home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Хроники царя Давида

Благословенно будь имя ГОспода БОга нашего, чья мудрость подобна украшенному яркими цветами лугу, где каждый срывает те цветы, которые ему нравятся.

Я, Эфан, сын Гошайи, из Эзраха, проживающий ныне в Иерусалиме по адресу: переулок Царицы Савской, дом № 54, приглашен сегодня, на второй день после праздника Кущей, в царский дворец, дабы принять там участие в первом заседании царской комиссии по составлению Единственно Истинных и Авторитетных, Исторически Точных и Официально Признанных Хроник об Удивительном Возвышении, Богобоязненной Жизни, Героических Подвигах и Чудесных Деяниях Давида, Сына Иессея, который Царствовал над Иудеею Семь Лет и над Всем Израилем и Иудеею Тридцать Три Года, Избранника БОжьего и Отца Царя Соломона — сокращенно Хроник царя Давида. Слуга проводил меня в приемную, где уже находились три бородатые, не слишком чистые личности, каких можно встретить на базарной площади или у городских ворот. Они заговорили со мной: это были Иорайя, Иахан и Мешулам, бродячие сказители, имеющие на то официальное разрешение властей; их вызвали сюда по приказу царя; с какой целью — они не знали, они всегда вовремя платят все налоги и сборы; сейчас они пребывали в большом страхе. Им хотелось знать, не являюсь ли я сказителем, а когда я ответил, что да, в некотором роде, они стали сетовать, что сейчас не лучшие времена для нашего ремесла, однако заметили, что у меня, судя по моему упитанному виду, дела идут весьма успешно, и поинтересовались, каков мой главный предмет: предания давних времен, истории о Великом Исходе, времена Судей или новейшие события?

Слуга избавил меня от моих словоохотливых собеседников и ввел в большое, роскошно обставленное помещение. Там на удобных мягких сиденьях расположились члены комиссии; посредине — для освежения — стояла корзина с фруктами, кувшин с ароматной водой и блюдо со сладкими тянучками, что изготавливаются из различных смол. Иосафат, сын Ахилуда, указал мне место за низким столиком, который должен был служить для письма; затем он хлопнул в ладоши и открыл заседание, выразив свое удовлетворение тем, что члены комиссии были в добром здравии и вернулись в Иерусалим судя по всему прекрасно отдохнувшими. Далее он сказал, что члены комиссии, несомненно, прочитали — или велели читать себе вслух — множество самых разнообразных книг и знают, что существуют различные способы повествования: от начала, или с конца, или от середины сразу в обоих направлениях, или все вперемешку, что называют тохувабоху[4]; к последнему способу тяготеют новомодные авторы. Ему же самому представляется целесообразным начать Хроники царя Давида с начала, то есть с помазания юного Давида пророком Самуилом и с истории Голиафа. Согласны ли с этим члены комиссии?

У членов комиссии возражений не было.

Имеет ли Эфан, сын Гошайи, редактор, какие-либо иные предложения?

Я сказал, что не имею.

Что касается помазания, продолжал свою речь Иосафата, сына Ахилуда, то благодаря любезности Садока, священника, в нашем распоряжении имеется письменный отчет из архива Самуилова храма в Раме. Он указал на стопку глиняных табличек, лежащих слева от него. Я попросил показать мне одну из них. Мне передали табличку, и я по начертанию букв и способу обработки глины понял, что была она более поздних времен и происходила явно не из окрестностей Рамы. Садок, видимо, заметил мои сомнения и сказал, что эти таблички содержат текст, в значительной степени совпадающий с книгой Самуила. Правда, кое-кто утверждает, что помазание юного Давида пророком Самуилом — всего лишь легенда, которую сочинили для того, чтобы подкрепить притязания Давида на трон Саула; те, кто распространяют такие слухи, есть явные враги царя. Соломона, истинной веры и любой законной власти; моей же задачей как редактора Хроник царя Давида является обработка материалов таким образом, чтобы недоброжелателям не за что было зацепиться.

— Почтенные господа, позвольте вашему слуге высказать несколько замечаний по этому вопросу, — отозвался я. — Я основательно проштудировал книгу Самуила, известны мне и устные предания. Посему я смело утверждаю, что перед нами — один из прелестнейших и наиболее поэтических рассказов о юности мужа, предназначенного для великих дел. Представим себе, как старый провидец приходит в Вифлеем, с душой, вдохновленной словом ГОсподним: «Я посылаю тебя к Иессею, вифлеемлянину, ибо средь сыновей его увидел я царя». А там его обступают, толпятся вокруг него пастухи, молоденькие девушки, старухи и просят благословений или пророчеств за доступную плату; Самуил же, высокий, худой, мрачный, устремляется к хижине Иессея. Жители деревни вытягивают шеи: что ищет великий пророк под этой скромной крышей? А великий пророк велит Иессею привести его сыновей, шестерых неотесанных деревенских увальней, и Яхве шепчет ему: «Не смотри ни на вид их, ни на крупную их стать; человек видит лишь то, что находится у него перед глазами, ГОсподь же смотрит в сердце». И спрашивает Самуил Иессея: «Все ли твои сыновья здесь?» Тогда привели и юного Давида, который пас овец; он пробирается сквозь толпу разинувших рты людей и предстает пред очи Самуила: загорелый, с красивыми глазами и благородной осанкой — так описал его Самуил в своей книге; полагаю, почтенным господам это известно. И ГОсподь БОг приказывает Самуилу: «Встань! И помажь его, ибо это он».

