home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 5

Она наложила бы на себя руки, если бы могла. Но она не могла. Две пары глаз задерживали ее в этой жизни. Испуганные, требовательные, умоляющие глаза мамы и бабушки. И Марина осталась жить в плотно окружившем ее черном тумане. Она устроилась на работу в детскую библиотеку, в знаменитую Пушкинку. Это была большая удача – на страну накатывалась мутная волна безработицы. Но вчерашнюю студентку приняли охотно, еще во время практики она зарекомендовала себя ответственной, аккуратной до скрупулезности работницей. Она не могла выступать перед людьми, с трудом общалась даже с сотрудниками, но составляла планы мероприятий и организовывала выставки. Ей нравились только дети. Все дети вообще. Непосредственных, живых и сообразительных детей любят все, а кто любит замкнутых, угрюмых тугодумов? Никто, кроме мамы и папы. А Марина любила всех, со всеми могла поговорить и гордилась своими маленькими победами.

У нее появились друзья. Девятилетний отпетый головорез, притащенный за руку учительницей, вообще никогда ничего не читал, а только рисовал где попадется «пиратские карты» с непременным скелетом, с розой ветров и жирными стрелками. А через полгода он уже читал запоем – и не только Стивенсона. По странной ассоциации идей он увлекся историей, историей седой древности, доказательства существования которой сохранились только на десять метров в глубь земли. Прочитав книгу о великом мечтателе Шлимане, он пришел к Марине, как хмельной, и поклялся ей, что станет не рэкетиром, как собирался, а археологом. Он сдержал свое обещание и через много лет раскопал что-то такое, о чем кричали потом в газетах. Но Марина об этом так никогда и не узнала. Да и зачем? Она была счастлива, что у нее есть друзья, а самым главным, задушевным другом стала Валерия Новицкая.

Началось все с большого детского праздника, на который Марина пригласила маленькую соседку. Ольга бесстрашно отпустила дочку с соседкой, ей было не до девочки, она стряпала парадный обед в честь дня рождения мужа. Готовила она виртуозно, содержала дом в образцовом порядке, умела шить и за ночь способна была связать Лере свитерок, но в остальном… К своим неполным семи годам Валерия не знала букв, не умела читать, не знала на память ни одного стихотворения, ни одного литературного героя, кроме тех, что увековечены в мультипликационных фильмах! Да и книг в доме почти не водилось, как заметила Марина. В антикварном книжном шкафу теснились справочники и словари Владимира Александровича, кулинарные и рукодельные фолианты Ольги, а вся остальная литература была представлена макулатурными Дрюоном, Дюма и сиамскими близнецами Анн и Серж Голон. Из детской литературы были только годовая подшивка журнала «Мурзилка» за какой-то далекий год да роскошно изданная книга сказок «Волшебный сундучок». Чудесные сказки подобрались в этом тяжелом томе, но сопровождались они такими яркими, подробными картинками, что именно на них концентрировалось детское внимание. Еще бы: целая деревня уместилась на спине Чудо-юдо-рыбы, и даже лесок рядом с домами, и девки идут по грибы посреди «море-окияна». Глядеть и не оторваться! До текста ли?

На празднике в библиотеке всегда такая бойкая Валерия приуныла, притихла. Внимательно рассматривала детей, которые участвовали в викторинах, получали в подарок книги. Они читали наизусть стихи – и тоже получали подарки! Да какие длинные, серьезные стихи они знали! Одна девочка прочитала: «Люблю тебя, Петра творенье». Ее слушали не вполне внимательно, потому что стихи были очень трудными для понимания, но хлопали громко и старательно.

– Ты же научи меня читать, – попросила Лера Марину. – А то мне осенью в первый класс, неловко будет перед учительницей.

