home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СДЕЛАННЫЕ ВО ВРЕМЯ ДОПРОСА ЕГО ВАНЕЕЙ, СЫНОМ ИОДАЯ

Вопрос: Урия передал тебе письмо царя Давида?

Ответ: Да.

Вопрос: И что же ты сделал?

Ответ: Я последовал содержавшимся в нем указаниям.

Вопрос: А не показалось ли тебе странным, что царь приказывает пожертвовать одним из лучших твоих людей?

Ответ: Царь Давид был избранником ГОспода.

Вопрос: Стало быть ты послал Урию туда, где было жарче всего?

Ответ: Я послал его к воротам № 5 выманить неприятеля и завязать бой.

Вопрос: И это все? Ты признался уже в стольких вещах, так что выкладывай все до конца.

Ответ: Я приказал группе лучников быть наготове.

Вопрос: И Урия умер со стрелой в спине?

Ответ: Да, так оно и было.

Царица-мать Вирсавия с сонным видом сидела в своих подушках; однако глаза ее меж покрывалами внимательно и настороженно поглядывали то на Нафана, то на меня.

Я намеревался исподволь подвести ее к важному для меня вопросу: была ли она всего лишь беззащитной женой солдата, которую принудили утолить страсть, бушевавшую в нутре царя, или же причиной и движущей силой всех тех преступлений, что последовали за первым грехом, и с помощью своего тела и плода в этом теле добилась того, что теперь на троне сидел ее сын — не Амнон, не Авессалом, не Адония, и никто из других старших сыновей от более ранних браков, а ее Соломон, поздний ребенок, сын незнатной женщины.

Я пытался сделать это всеми способами. Я говорил о страданиях, которые принесла ей преждевременная смерть первого супруга; она отвечала, как когда-то Давид: меч пожирает то одного, то другого. Я восславил великую — доброту ГОспода, который дал Урии возможность приехать в Иерусалим, чтобы повидать жену; она ограничилась замечанием, что пути ГОспода неисповедимы.

Только когда я упомянул о ребенке, умершем потому, что Давид поступком своим дал врагам ГОспода повод для богохульства, веки ее задрожали.

— Он был таким крошечным, — прошептала она, — таким беспомощным.

— Царь Давид любил это дитя?

— Он молил ГОспода о мальчике, и постился, и целую ночь лежал на голой земле.

— Царь Давид любил всех своих детей, — добавил Нафан.

— Ребенок умер за него и вместо него, — сказала Вирсавия, — почему бы Давиду не любить его?

— Он молил БОга оставить младенца в живых, — опять вмешался Нафан. — Семь дней и семь ночей провел он в молитвах. Старейшины дома его пришли к нему и хотели поднять с земли, но он не захотел и не стал даже есть с ними.

— Дитя было при смерти, — проговорила Вирсавия. — И Давид все не мог решить: благодарить ли ГОспода за то, что он забирает жизнь ребенка взамен его собственной, или проклинать себя за эту сделку с ГОсподом; и чувство вины его было беспредельным.

— Это была не сделка, — возразил Нафан, — это было предназначение. Ибо Давид был избранником ГОспода.

— И потому должно было быть наказано невинное дитя? — спросила Вирсавия.

— Но ведь БОг даровал вам другого сына, госпожа, — напомнил Нафан. — И этот был предназначен для величия — он стал владыкой Израиля.

— Давид пришел ко мне той ночью, — лицо Вирсавии стало суровым. — Он омылся, умастился, надел свежие одежды и, казалось, наконец был в мире с самим собой. Я спросила: «Как можешь ты сидеть здесь и вытирать с губ своих бараний жир, будто ничего не произошло?» Давид отвечал: «Пока ребенок был жив, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не смилостивится ли ГОсподь надо мной, не оставит ли дитяти жизнь? Теперь оно умерло, зачем же мне соблюдать пост? Разве я могу его вернуть? Он не возвратится ко мне, я же наверняка отправлюсь к нему».

Вирсавия устало покачала головой.