Ванея, сын Иодая, барабанил пальцами по колену, а Иосафат, сын Ахилуда, сглатывал, как будто в горле его что-то застряло, лишь только лоснящееся лицо священника Садока сияло от удовольствия.

— Ну и что, — в некоторой нерешительности спросил пророк Нафан, — в отчете чего-то недостает?

Я надеялся, что кто-то другой укажет на явные несообразности, однако все молчали, и в конце концов пришлось мне отважиться на объяснение:

— Предположим, Самуил действительно пришел в Вифлеем и все было именно так, как он об этом повествует. Но разве не стал бы тогда Давид известнейшим отроком в городе? В Вифлееме месяцами обсуждали бы это, а Иессей и шестеро старших его сыновей отправились бы ко всем своим дядьям, кузенам и зятьям, дабы сообщить им о чести, коей их семья была удостоена. Весь род иудейский в короткие сроки узнал бы об этом событии и похвалялся бы тем, что один из многообещающих его юношей станет скоро царем Израиля. Сколько времени потребовалось бы для того, чтобы эта молва достигла ушей царя Саула, и разве он не приказал бы схватить юного Давида и привлечь его к суду за самозванство или даже за тайный заговор? А когда Давид впервые появился при царском дворе, разве кто-либо подал голос и сказал: «Посмотри, мой повелитель, на этого красивого юношу, который так хорошо играет на арфе и поет: не Давид ли это, сын Иессея, что был недавно помазан Самуилом на царство вместо тебя?» Никто!

Садок взбешенно смотрел на меня.

— Я рад, что Эфан, сын Гошайи, поднял этот вопрос, — хрипло проговорил он, — ибо это один из основополагающих вопросов, который необходимо решить. Сдается, существуют два вида истины: одна, которую желает найти наш друг Эфан, и другая, что зиждется на слове ГОспода Яхве, как изложено оно его пророками и его священниками.

— На БОжьем учении, — заметил Ванея и сунул себе в рот тянучку.

— Верно, на учении! — Толстые щечки Садока побагровели. — И там, где эти два вида истины не согласуются, я должен настаивать, чтобы мы следовали учению. Если каждому вздумается подвергать все сомнению и доискиваться своей правды, то куда это нас заведет? Величественный Храм, который мы возводим, обрушится прежде, чем будет сооружен; рухнет и трон, созданный царем Давидом, на котором сидит теперь сын его Соломон.

Иосафат, сын Ахилуда, успокаивающе поднял руку.

— Господин Садок более чем справедлив в своем требовании следовать нашим традициям, освященным временем и ставшим неотъемлемой частью наших преданий, даже если кое-что, как может показаться, и противоречит здравому смыслу. С другой же стороны, Эфан, сын Гошайи, как редактор должен указывать нам на некоторые уязвимые места в нашем материале. Однако противоречия, Эфан, надлежит сглаживать, а не выпячивать. Противоречия смущают и отравляют душу; мудрейший же из царей Соломон желает, чтобы мы сделали ударение на поучительных аспектах жизни. Наша задача в том, чтобы отразить величие нашего времени, для чего необходимо выбрать золотую середину между тем, что есть, и тем, во что должны верить люди.

Элихореф, сын Сивы, один из писцов, предложил включить историю помазания в Хроники царя Давида; его брат поддержал это предложение. Оно было принято единогласно с условием, чтобы я подправил этот храмовый документ в тех местах, где он звучал недостаточно убедительно. После чего Иосафат, сын Ахилуда, объявил перерыв, чтобы подкрепиться мясом ягненка, поджаренным на вертеле, которое жители Моавита и дети Эдома называют шашлыком. А после трапезы, в которой участвовал и я, пророк Нафан предложил отдохнуть под тенистыми деревьями дворцового сада, пока не спадет полуденная жара и не исчезнет чувство тяжести от обильной еды, которое испытывали все.

Подремав или погуляв по саду, члены комиссии снова собрались в зале заседаний, и Иосафат, сын Ахилуда, дееписатель, объявил, что второй пункт повестки дня — это история с Голиафом, а поскольку таковая является в первую очередь эпизодом военным, было бы весьма желательно, чтобы Ванея, сын Иодая, изложил свои соображения первым.