Марина без улыбки пообещала приготовить девочку к будущей школьной жизни. Валерия стала частым гостем в маленькой соседской квартире. Ей нравилось заниматься именно там, словно ходить в настоящую школу, нравилось то, что Марина устроила для нее «настоящий класс» – купила в «Детском мире» маленькую классную доску, набор разноцветных мелков. Они быстро освоили букварь, начали читать сказки Пушкина, детские рассказы Толстого. Марина читала девочке вслух «Трех толстяков», вспоминая, как ей самой эту книжку читала в детстве мама. С тех пор прошло много лет, но история про куклу наследника Тутти так и осталась для Марины окрашенной в интонации маминого голоса.

Только упражняться в игре на фортепьяно приходилось у Валерии дома. Марину умиляло и смешило, когда маленькая девочка залезала на высокий крутящийся табурет и с видимым усилием приподнимала тяжелую крышку. Лерочка была музыкальна, родители надеялись вырастить знаменитую пианистку. Кто бы знал…

Они решали задачки из учебника первого класса, старательно выводили прописи, лепили из пластилина и вместе учились рисовать человечков. Находилось время и для игр. Немецкие куклы в красивых платьях скучали в комнате Валерии. Их хозяйка играла с Мариной в спички, презрев правило «спички детям не игрушка». Тонкая палочка с серной коричневой головкой превращалась в куклу, стоило обмотать ее фольгой, а на «голову» нацепить паричок из клочка ваты. Воображение довершало остальное. Спички жили в обувной коробке, где все было как настоящее, склеенное из спичечных коробков – и кровати, и шкафы, и комоды. Меняя туалеты, куклы вертелись перед карманным зеркальцем, а потом ехали на бал в настоящей карете – точнее, в старинной солонке, сделанной в виде кареты. Солонка была красивая, должно быть, бронзовая. В тяжелые времена Марина собиралась отнести ее в антикварный магазин, но пожалела, и теперь была рада этому. В солонке графиня Эсмеральда и баронесса Агриппина приезжали на бал, а там их встречали кавалеры во фраках из копирки. Копирка пачкала руки, но как весело было парам кружиться в вальсе! Танцевались и современные танцы, после полагался ужин. Правда, куклы-спички ужинали вприглядку, а Валерия и Марина съедали по пирожному.

В первый класс Валерию повела Марина. Владимир Александрович был занят на работе, а Ольга с удовольствием уступила эту честь соседке. Она сама решила испечь в честь радостного события торт «Наполеон» и теперь не могла отойти от плиты, где пеклись коржи.

– Вы мама Валерии? – сразу же спросила у Марины пожилая учительница. И сама себе ответила: – Нет, маму ее я видела. Но и вас видела тоже. Вспомнила – вы работаете в Пушкинской библиотеке. Очень хорошо.

Она заболтала саму себя и не спросила, кем Марина приходится девочке, словно ее служба в библиотеке все объясняла и оправдывала.

Уроки Валерия тоже предпочитала делать у соседки. Мама пыталась помочь первокласснице, но она сама не помнила заветного правила «жи», «ши» пиши с буквой «и», ошибалась, раздражалась и опускала руки, уверяя дочь, что наука – это для мужчин, а девочка должна быть красивой и хорошей хозяйкой! У Марины терпения было больше. Она знала забавные способы выучить исключения.

– Цыган на цыпочках сказал цыпленку «цыц», – сообщала она Лере, и обе прыскали по-девчачьи. – Хороша ушица из жирной щуки! – восклицала Марина. Как не запомнить!

Занятия могли быть отменены только по чрезвычайным причинам, и такое случилось дважды. Первый раз – когда у Марины умерла мама. Как-то поздно вечером, в воскресенье, Лера услышала крики из соседней квартиры, мама пошла узнать, в чем дело, а вернувшись, сказала, что Анна Игнатьевна умерла. Лере ужасно хотелось к Марине, но мама не пустила, сказала, что не надо докучать человеку в такую минуту. Марина сама позвала Леру к себе, это было вечером понедельника, когда на лестничной клетке уже стояла, прислоненная к стене, страшная крышка гроба. Марина выглянула из дверей – бледная, с опухшими глазами, в незнакомой мешковатой кофте – и сказала:

– Лерчик, что ж ты не зайдешь? Не бойся, малыш…

Но Лера все равно боялась, не захотела даже взглянуть в ту сторону, где стоял гроб и виднелись багровые медузы георгинов. Она немножко поплакала вместе с Мариной и ушла домой, готовить уроки на завтра. Проверить задачки ей на этот раз было некому, Марина горевала, а мама, подвязавшись передником, вдохновенно стряпала поминальный обед. На следующий день Лера получила двойку за домашнее задание по математике.

