home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 8

Как легко жить счастливому человеку, какие огромные крылья несут его по жизни! Хозяйство у неведомой, но страшной Елены Николаевны оказалось весьма запущенным. Несмотря на заверения прошлой домоправительницы Любови Игоревны, что, дескать, в доме все шло по часам, все было выверено и аккуратно, Марина нашла множество огрехов. Зимняя одежда не сдана в химчистку моль обжирается норковым палантином! Сломалась посудомоечная машина, на полках в кухне наросло с палец грязи! Почему не работает гриль в духовке? Что значит – нет кухонных полотенец? Этот полироль не подходит для светлой мебели! А перчатки? Неужели во всем доме нет пары резиновых перчаток? Ах, не на этот ли ковер пролили вино год назад? И тогда же забыли оттереть? Так сейчас – вперед и с песней!

Горничная сбилась с ног, но ей грех было обижаться. Марина работала наравне с ней, подбадривала и попрекала. Кухарка взбодрилась так, что вызвала своего племянника для починки посудомоечной машины и гриля. К вечеру дом сиял и благоухал, в каждой комнате напоминали о чем-то главном цветы, аккуратно застеленная постель гордилась своим безупречным видом. Дом ждал хозяйку. Завтра к вечеру она приедет, немного передохнет, а послезавтра Марина пойдет представляться императрице. Страшно? Вовсе нет. Теперь у нее есть он. Олег. И Подкова – на счастье.

Любовь Игоревна проверила работу новой домоправительницы и осталась довольна. Последний год в этой должности дался ей с трудом. Здоровье уже не то, подводит зрение, давление зашкаливает. С возрастом характер человека становится менее гибким… А при такой хозяйке гибкость ой как нужна! Всегда нужно быть наготове, уметь поддакнуть, отпустить делано-простодушный комплимент… Справится ли эта красавица? Гордая, поди, хотя и выглядывает скромницей. Ну да ее дело.

Хозяйка позвонила на мобильный Любовь Игоревне, наказала, чтобы новая работница явилась пред ее очи утром шестнадцатого числа, когда она отдохнет и придет в себя после перелета. Та передала приказ и с легким сердцем покинула особняк. Ее служба кончилась. Марина ушла вслед за ней, и у нее в душе царила странная смесь покоя и тревоги. Она получила работу, но не укрепилась на ней. Она может потерять работу, но так ли уж это страшно? Вчера в порыве откровенности Марина рассказала Олегу, где и кем она работала последние годы.

– Ты будешь отличной женой, – солидно покивал он. – Но я ревнив. Только наше хозяйство, и никаких больше!

Быть может, впервые в жизни Марина чувствовала себя легко. Она вспомнила, как в юности рассуждала с мамой.

«Мы говорили: большинство людей живут как придется. Они – жертвы обстоятельств. Своего мнения у них нет, своей воли нет. Они живут волей окружающих, волей близких им людей или государства. С детских лет попавшие в клетку из правил, мелких правил, житейских, бытовых, они живут с шорами на глазах и бывают счастливы тупым, унылым, желудочным счастьем.

Мы считали: некоторые люди живут как хотят. Они взбунтовались в детстве, или в юности, или родились такими. Они не приемлют правил – вернее, они выработали правила для себя. Порой эти правила идут вразрез с общепринятыми, и следование им приводит человека в тюрьму, тянет его на дно жизни. Бывает, напротив, что симфонии пылающих жизней звучат выше и прекрасней, чем правильные нотные упражнения всех остальных людей. Из таких исключений рождаются писатели, музыканты, поэты, художники… Подобные одиночки несчастны весь свой век, и порывы вдохновения делают их еще несчастней.