— В чем-то Давид был прав. Я перестала плакать и сказала ему: «ГОсподу угодно было простить твой грех, взяв за Урию жизнь младенца. Но как быть с обещанием, которое дал ты мне пред БОгом, что наш сын воссядет на твоем троне? Видно и оно ушло вместе со смертью ребенка?»

Она неотрывно смотрела на драгоценные кольца на своих пальцах.

— И Давид сказал мне: «Успокой душу и готовь постель». И он вошел ко мне, и спал со мной, и родила я ему второго сына, которого мы нарекли Соломоном во имя мира, заключенного ГОсподом с Давидом, и раскаяния Давида; и возлюбил ГОсподь Соломона.

Я понял, что больше Вирсавия ничего не скажет, и поблагодарил ее; она же нахмурилась и вскоре ушла в свои покои.

Нафан долго качал головой.

— Истинное чудо, — произнес он. — Никогда еще царица-мать не рассказывала о таких вещах, да еще с такими подробностями! Тем не менее историю эту следует основательно просеять.


Через несколько дней в мой дом пришел царский гонец и передал мне, что я должен явиться завтра пред очи мудрейшего из царей, имея при себе все документы, касающиеся прекрасной истории о нежной любви царя Давида и госпожи Вирсавии, а также рождения второго ее сына, нареченного Соломоном в память о мире, заключенном между ГОсподом и Давидом.

Кроме того, гонец передал мне медную пластинку, на которой была выгравирована царская печать; ее я должен был предъявить стражникам у входа во внутренние покои дворца.

Шем и Шелеф, мои сыновья, были в восторге от этой пластинки; они рассказали мне, что хелефеи и фелефеи расквартированы во многих домах города, а слуги Ванеи, сына Иодая, приходили в школу и расспрашивали учителей и учеников об их отношении к мудрости мудрейшего из царей Соломона, к ценам на зерно и к Храму, что приказал построить царь ГОсподу. Шем и Шелеф, в свою очередь, хотели узнать у меня, правда ли то, что царь Соломон заболел от страха, дрожит и трясется так, что двое слуг, один справа, другой слева, должны поддерживать его под руки; правда ли, что девица Ависага, сунамитянка, которая прежде нежно пестила царя Давида, спит теперь с принцем Адонией, а священник Садок посылает для продажи на базаре лучшее мясо с жертвенного алтаря; получает ли дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, прибыль от использования принудительного труда на строительстве Храма; и на самом ли деле комиссия по выработке Хроник царя Давида, для которой я работаю, есть шайка мошенников, искажающая факты и передергивающая слова; короче говоря, правда ли, что все царство Израилево стоит на краю гибели.

Я разразился гневом и отругал своих сыновей за то, что они собирают слухи и отвлекают себя дурными мыслями, вместо того чтобы изучать заповеди ГОспода, переданные нам нашим учителем Моисеем. Я был глубоко взволнован: если о таких вещах болтают на улицах, тем более молодежь, то вполне может случиться, что те, кто идет по пути, завещанном ГОсподом, закончат свои дни на плахе, ибо если власть имущие чувствуют угрозу для себя, они начинают бить праведников.

На следующее утро я отправился в царский дворец. Когда меня проводили к царю, я увидел там дееписателя Иосафата, сына Ахилуда, и всех членов комиссии, за исключением Ванеи, сына Иодая. Поднимаясь с колен, я не мог удержаться, чтобы не бросить на царя быстрый взгляд, чтобы убедиться, действительно ли он дрожит и трясется, как утверждали Шем и Шелеф.

Царь, постукивая ногой по основанию трона и поглаживая херувима, что был справа от него, спросил:

— Что глядишь ты на меня так, словно я болен? Разве я похож на Саула, лечить которого пригласили отца моего Давида?

Я низко поклонился и сказал, что глаза мои ослеплены блеском, который оставлен на лике царя духом ГОсподним.

— Неужели? — мрачно отозвался царь. — А я думал, что выгляжу сегодня не блестяще: ведь я всю ночь не сомкнул глаз, размышлял над убранством Храма. Я предполагаю покрыть все внутри золотом, на стенах поместить резьбу — херувимы, пальмовые листья, цветы, а у оракула поставить двух херувимов из масличного дерева, каждый высотой в десять локтей, с расправленными крыльями; крыло одного из них будет касаться одной стены, крыло второго — другой стены, другие же крылья соединятся посредине Храма.

