home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




* * *

Но не успел я открыть рот, как вдруг послышался шум, распахнулись двери и слуга возвестил о приближении царя Соломона. Дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, склонился в низком поклоне, остальные пали ниц, когда вносили царя, сидящего между двумя искусно сделанными херувимами.

Царь велел нам подняться. Он еще более обрюзг, но был в отличном настроении.

— Это воистину великий день для Израиля, — сказал он, — ибо я вижу всех вас усердно трудящимися во славу ГОспода. А кроме того, к нам прибыло египетское посольство, дабы предложить мне в жены дочь фараона. По сему поводу будут сегодня напитки и барашек на вертеле.

После чего последовала почтительная пауза, какие повисают, когда значительная особа высказывает значительную мысль. Затем Иосафат спросил, не желает ли царь узнать о результатах работы комиссии; царь отвечал, что желает; Иосафат вкратце ввел его в курс дела и закончил словами: «А теперь, о мудрейший из царей, мы как раз собирались выслушать Эфана, сына Гошайи, нашего редактора».

Царь ударил в ладоши и воскликнул:

— Ах да, Эфан, о котором говорят, что во всем Израиле, от Дана до Вирсавии, нет его мудрее.

Я склонил голову.

— Как прекрасно известно моему царю, мой ничтожный разум нельзя сравнить с его великой мудростью, как мышь нельзя сравнить со слоном, какие водятся в царстве Савском.

Царь погладил драгоценные камни на крыльях херувимов.

— Что ж, послушаем, что ты нам скажешь, Эфан, о том, как поступают в исторических трудах с неудобными фактами.

Я начал с того, что выразил признательность важным мужам, входящим в комиссию, за то, что они четко и дальновидно обозначили и прояснили проблему. Как следует из словопрений, продолжал я далее, существуют следующие возможности обращения с неудобными фактами: 1) изложить их полностью; 2) изложить частично; 3) умолчать о них. Полное изложение (способ 1) не представляется разумным, ибо народ склонен к поспешным и неверным выводам, что повлечет за собой урон для репутации персон, заслуживающих высокого почтения. Совершенно не упоминать (способ 3) было бы также неразумно: о вещах этих все равно говорят повсюду, и люди всегда узнают то, чего знать им не положено. Таким образом, остается лишь один способ — изложить частично, то есть прибегнуть к определенной тактике, что ни в коем случае, подчеркнул я, нельзя ставить в один ряд с обманом; мудрейший из царей Соломон, без сомнения, не одобрил бы обмана в книге о своем отце, царе Давиде. Тактичность же есть правда, выверенная мудростью.

— Если великий царь и досточтимые члены комиссии позволят, — сказал я, — то я попытаюсь представить, как можно с необходимым тактом поведать о непростых путях избранника БОжьего.

Взять, например, набеги, что совершались из Секелага. Утверждают, что на вопрос царя Анхуса: где он разбойничал сегодня, Давид ответил: «На юге Иудеи». Но что значит этот ответ в устах человека, оказавшегося в таком положении, как Давид? Не мог ли он быть хитростью? Неизвестно, сказал Давид Анхусу правду или нет, — свидетели не отыщутся: в живых никого не оставляли. И разве было бы несправедливо намекнуть в нашей книге, что Давид совершал свои набеги против вражеских племен гессурян, гирезян и амаликитян, а не против собственного народа?

Далее, об участии Давида в битве против Саула и народа Израиля, что произошла у Афека. Да, Давид был в Афеке, выполняя свой ленный долг пред гефским царем Анхусом. Но принимал ли он участие в битве? Нельзя ли предположить, что между филистимскими князьями возник спор. И сказали они царю Анхусу: А не тот ли это Давид, о котором поют песни на дорогах Израиля: «Саул победил тысячи, Давид же — десятки тысяч»? Отправь ты этого человека и вели оставаться там, где ты укажешь, дабы не обратился он в битве против нас; ибо кровь тянется к крови, и ежели он захочет примириться со своим единокровником, царем Саулом, то разве не будут лучшим средством для этого, отрубленные головы наших воинов?.. Точно известно лишь одно: в последние часы битвы, когда войско Израилево было рассеяно по горам Гелвуи, а тела Саула и Ионафана прибивали к городской стене Беф-Сана, Давид со своими людьми поспешил в Секелаг, который подвергся нападению амаликитян. Они догнали разбойников, уничтожили их, спасли своих женщин, в том числе и Авигею, захватив такую богатую добычу, что Давид смог отправить дары старейшинам родов Израилевых. «Вот, — велел он сказать им, — дар для вас из добычи, что забрали мы у врагов ГОспода».

Царь Соломон смотрел на меня своим колючим взглядом, затем холодно усмехнулся и сказал:

— Ты искушен, Эфан, в хитром обращении со словом и направлении мыслей в нужное русло; думаю, что выбор мой был мудр — я не ошибся, назначив тебя редактором Книги об отце моем, царе Давиде.

А я подумал: ежели царь Давид был великим убийцей, то сын его — лишь ничтожный головорез. Вслух же я сказал:

— Что есть раб пред ликом мудрейшего из царей — мушиный помет, кусок отбросов, прах…

Царь поднял свой короткий толстый палец и изрек:

— Каждому — по заслугам. Буду рад видеть тебя сегодня на приеме.

Он милостиво махнул рукой своим носильщикам и был вынесен из зала.

Я же отправился в дом № 54 по переулку Царицы Савской, где Лилит омыла мне ноги, Хулда расчесала бороду, а Эсфирь внимала моему рассказу о чести, что была мне оказана.