Мы думали: есть люди, которые живут как должно, исполняя не зыбкие уставы человеческие, не свои эгоцентричные законы, но вечные каноны, данные человеку высшим разумом. И люди эти, живущие как должно, счастливы даже в несчастье своем, потому что видят в нем волю Божию, и славу, и свет Его…»

Значит, Марина всю жизнь жила как придется, время от времени пытаясь зажить как хочется. Но только сейчас услышался ей нежный, далекий голос флейты, призывающий ее, только теперь она не сама шла на этот звук, не летела в беличьем колесе повседневных хлопот, а словно нес ее кто-то в колыбели теплых ладоней…

В тот вечер она долго рассматривала старые фотографии. Умилительная старательность угадывалась в них, ведь много еще лет пройдет, прежде чем фотоаппарат появится в каждом доме, а отснятую пленку можно будет проявить и напечатать в течение какого-нибудь часа. А то и вообще не печатать, хранить в компьютере. Нет, в пору Марининого детства ходили сниматься в ателье, где волшебник-фотограф долго мудрил, устанавливал свет, выбирал убогие декорации, усаживал «пациента» в максимально неловкую позу, причем у детей под мышкой непременно оказывалась чужая, нелюбимая и некрасивая игрушка. Натянутые улыбки, принужденные выражения глаз, резкие тени… Но какой талант порой проглядывал в этих снимках, но каким живым делал удачливый мастер – съемщик, как тогда все еще по старинке иногда называли его, – запечатленный облик, и как щедро одарял он бессмертием покорного клиента! Одна такая фотография хранилась у Марины: мать в кримпленовом платье, расписанном фантастическими цветами, с крупными янтарными бусами на тонкой шее, смотрела в объектив и весело, и испытующе, будто решала, захохотать вот прямо сейчас во все горло или не стоит?

Бусы эти Марина помнила. Их мама дала ей надеть в четвертом классе на новогодний карнавал. В сарафанчике, обшитом мишурой, в бумажном кокошнике, собственноручно вырезанном из картона, Мариша изображала боярышню и читала длинные, сложные стихи. Она так волновалась, так теребила бусы, что нитка не выдержала и порвалась. Крупные бусины цвета густого меда разлетелись по залу, поднялась суматоха, дети принялись их собирать. Бусины совали Марине в руки и в карманы, но кое-кто из ребятишек поддался соблазну, потому что снизанные заново, бусы оказались слишком коротки. Их нельзя было носить, и они распались, сгинули, раскатились по прожитым годам… И только одну бусину, не идеально круглую, с чуть приплюснутым бочком, но зато с застывшей в глубине прозрачной чешуйкой, словно с древним, остановившимся сердечком – только одну! – Марине удалось сохранить.

Ей захотелось взглянуть на бусину сейчас же. Она жила в коробке из-под английского печенья, в компании с документами, бумагами, нехитрыми драгоценностями. Но еще до того, как коробку достать, Марина почувствовала неладное. Она была очень внимательна, очень скрупулезна. Сегодня утром, например, заметила, что магнитик, придерживающий откидную дверцу старого, обшарпанного трельяжа, ослаб. Чтобы дверца крепче держалась, Марина уплотнила ее кончиком носового платка. Сам он выпасть никак не мог, но все же валялся отчего-то в глубине шкафчика, смятый и скомканный. В шкатулке же явно кто-то рылся. Эту квитанцию по оплате телефона Марина положила туда только вчера. Она должна лежать сверху, но ее нет. В коробке кто-то рылся. И это мог быть вор – только вряд ли вор стал бы, не найдя денег, аккуратно укладывать бумаги обратно. В шкатулке рылась Лера. Ей что-то понадобилось – потеряла адрес матери, или захотела нацепить жемчуг, или…

И в этом не было ничего дурного. Кроме того, что на этот раз в шкатулке хранился один документ, которого Лерке видеть не стоило. Судя по всему, именно им она и заинтересовалась. Рекомендательное письмо было вывернуто наизнанку, текстом наружу, и сложено не по сгибам. Итак, она знает. Узнала только сегодня и была так потрясена, что даже не смогла или не сочла нужным скрыть «следы преступления». Нестрашная, забавная ложь о библиотеке, о гардеробщике Кончике и генеральной уборке в книгохранилище, после которой распухают руки, вдруг обернулась тошнотворным, тоскливым враньем. Неужели она стыдилась того, что работает прислугой? Или боялась, что Лера начнет ее стыдиться? Все равно – глупо, глупо, глупо! Лучше пойти сейчас и объясниться самой, не дожидаясь углубления конфликта!

Но Леры дома не оказалось. Она долго собиралась, примеряла разную одежду, выбирала сумку. Ушла на свидание, это ясно. Мобильник не отвечает – свидание важное, судьбоносное. Степанида трется у ног, воет жалостно, хотя в блюдце под мойкой насыпаны катышки сухого корма, стоит мисочка с водой.