Соломон посмотрел по сторонам, словно ожидая чего-то, и я поспешил заверить, что его замыслы в высшей степени величественны и что Храм несомненно станет одним из чудес света.

— Эфан, — сказал он, — ты для меня прозрачен, как Есевонские ручьи, что у ворот Батраббима, сквозь воды которых видны черви, извивающиеся в глубине, на дне. На самом же деле ты думаешь: пусть царь Соломон строит Храм во славу не себе, а БОгу, но люди, что будут приходить отовсюду, скажут: поглядите на роскошь Храма Соломонова! Знай же, что роскошные царские одежды значат для маленького человека больше, чем штаны, которыми он прикрывает свою наготу, а сверкающий золотом Храм для него важнее, чем медная монета в собственной руке, — таковым ГОсподь сотворил человека.

Он перестал гладить херувима и сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладонь. Я сказал, что его понимание человеческой натуры непревзойденно, и наивен тот, кто полагает, что может скрыть от мудрейшего из царей свои мысли.

— Далее, ты думаешь, — продолжал Соломон, — почему это царь вмешивается во все дела, ведь только глупец сует свой нос в каждый горшок? Но я тебе скажу: вождь, который желает сохранить голову на плечах, должен не только заниматься войной и миром, не только следовать слову ГОспода, но и заботиться о том, каким цветком какую стену украсить, какими словами запечатлеть то или иное событие. Ибо власть неделима: если выпадет хоть один камень, может рухнуть все строение.

Он поднялся с трона и огляделся, будто кого-то искал; затем взгляд его снова остановился на мне. Я поспешно заверил, что строение, которое поддерживается ГОсподом, устоит и при землетрясении.

— А как чувствует себя твоя наложница Лилит? — вдруг спросил Соломон. — Видно, я все-таки возьму себе в жены дочь фараона, и построю ей дом, и должен буду дать ей прислугу, ибо не гоже поселить ее Вместе с другими царскими женами.

Я сказал, что весь Израиль будет вне себя от радости в связи со свадьбой и союзом с Египтом, однако от Дана до Вирсавии наверняка богатый выбор служанок, причем более привлекательных и более подходящих для услужения дочери фараона, чем моя наложница Лилит.

Царь ткнул меня в грудь вытянутым пальцем.

— Но я желаю оказать тебе честь, Эфан. Дееписатель Иосафат, и пророк Нафан, и Ванея, сын Иодая, в один голос хвалят твое усердие; и посему…

У дверей возник шум, послышался голос Ванеи и бряцание оружия. Царь торопливо обернулся и поспешил навстречу Ванее.

— Свершилось? — спросил он.

— Свершилось, — ответил Ванея.

— Ты поразил его?

— Поразил.

— И он мертв?

— Мертв.

— Да благословен ГОсподь!

— Аминь! — отозвался Ванея.

Мое сердце наполнилось страхом: я догадался, чье имя было вычеркнуто из списка, переданного царем Давидом на смертном одре своему сыну; мудрейший же из царей Соломон, когда возвратился к своему трону и уселся на него, казалось, испытывал огромнейшее облегчение.

— А теперь, — объявил он, — коль вся комиссия по составлению Единственно Истинных и Авторитетных, Исторически Точных и Официально Признанных Хроник об Удивительном Возвышении и так далее, включая Эфана, нашего редактора, собралась, давайте начнем заседание.

Вслед за этим Иосафат, сын Ахилуда, велел мне вкратце пересказать царю прекрасную историю нежной любви отца его Давида и госпожи Вирсавии в том виде, как я ее узнал. Я сделал это, опустив в своем рассказе некоторые детали, касающиеся слабостей, свойственных всем людям, и закончил свое повествование словами: «И утешил Давид жену свою Вирсавию, и вошел к ней, и лежал рядом с ней, и родила она сына, которого нарекли Соломоном». А затем добавил: «И возлюбил ГОсподь Соломона».

Царь улыбнулся.