— Будь осторожен, Эфан, — сказала она, а когда я надел свои новые одежды в зеленую полоску и уже выходил, она подняла руку, словно хотела меня благословить.

На приеме многочисленные музыканты играли на цимбалах и флейтах, гуслях, тамбуринах и арфах; прыгали, вращались, грациозно изгибаясь и кланяясь во все стороны, танцоры, а певцы, каждый в меру своей одаренности, славили ГОспода, воздавали хвалу мудрейшему из царей Соломону и фараону, произведшему на свет прекрасную принцессу Хельанкамен, с глазами, подобными темным жемчужинам, и бедрами, стройными, как колонны храма бога Солнца Ра. Лицо Аменхотепа сияло от самодовольства, а когда он выпил вина из царских виноградников в Ваал-Гамоне, то сказал мне:

— Великолепно, не правда ли? Принцесса будет принадлежать Соломону, а он взамен гарантирует беспрепятственный провоз египетских товаров через Израиль.

Тогда я поднял свою чашу за здоровье Аменхотепа и заметил:

— Я задаю себе вопрос: кем вы являетесь в большей степени — посредником в браках или специалистом в области торговли?

— Я многолик, Эфан, — отвечал он, — важно, однако, то, что для тебя я друг, ибо ты здесь такой же чужак, как и я, потому что у тебя умная голова. — Он подтолкнул меня локтем в бок: — Знаешь ли ты, что это за личность, вон там, жует кусок курдюка?

У человека, на которого он указал, было очень смуглое лицо и щетинистые волосы с легкой сединой; его можно было бы назвать красивым, если бы не маленький, резко скошенный подбородок.

— Это принц Адония, — сказал Аменхотеп. — Он едва не стал нашим царем. Поговаривают, что от кончика носа вверх он — точная копия своего отца, царя Давида, рот же и подбородок достался ему от начальника лучников, к которому Агифа, его мать, испытывала горячие и нежные чувства.

Заметив Аменхотепа, принц, с куском мяса в одной руке и чашей вина в другой, торопливо подошел к нему.

— Как поживает наипрелестнейшее в мире существо, — вопросил он, — госпожа Ависага-сунамитянка? Нет ли для меня весточки?

Аменхотеп поклонился.

— Госпожа чувствует себя хорошо, как и все остальные дамы царского гарема.

— Передай ей мое почтение, — сказал принц. — Скажи, что ее раб страстно жаждет от нее ласкового словечка или какого-либо другого знака, залога ее чувств — локона ее волос или же ладанки, которую она носит между своих восхитительных грудей.

Лилит, пришло мне в голову, тоже стала носить ладанку меж грудей с тех пор, как мы переселились в Иерусалим. Но тут я заметил, что лицо Адонии застыло и напряглось. Аменхотеп же низко склонился, а по залу пронесся шепот и шорох: к нам направлялся царь Соломон в сопровождении свиты, в которой были дееписатель Иосафат, сын Ахилуда, пророк Нафан, священник Садок и главный военачальник Ванея, сын Иодая.

Царь был в роскошных одеждах, расшитых золотом и серебром, на его пальцах сверкали перстни с драгоценными камнями. Обратившись к своему брату Адонии, он сказал:

— Вижу, мой господин беседует с Эфаном, сыном Гошайи, мудрость которого превосходит мою и который является редактором Хроник об Удивительном Возвышении отца нашего, царя Давида.

Адония, до сих пор едва замечавший меня, внимательно на меня посмотрел; его большие серые глаза блестели, как когда-то у отца его, царя Давида. Затем он вытер рукавом свои жирные губы и произнес:

— Любопытно, как будет изложен вопрос о престолонаследии.

Царь Соломон вздрогнул и помрачнел, я же потупился и объяснил Адонии:

— Смею уверить моего господина, что брат ваш, мудрейший из царей Соломон, не желает видеть в этой книге ничего, кроме правды ГОсподней.

— Тогда твои Хроники царя Давида должны стать самой необычной из всех книг Мира.

— Именно так и будет! — подтвердил царь и обратился ко мне: — Я узнал от друга твоего Аменхотепа, что твоя наложница Лилит хороша собой и весьма искусна в любви. Это и в самом деле так?

Страх пронзил все мое нутро, и я ответил:

— Слуга ваш подобен червю у ваших ног; пред блеском вашим все, что принадлежит мне, подобно песчинке, не достойной внимания повелителя моего.

— Скромный человек мил ГОсподу, — усмехнулся царь Соломон. — И все же я хочу наградить тебя за глубокие мысли, что посвятил ты истории Давида, отца моего, и я размышляю: не будет ли подходящей наградой то, что я возьму твою Лилит наперсницей принцессы Хельанкамен, дочери фараона, которая станет моей женой, если я разрешу свободный провоз египетских товаров через Израиль.

Я бросил взгляд на евнуха, по-египетски элегантно сложившего руки, и подумал, что если бы ему в свое время не отрезали яйца, то я бы с радостью сам сделал это. Я склонился пред царем и выдавил из себя, что такая честь слишком велика и что для меня достаточно назначения редактором Хроник царя Давида. Но царь поднял свою пухлую руку и молвил: «Посмотрим», — после чего повернулся и отошел со своею свитой.

Принц Адония, брат царя, милостиво предложил мне кусок курдюка, однако я вежливо отказался.

Хроники царя Давида


* * * | Хроники царя Давида | cледующая глава