с тобой не расстанемся мы!

Мы – память, мы – память.

Мы – звёздная память друг друга!..

– Денис Анатольевич, сжальтесь!.. – Михаил Семенович разрывает наступившую тишину. – Вы наших дам скоро до истерики доведете!.. Давайте уж что-нибудь повеселее…

– Хорошо. Хочу продолжить вчерашнюю морскую тематику, но более оптимистично… – Теперь извиняться в случае чего придется перед Николаем Расторгуевым…

Синее море, только море за кормой,

Синее море, и далек он, путь домой.

Там за туманами, вечными, пьяными,

Там за туманами берег наш родной.

Шепчутся волны и вздыхают, и зовут,

Но не поймут они, чудные, не поймут:

Там за туманами, вечными, пьяными,

Там за туманами любят нас и ждут. <…>

И мы вернемся, мы, конечно, доплывем,

И улыбнемся, и детей к груди прижмем.

Там за туманами, вечными, пьяными,

Там за туманами песню допоем…

Чуть погодя хором повторяем почти полностью вчерашний репертуар. Заканчиваем посиделки уже достаточно поздно, когда луна поднялась из-за леса и ночной воздух становится по-осеннему прохладным…


* * * | Служу Престолу и Отечеству | * * *