– Скучаешь, животинка? Ах ты, бедная Степаша… Пойдем ко мне на постой.

Валерия не пришла ночевать. Она не появилась и утром. Марина начала нервничать.

– Сумасбродная девчонка, давно ли клялась мне: никаких любовей, новая жизнь! Влюбилась, ускакала, развлекается вовсю, а мне не позвонит, не успокоит! Была б я тебе мать, так взяла бы хворостину хорошую, и…

Марина съездила в «Посох дождя», поздоровалась с закрытой дверью и вернулась восвояси. Вечером приехал Олег и привез отчего-то не цветов и шампанского, а пива и три огромные воблы.

– Это очень сближает, – пояснил он Марине, деловито откупоривая бутылки.

– В каком смысле?

– Понимаешь, когда люди пьют при свечах шампанское и закусывают шоколадными конфетами… Это значит, они все так же далеки друг от друга. Тонкие бокалы, деликатное освещение, шоколад в красивых фантиках… А пиво – это вещь! На усах пена, руки рыбой пахнут, можно пузыри на спичках поджаривать! Ты умеешь?

– Умею, – кивнула Марина. – А утром, прежде чем пойти на службу, мне придется свои глаза с собаками искать?

– Моя бывшая жена в таких случаях залепляла веки кусочками свежего огурца.

– Еще слово о твоей бывшей жене – и я одна съем всю икру.

– Молчу. Эй, жадюга! Делись давай!

«Раз она так, то и я так, – мстительно думала Марина. – Буду развлекаться, имею право раз в жизни подумать о себе, а не о ком-то другом!»

Она чистила рыбу, снимала с золотистой воблы тончайшую серую вуаль и, смеясь, рассказывала Олегу:

– В детстве, когда мама говорила, что у меня пальтишко «на рыбьем меху», я так хорошо представляла себе этот мех! Вот такой же серенький, пушистый, как эта шкурка с изнанки…

– А я думал в детстве, что «чай пить» – это одно такое слово. Так и говорил маме с папой: «Давайте почайпить»!

– Давай попивпить!

– Твое здоровье.

Бокалы торжественного, тяжелого хрусталя, купленные еще бабушкой, жившие незаметно в буфете, наполнялись янтарным напитком. Он пах солодом, медом, летним лугом, жужжанием шмелей, и летняя радость входила в душу… Даже серьезная кошка Степанида развеселилась, гоняла по кухне рыбью голову, играла с ней, как с мышью.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– О-о, кому-то пиво в голову ударило!

– Я серьезно.

– Мы еще мало знаем друг друга.

– Ты можешь согласиться, а потом уж будем узнавать.

На этом месте нужно было сказать что-то типа: «А мы не слишком торопимся? Потом можем пожалеть…» Вот не хотелось Марине говорить этих слов! Не хотелось, и все тут!

– Да. Я согласна.

– И очень хорошо. Можно обойтись без романтического поцелуя? У меня все руки в рыбе и губы тоже. И пивом пахнет.

– И у меня тоже. А можно спросить, что тебя во мне привлекает?

– Твои ноги. Знаешь, когда ты открыла мне в одних колготках…

– Фи, как пошло. Нет, а серьезно?

– Ты просто мой человек. Моя женщина. Завтра я повезу тебя к себе в гости. Посмотришь квартиру. Может, захочешь в ней что-то переделать, до свадьбы успеем. А послезавтра поедем на дачу, знакомиться с моими стариками. Проведем у них выходные…

– Стоп-стоп! Ты запланировал напряженный график. Но… У меня же работа.

– Работу можешь бросить.

– Не хочу.

У Олега лоб собрался в складочку.

– Марин, я не тиран и не деспот, не восточный владыка, и не намерен посадить тебя под замок. Но когда ты говоришь о работе, у тебя делается такое лицо…

– Какое?

– Напряженное. И мне кажется, тебе не доставляет радости вести чужое хозяйство и зависеть от чужих прихотей. Я знаю, что ты сейчас думаешь. «Он хочет, чтобы я зависела только от его прихотей, хочет превратить меня в домохозяйку». И ты знаешь… – Он сделал эффектную паузу. – Ты права!

– Оп-па!

