home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Хроники царя Давида

Жара отступила.

Начался праздник Кущей, город был пьян от молодого вина и от запаха мяса, которое жарилось на жертвенных алтарях.

В царских виноградниках Ваал-Гамона, в шалашах, сооруженных в память об Исходе из Египта, слившись в крепких объятиях, возлежали пары любовников, нередко одного пола. Казалось, ханаанские боги Ваал и Астарта праздновали свое воскрешение. На оплетенном гирляндами кресле с венком из виноградных листьев на челе восседал Аменхотеп, главный царский евнух, очень довольный собой в роли главного жреца этого праздника. По-египетски грациозным движением руки он указывал полногрудым юным девам и узкобедрым юношам на тот или иной шалаш, отправляя им вослед рабов, которые несли мехи с вином и блюда, полные сладостей.

Я приблизился к нему.

— Эфан, сын Гошайи! — промолвил он гортанным голосом жителей Нила, а когда я утвердительно кивнул, спросил: — Ты не привел ни одной из своих женщин?

Аменхотеп, как мне сказали, был новым приобретением двора, подарком фараона царю Соломону и знатоком обхождения с женщинами; его ценили в царском гареме за изысканные нездешние манеры, которые приятно отличались от грубых повадок неотесанных местных надзирателей.

— Приглашение царя — огромная честь для меня, — отвечал я, — это приглашение весьма меня удивило, и я решил, что оно касается только меня.

— Приглашение действительно необычное. Некая весьма благородная особа желает с тобой познакомиться.

Аменхотеп слегка улыбнулся; его профиль четко обозначался в ярком свете факелов. Он был худощав, что было редкостью среди евнухов; лишь дряблая кожа под подбородком да характерный дискант свидетельствовали о хирургическом вмешательстве, которому он подвергся.

Евнух махнул рукой факельщикам, и я последовал за ними. Ночь была полна голосов, аромата спелых виноградных гроздьев. Кто-то пел под аккомпанемент флейты, фальшивя, но с большим чувством, прозвучал чей-то смех и неожиданно смолк.

Я споткнулся и едва не упал. Я находился в одном из шалашей, где, откинувшись на низкие подушки, сидела стройная женщина в закрытых до шеи строгих темных одеждах. Факельщик исчез, но масляный светильник отбрасывал слабый свет, и сквозь листву на крыше пробивались тонкие серебристые лунные полоски. Женщина повернула ко мне лицо, на котором лежал отпечаток прожитых лет, с полными накрашенными губами и большими подведенными глазами.

Я бросился наземь:

— Принцесса Мелхола!

Я никогда раньше с ней не встречался, но, как и все, много о ней слышал: дочь Саула, которой суждено было пережить гибель, одного за другим, всех своих близких, вплоть до калеки Мефибошета; дважды становилась она женою Давида, однажды она высмеяла его и поэтому осталась бездетной.

— Я — ваш преданный раб, ничтожный пес, припадающий к вашим ногам, о свет очей моих, о солнце! — Слова легко срывались с моих губ; в этой женщине было что-то, что принуждало к покорности. — Моя госпожа велела позвать меня сюда в этот час?

Она приподнялась, опершись на локоть. Выглядела она много старше, чем можно было предположить по рассказам; руки — кожа да кости, а зубы, вернее то, что от них осталось, — длинные и потемневшие.

— Значит, это ты будешь писать историю Давида? — В ее голосе сохранился отзвук молодой звонкости.

— В лучшем случае, принцесса, я смогу свести воедино и обобщить то, что узнаю от других, и буду делать это только с одобрения мудрейшего из царей, Соломона.

Повелительный жест остановил меня.

— Что знаешь ты о Давиде?

— Не считая нынешнего обладателя трона Соломона, Давид, бесспорно, был самым значительным человеком в Иудее и Израиле, избранником ГОспода БОга нашего, который заключил завет с Давидом, уничтожил всех его врагов, обрек на гибель всех его недоброжелателей и обещал, что семя Давидово не будет иметь конца.

— Другими словами, — снова царственное движение руки, — ты вообще ничего не знаешь.

Я молчал.

— И у тебя хватит наглости писать о нем или даже просто сводить воедино то, о чем расскажут другие?

— Человек есть сотворенная о нем легенда.

Она поморщилась.

— Вы хотите разрушить легенду, госпожа?

— Я хочу, чтобы кто-то знал о нем правду, когда меня не станет.

Я ждал.

— Он был строен, — промолвила она, — не такой высокий, как мой отец или Ионафан, но зато изящен; рыжеватые волосы, смуглое загорелое лицо; он пришел к нам со своей музыкой и стихами…


* * * | Хроники царя Давида | СВИДЕТЕЛЬСТВА ПРИНЦЕССЫ МЕЛХОЛЫ, ИЗЛОЖЕННЫЕ В БЕСЕДЕ С ЭФАНОМ, СЫНОМ ГОШАЙИ,