home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Хроники царя Давида

В тот же день, придя с рынка с лопаткой барашка и цветами для своих женщин, я увидел у своего дома паланкин с золотыми поясками и красной обшитой бахромой крышей, носильщики которого развалившись сидели в тени у входа. Вокруг собралась толпа и глядела, разинув рты. Среди них были нищие и воры, носились уличные мальчишки, так что мне с трудом удалось протиснуться к своей двери.

В доме парил сладковатый аромат, из внутренних покоев доносились голоса. Шем и Шелеф, мои сыновья, поспешили навстречу, приветствуя меня смешками и ужимками, причем Шем вилял бедрами, а Шелеф заламывал руки. Они сообщили, что в доме меня ожидает Аменхотеп, главный царский евнух. Я потрепал мальчишек за уши в наказание за их дерзкое передразнивание высокого гостя, потом отдал им баранью лопатку и велел отнести ее на кухню.

Аменхотеп сидел на моих подушках, брови у него были подведены тушью, ногти накрашены хной. Он пил мое вино и ел творожное печенье, рассказывая при этом моим женщинам о прелестях Египта: о могуществе его богов, грации мужчин, роскошной жизни благородных дам. Эсфирь выразила сожаление, что судьба забросила Аменхотепа к такому грубому и невежественному народу, как дети Израиля; он же отвечал, что щедро вознагражден возможностью служить столь прелестным дамам, коими являются жены и наложницы мудрейшего из царей Соломона. Я заметил, как раздевал он глазами Лилит, и сердце мое сжалось от недоброго предчувствия.

Евнух позволил поцеловать свою руку по очереди Эсфири, Хулде и Лилит и пристально смотрел им вслед, когда они уходили, а затем изрек:

— Я знаю толк в поле, хоть более и не обрабатываю его сам. Редко удается найти женщину, которая сочетает в себе три главных достоинства своего пола. Ты же поступил мудро, выбрав одну женщину для души, вторую — для семени твоего, а третью — для услаждения твоих чресл. Я буду молиться, чтобы ГОсподь ниспослал тебе благословение до конца твоих дней.

Гортанные звуки его голоса сопровождались изящными жестами, которые так ловко копировал мой сын Шелеф. На меня это тоже не произвело впечатления, скорее наоборот: египетская изысканность движений придавала любезным словам угрожающий оттенок.

И поэтому я сказал:

— Вероятно, господин мой взял на себя труд разыскать в этом зловонном квартале Иерусалима дом слуги своего не для того, чтобы оценить его выбор спутниц жизни?

Аменхотеп достал из складок своей одежды небольшой флакон.

— Попробуем? — предложил он. — Я получат им прямо из Египта, от лучшего изготовителя из города бога Солнца Ра.

Он брызнул немного жидкости на тыльную сторону ладони. Нос мой уловил запах лаванды и розового масла. Я вспомнил о десяти муках, которыми ГОсподь Яхве покарал египтян, и пожелал моему гостю одну или парочку из них. Тот же продолжал беззаботно болтать, рассказывая теперь об искусстве приготовления соусов для салатов, а также о лодочных гонках по Нилу, о девяноста девяти позах любовного соития и о том, кто древнее — Яхве или бог Солнца Ра.

Вдруг, заломив руки особенно необычным образом, он спросил:

— Эфан, отчего это принцесса Мелхола снова желает видеть тебя?

— О, она этого желает?

— Я здесь для того, чтобы пригласить тебя предстать пред ее очи.

— Можно лишь догадываться, — сказал я и мысленно спросил себя, на кого еще, кроме царя Соломона, работает главный евнух. — Однако я историк, и меня интересуют факты, а не предположения.

— Ты говорил с принцессой почти целую ночь, Эфан. Значит речь идет не только о предположениях — ты мог бы сделать и выводы.

— Это была сказочная ночь, мой господин. Только раз в году мы в Израиле наслаждаемся такой ночью, когда воздух пьянит как вино. Скажем так: принцесса мечтала вслух, а мне было дозволено быть слушателем.

Евнух отвернулся, теперь я видел его профиль: скошенный лоб, выдающийся нос.

— Мы оба, Эфан, чужаки в этом городе, а значит, уязвимы и нуждаемся в дружеской помощи. Но по причине того, что ты способен любить и быть любимым, ты уязвим более, чем я.