– Достойная реакция для женщины с высшим образованием. Конечно, мы можем сыскать для тебя легкую, ненапряжную работу. Что ты скажешь о библиотеке медицинского университета?

– Скажу, скажу… Плохая библиотека.

– Почему?

– Потому что я там не работаю.

– Не огорчайся, крошка, – объявил Олег и скорчил свирепую мину. – Твой папочка, твой господин и покровитель позаботится об этом. Употребит весь свой авторитет и пристроит тебя туда на должность «подай-принеси». Согласна?

– Не слишком ли много согласий на этот вечер? Я соглашусь, если ты пообещаешь никогда больше не называть меня крошкой, а себя – папочкой и господином. Согласен?

– Да, мой фюрер!

– Ты такой смешной.

– На том стоим, – согласился Олег и наконец запечатлел на губах своей избранницы смачный поцелуй, отдающий рыбой и пивом. Впрочем, Марина этого привкуса не почувствовала. От нее пахло точно так же.


«Я принесла отличные рекомендации, убрала весь дом, а теперь иду представляться хозяйке. Но только для того, чтобы сделать реверанс и сказать: «Извините, мадам, я передумала у вас работать. Я нашла мужа, а он найдет мне другую работу». Очень глупо, очень весело, немного жаль затраченных усилий. Жаль, что мой обман раскрылся до того, как правда стала неактуальной. Да, но где же Лера? Она опять не ночевала дома, ее мобильный молчит. Игнорирует меня, обиделась? Если не объявится к вечеру, придется идти в милицию. А там мне скажут, что девушка просто ушла в загул, и вообще, кто я ей? Нет, я уверена, Лерка объявится. Я вернусь, а она уже будет дома, и мы поговорим. Очень хорошо поговорим, все уладим. Вот и дом. Дом, куда я не буду ходить каждое утро на работу…»

Ее встретила уже знакомая горничная, улыбнулась чуточку льстиво. Она полагала, что ей придется работать под началом у Марины Владимировны, она хотела ей понравиться, установить контакт.

– Елена Николаевна примет вас в кабинете, – шепнула она.

Где кабинет, Марина уже знала – несколько дней назад самолично выводила неизвестного происхождения пятно со светлого, лохматого ковра. Интересно, исчезло ли оно? Тогда было темно, под влажным кружком грязь не различалась. Сейчас оно снова может проступить. Что ж, выведут без ее, Марининого, участия.

Но, войдя в кабинет, она все же мельком взглянула на то место, где было пятно. Его прикрыли креслом, а под креслом и в самом деле что-то виднелось. Какой-то овальный предмет, словно небольшая дынька…

Хозяйка еще не пожаловала, можно было позволить себе кое-какие вольности. Марина нагнулась и подняла предмет. Это был посох дождя.

Темно-коричневый, в терракотовых узорах, похожих на пещерную живопись. И кельтский орнамент. И тихий, знакомый шорох неторопкой дождевой поступи. Эта вещь принадлежала Лере. Нет – точно такая же вещь принадлежала Лере. Просто точно такая же вещь. Но почему через округлый бочок посоха тянется длинная белая царапина, повредившая лак? Лера тогда демонстрировала Марине звуковые возможности своего ненаглядного талисмана, лихо им размахивала и домахалась – задела за острый выступ буфета…

– Здравствуйте, милая.

Она не заметила, как за спиной раскрылась дверь, как вошла хозяйка. Впрочем, мудрено было услышать ее легчайшие шаги. Но голос ее звучал сильно и молодо!

Марина обернулась. Перед ней стояла худенькая, высокая женщина в розовом кимоно, с длинными, распущенными волосами. Ей могло быть сорок лет, ей могло быть пятьдесят, семьдесят, сто! На гладких щеках сиял косметический румянец, подкрашенные губы улыбались, показывая ряд бело-голубых искусственных зубов. В ушах сияли замечательные серьги – какие-то красные, округлые камни в обрамлении ярко горящих бриллиантов. Но это родимое пятно, багрово-розовое, оно похоже на след страшной болезни, проказы, что ли! Но шея ее, страшная, черная шея с обвисшими складками, которых не мог скрыть розовый газовый шарфик! Но руки – высохшие лапки мумии с распухшими артритными суставами, как она может носить все эти перстни, они ведь причиняют ей дикую боль!