И тут мне пришла в голову мысль: как бы повел себя я, что бы я делал, если бы мне рассказали, что мой отец приказал убить мужа моей матери, и сам я — плод греха, более тяжкого, чем разрушение семьи.

Царь продолжал сидеть в той же позе и улыбаться.

Наконец вперед выступил Иосафат:

— Повелителю моему известна позиция членов комиссии по отношению к вопросу об отражении в исторических трудах неудобоваримых фактов: мы считаем, что сообщать о них следует, но весьма сдержанно, представляя их угодными ГОсподу, от которого проистекает вся мудрость. Однако в данном случае все мы, кроме Ванеи, сына Иодая, полагаем: как эту историю ни представь, она бросает тень на избранника ГОспода и царицу-мать и выглядит весьма двусмысленно. Это оставляет нам очень небольшой выбор в отображении столь важного события, как рождение мудрейшего из царей Соломона и законность наследования им престола — либо мы вообще не будем затрагивать этот вопрос (но зачем тогда нужны Хроники царя Давида!), либо придумаем новую, подкорректированную версию истории о согревающей сердце, нежной любви, в которой укажем, что Урия умер от несварения желудка или от заражения крови, а Давид увидел Вирсавию с крыши своего дома уже после того, как она овдовела. Но, к сожалению, события эти происходили не в седой древности, а в весьма недалеком прошлом, во времена, которые хорошо помнят тысячи живых свидетелей, так что оба варианта — и замалчивание, и приукрашивание — могут вызвать отрицательную реакцию в Израиле. Посему просим мы мудрейшего из царей принять столь же достойное решение, как в свое время по делу двух блудниц, судившихся из-за ребенка.

Царь обратился к Ванее:

— Значит у тебя иное мнение?

— Господа переоценивают значимость слова. — Ванея насмешливо кашлянул. — Если царь Соломон возжелает быть сыном, скажем, непорочной девы и голубя, спустившегося с небес, я отправлю по городам и весям шесть сотен своих хелефеев и фелефеев, и завтра весь Иерусалим будет клятвенно заверять, что так оно и есть.

Царь милостиво кивнул и спросил меня, каковы мои соображения по этому вопросу.

Полагаю, сказал я, что человек, столь мудрый, как царь Соломон, столь наделенный разнообразными талантами и столь чтимый народом Израиля, князь мира, является живым доказательством высочайшего благоволения и любви, которыми одарил ГОсподь его: родителей.

— Поразительно, Эфан! — воскликнул царь. — В сущности, то же самое всегда говорила мне мать. Соломон, сын мой, говорила она, отец твой согрешил пред ГОсподом, взяв бедную, беззащитную жену солдата, положив ее рядом с собой и приказав убить ее мужа. Но кто может судить о путях ГОспода, который ввел твоего отца в искушение, ибо я была тогда не такой бесформенной и уродливой, как теперь, а стройной и привлекательной; кожа моя была подобна лепесткам шаронской розы; он увидел меня в свете заходящего солнца, когда омывала я свое тело. И ГОсподь покарал твоего отца, забрав невинного младенца, твоего старшего брата, хотя ему исполнилось всего шесть недель, и был он чист, и не имел никаких прегрешений. Ты же, Соломон, сын мой, был зачат уже после того, как грех отца твоего был искуплен и прощен, ибо сказано: глаз за глаз, зуб за зуб, жизнь за жизнь; поэтому ты не дитя смерти, а дитя жизни; и имя твое означает мир, ты благословлен ГОсподом и любим им.

Царь сглотнул слюну, его явно взволновали воспоминания о словах матери и мысль о том, какое великое счастье, что он родился вторым.

После этого он приказал:

— Почему бы вам не написать так, как говорит мудрость моей матери? Или вы считаете себя умнее старой израильтянки, которой суждено было стать матерью царя?

Так и осталась в Хрониках царя Давида история любви Давида и Вирсавии.

Хроники царя Давида


ПРИЗНАНИЯ ИОАВА, СЫНА САРУИ, ОТНОСИТЕЛЬНО СМЕРТИ ХЕТТЕЯНИНА УРИИ, | Хроники царя Давида | cледующая глава