Это была угроза: Лилит.

— Хочу пояснить свою мысль, Эфан. Считается, что твой БОг Яхве сотворил человека по образу и подобию своему. Однако из осторожности он не сделал его абсолютно равным себе: человек смертен. Но все же в нем заложено стремление быть подобным БОгу, жить вечно, поэтому властители моей страны велят себя после смерти бальзамировать и замуровывать в самые нижние камеры пирамид, в окружении слуг и всего, что необходимо для вечной жизни. Ты же, Эфан, и все те, кто занимаются твоим ремеслом, вы своими словами даруете людям бессмертие, так что и через тысячелетия народы будут знать имена тех, о ком вы пишете. В этом заключается ваше могущество. Поэтому люди открывают вам свои сердца. Вот и эта старая женщина хочет, чтобы ты выслушал ее сказки. Я же…

Аменхотеп не договорил. Он поднялся и встал передо мной, стройный, ухоженный, элегантный от макушки до носков своих сандалий.

— С тех пор как мне отхватили яйца, — закончил он разговор, — я не верю более ни в какого бога, зовут ли его Яхве или Ра.


Царский гарем располагался кольцами вокруг круглой площадки, в центре которой почти бесшумно журчали фонтаны. Бросалось в глаза, что сооружение спроектировано так, чтобы его можно было расширять: по мере того как увеличивалось число жен и наложниц царя Соломона, достраивались дополнительные круги с соответствующими помещениями. Правда, воздух со временем станет совершенно невыносимым, уже теперь кисловатая смесь испарений тел и всевозможных благовоний удушающе теснила грудь.

Аменхотеп отправился доложить обо мне принцессе Мелхоле и, видимо, не торопился возвращаться. Мне казалось, что через отверстия в резных стенах меня рассматривают десятки испытующих глаз. Я сделал вид, что погружен в созерцание цветной мозаики; это были в основном стилизованные изображения цветов, в которых сквозила некоторая похотливость. Вдруг я услышал звук шажков, шуршание платья — и предо мной появилась дева с грудью такой же пышной, как у Лилит, с ягодицами круглыми и упругими, словно арбузы из долины Изреельской. Она увлажнила свои чувственные уста очаровательным язычком, большие глаза ее говорили красноречивее ораторов, которые выступают пред царем Соломоном в судный день. Она поманила меня розовым пальчиком.

Я шепнул ей:

— Ты можешь накликать на себя беду, красавица; кроме того, я книжник и отец семейства в придачу.

В этот момент возвратился Аменхотеп.

— Убирайся! — взвизгнул он.

Дева задрожала от испуга и исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Что она говорила? — быстро спросил Аменхотеп.

— Ничего, — отвечал я, — она лишь поманила меня своим розовым пальчиком.

Евнух облегченно вздохнул и спросил знаю ли я, кто эта девушка. А так как я не знал, он объяснил:

— Это, Эфан, видимо, самая глупая бабенка в Израиле по имени Ависага. Она была избрана возлежать с царем Давидом, дабы согревать его, когда он был уже стар и дни его были сочтены. Теперь уже не секрет, что ей не удалось передать ему ничего от своего пыла, весь ее жар остался при ней и жжет ее изнутри. Однако никому не дозволено потушить это пламя, ибо она возлежала с царем Давидом и, значит, каждый, кто вошел бы к ней, заявил бы тем самым притязания на царство Давида и на престол, на котором восседает ныне сын его Соломон. Только девица никак не желает этого понять и положила глаз на Адонию, старшего брата Соломона, у которого и без того полно проблем. Адония позволил себе увлечься ее прелестями и давно уже шлет ей послания через обувщика, пирожника, прачку, золотаря, массажиста или цирюльника. Ей-то все равно через кого, а я должен перехватывать эти послания, и она знает, что я их перехватываю и что все это плохо кончится, однако продолжает свои попытки. И зачем только она это делает?

Я сказал, что женскую душу трудно постичь. Аменхотеп мрачно со мной согласился, после чего проводил меня в небольшие покои с низкими столиками, мягкими коврами и подушками и велел ожидать.


* * * | Хроники царя Давида | СОСТОЯВШАЯСЯ В ПОКОЯХ ЦАРСКОГО ГАРЕМА В ИЕРУСАЛИМЕ