И – глаза. Их форма была искажена подтяжками, их цвет затенен не то густо накрашенными, не то наклеенными ресницами, но косметические ухищрения не могли утаить их выражения. Старость, старость была в них. Но не смиренная старость, готовая кротко встретить кончину, – старость хищная, жадная, отрицающая смерть, готовая на все, лишь бы продлить свое жалкое существование.

– Здравствуйте, – наконец откликнулась Марина.

– Меня зовут Елена Николаевна. А вы – Марина. Так ведь?

– Да.

– Произошла чудовищная ошибка.

Марина не успела осознать смысла сказанного.

– Ошибка?

Елена Николаевна не шагнула, а покачнулась в сторону кресла, Марина подхватила ее под острый локоть, усадила.

– Вам плохо? Воды?

– Не надо. Вся вода мира не поможет мне. Нет, с рук моих весь океан Нептуна не смоет кровь. Скорей они, коснувшись зеленой бездны моря, в красный цвет ее окрасят…

– Это Шекспир.

– Да. Я задам вам вопрос. Постарайтесь ответить правду.

– Слушаю.

– Как звали вашего отца?

– Новиков Владимир Александрович.

– Спасибо.

Голос Елены Николаевны изменился, стал тихим шелестом осенних листьев, и на глазах Марины сквозь густые наслоения тонального крема начали проявляться морщины. Безжалостно глубокие.

«О Боже, ее лицо, оно как пересохшее русло реки. Русло реки Времени. Она умирает у меня на глазах. Она распадается, как вампиры и оборотни в глупых фильмах. Но как попал к ней этот предмет? Где Лера?»

– Где Лера?

– Лера… Девушка… Тебе нужен ключ, Дандан. Вот, возьми его.

Еле заметным, почти уже безжизненным жестом она указала на грудь себе, но Марина заметила цепочку, змеящуюся по дряхлой шее. Потянув за цепочку, вытянула – крест? Нет – ключ.

– Скважина… Там…

Уже не указанием хозяйки, но собственным чутьем Марина нашла крошечную скважину в стене. Она не задавала вопросов, потому что на них не было времени. Она не смогла удивиться, когда с тихим скрежетом отошла часть книжных стеллажей, открыв провал в безвоздушную тьму, в воющее космическое пространство. Сделать туда шаг Марина не могла.

– Где она? Где она, говорите, безумная вы…

Как бы ни хотела назвать Марина безумную старуху, в этом уже не было никакого смысла. Она была мертва. Смерть не одарила ее последней красотой, лицо чудовищно исказилось, словно потянули его в разные стороны шрамы от многочисленных операций. И так мучительно была запрокинута голова, так бессмысленно, пусто смотрели в потолок глаза, и только пальцы правой руки, скорченные в намеке на крестное знамение, внушали какую-то надежду. Милость? Спасение? Пристальный взгляд в спину, молящий голос, трудный вздох?

– По… Помо… Помогите нам. Пожалуйста.

Из черной арки донеслось тяжелое, прерывистое дыхание, и через мгновение, для Марины длившееся отчаянно долго, появился мужчина – обнаженный до пояса, шатающийся. Он зажмуривался, отводил от света глаза, но и как будто бы держался болезненно прищуренными глазами за световой луч. На руках он держал тело девушки, бессильно откинутая рука почти касалась пола.

– Лера!

– Она жива. Без сознания. Где Елена Никола… Где эта ведьма?

– По-моему, она умерла.

– Тем лучше для нее. Нам нужно убираться отсюда.

– Ты Мрак?

– Да. Эта сумасшедшая закрыла нас тут.

– Но зачем?

– Потом расскажу. Это длинная история. Видите там, на столе, ноутбук?

– Да.

– Возьмите его!

– Зачем?

– Я бы взял сам, но у меня заняты руки. Прошу вас, возьмите, и уходим.

Их никто не остановил – словно вместе с душой хозяйки покинули этот дом и души ее слуг. Мрак, откашливаясь и жадно глотая воздух, нес Леру, которая начинала приходить в себя. Марина несла ноутбук да еще крепко сжимала в руке посох дождя. Посох спасения.


ГЛАВА 7 | Не смотри мне в глаза... | Эпилог СПУСТЯ ГОД