Ванея сдвинул брови. История с Голиафом, сказал он, хоть и является военным эпизодом, все же не совсем вписывается в эту область. В историю эту вплетены и другие элементы, личностного и династического характера, которые, несомненно, не могут рассматриваться отдельно от военных аспектов, таких как применение легкого оружия против облаченных в доспехи войск либо воздействие насмешек или угроз на моральное состояние войска перед битвой. По просьбе своего друга Иосафата, сына Ахилуда, он распорядился изучить записи и архивы Авенира, сына Нира, который стоял во времена царя Саула над войском и командовал сражением против филистимлян под Эфес-Даммимом. Но несмотря на основательные поиски, когда ни одна глиняная табличка не осталась непроверенной и ни один свиток — неразвернутым, не было обнаружено ни единого слова о том, что Давид во время или после битвы убил великана по имени Голиаф. Это, конечно, совершенно не говорит о том, что под Эфес-Даммимом не пал великан с таким именем или что Давид не сразил его, ведь битва складывается из множества отдельных поединков, и нельзя же к каждому воину, сносящему голову противнику, приставить летописца. Тем не менее представляется весьма странным, что такой хитрый лис, как Авенир, который, кроме всего прочего, был вынужден проявлять особую осторожность из-за своего романа с Рицпой, наложницей верховного военачальника, царя Саула, не упомянул о поединке, который, вероятно, сыграл решающую роль в исходе этого сражения.

— Неужели не нашлось никаких письменных свидетельств в иных местах, — поинтересовался пророк Нафан, — например в анналах царя Саула?

Писец Элихореф, сын Сивы, отрицательно покачал головой, а брат его Ахия подтвердил, что в анналах царя Саула не содержится ничего подобного.

— Но были же среди филистимлян великаны! — воскликнул священник Садок.

— Несколько отрядов, — небрежно заметил Ванея.

— И кое-кто из них пал от руки сынов Израиля?

— Нам известно, что Сиббехай-хушатянин уложил в Гезере великана по имени Сиппаи, — отвечал Ванея, — а в другом бою Эльханан, сын Яира, убил великана Лахми; в Гефе Симеон, сын Шимеи, поразил великана — имя его установить не удалось, — у которого на руках и ногах было по шесть пальцев, всего двадцать четыре; позвольте напомнить, что я сам уложил двух львоподобных моавитян и одного ужасного египтянина, у которого было копье, я же пошел на него с одной лишь палкой и, выхватив копье у него из рук, сразил великана его же собственным оружием.

— Так почему Давид не мог убить Голиафа камнем из ручья? — сказал Садок. — Или господин мой сомневается в этом?

— Войско, — отвечал Ванея, — а в особенности хелефеи и фелефеи, в высшей степени заинтересованы в том, чтобы наполнить детей Израиля тем духом, который охватывал юного Давида, когда свершал он свои подвиги, а также чтобы показать, что отец царя Соломона был не только поэтом и музыкантом, философом и теологом, властителем и организатором, стратегом и дипломатом, но и отважным воином, который вступал в поединок, даже когда противник был вдвое, втрое, вчетверо сильнее. Но войско не располагает на этот счет никакими документальными свидетельствами. У нас их нет, и взять их негде. Это все, что я хотел сказать.

Он скрестил на груди свои мощные руки. При всей его хвастливости и высокомерии, подумал я, Ванея все же самый разумный из них: если в один прекрасный день кто-то представит миру и царю Соломону доказательства, что история с Голиафом — чистейшей воды выдумка, а царская комиссия, да благословит ее БОг, была введена в заблуждение красивой сказкой и таким образом подорвала доверие ко всем Хроникам царя Давида, то — его вины в этом не будет.

На это Иосафат, сын Ахилуда, дееписатель, заявил, что комиссия ввиду недостатка письменных источников будет опираться на устные предания. Он послал слугу за Иорайей, Иаханом и Мешуламом, бродячими сказителями, имеющими официальное разрешение рассказывать предания и легенды. Войдя, они пали ниц и начали биться лбами о пол, моля во имя ГОспода о пощаде. Иосафат велел им подняться и втолковал, что они должны рассказать присутствующим здесь знатным господам историю о Давиде и Голиафе, каждый своими словами и так, как слышал об этом от своего наставника. Иорайя, Иахан и Мешулам поклялись, что сделают это с абсолютной точностью, при этом они поглаживали свои косматые бороды, а воспаленные глаза их из-под опухших век вожделенно косились на корзину с фруктами, кувшин с ароматной водой и поднос со сладкими тянучками, изготовленными из различных смол. Однако услады эти были не про них. Мне же вспомнилась старая поговорка, что голодная пташка щебечет всех звонче.

Первым был выбран Иорайя. Он коснулся струн своей арфы, поцарапанной и помятой, как будто участвовала она во многих уличных потасовках, и начал играть, и возвысил свой голос.

Я записывал самые важные моменты его рассказа и нумеровал их в соответствии с их последовательностью.


КОТОРАЯ СОСТОЯЛАСЬ В ШАЛАШЕ ЦАРСКОГО ВИНОГРАДНИКА В ВААЛ-ГАМОНЕ | Хроники царя Давида | ВЕЛИКАЯ СХВАТКА ДАВИДА С ГОЛИАФОМ В КРАТКИХ НАБРОСКАХ,