Через полгода после мамы умерла Катерина Семеновна. Пережив дочь, она вдруг присмирела, перестала ворчать, но стала необычайно религиозна. Попросила Марину развесить на стенах иконки и каждое утро, каждый вечер старательно крестилась на них, хотя не знала, что это за иконы и исполнила ли внучка ее просьбу.

Но были, были образа. Образ Спаса Нерукотворного, Богородица Всех Скорбящих Радость, Казанская Богородица, Споручница грешных, Николай-угодник и любимейшая Маринина Ксения Петербургская. Страна переживала возврат к религии, по всем телеканалам транслировалось пасхальное богослужение. Видные чиновники, сопровождаемые мрачноватыми, широкоплечими и неразговорчивыми людьми в штатском, топали вокруг храма, неловко держа свечи, потом лобзались со священниками. Священников передергивало, но и они тоже понимали, что главным принципом русского человека остается «плюнь, да поцелуй у злодея ручку». Но настоящий возврат к религии, да и не к религии даже, а скорее к самой вере, происходил здесь, в маленькой квартирке, где била поклоны перед невидимыми иконами грузная, плачущая старуха. Бывшая звонкоголосая комсомолка, потом член коммунистической партии, правая рука секретаря заводской парторганизации, она шептала чудом упомненные молитвы, роптала, и каялась, и плакала сладкими и светлыми слезами. Она так и умерла – коленопреклоненной, на полу под иконами, уткнувшись в пол головой, точно соглашаясь, смиряясь со своей смертью. Чтобы уважить память бабушки, Марина позвала священника – отпеть ее. Молоденький батюшка, даже без бороды еще, а с золотистым пушком на скулах и подбородке, сделал, что полагалось, а потом с удовольствием отпил чая с Мариной и не стал отказываться, когда она завернула ему с собой сладкий пирог, испеченный Ольгой.

– Матушке вашей, детям, – сказала ему Марина. – У вас есть детки?

– Ожидаем, – ответил отец Аркадий и зарозовелся. – А вы… Одна остаетесь?

– Нет. У меня есть друг. Маленькая девочка, дочка соседей. Мы с ней учимся, играем, читаем…

– Это хорошо, – покивал батюшка, а про себя подумал, что родители девочки, верно, алкоголики, вот она и нашла себе приют в доме этой славной женщины. – Приходите в наш храм. И девочку свою приводите. А про бабушку помните – она удостоилась самой блаженной кончины, на молитве преставилась. Это милость Божья для любого христианина…

– Я приду.

Марина не обманула, она стала ходить в церковь и неизменно находила для себя утешение. Впрочем, так ли уж она нуждалась в утешении? У нее не было семьи, мужа, детей. Зато есть любимая работа, любимый дом и дружба Валерии – чем не утешение?

Но беды и потери надолго избрали мишенью эту хрупкую женщину с египетскими глазами. Марина лишилась работы, попав под сокращение штата. У города не хватило средств платить скромное жалованье скромной библиотекарше. Смольный строил Ледовый дворец, готовился принять чемпионат мира по хоккею. Стены и заборы оклеены были постерами с изображением карикатурно нелепого, но все же смахивающего на губернатора лося Хоккоши[10]. Даже возле биржи труда висел такой плакат, и Марина всласть на него насмотрелась. На коньках и с клюшкой, Хоккоша издевательски ухмылялся. На бирже предлагали работу технички, дворничихи, кондуктора в троллейбусе, дежурной метро. Зарплаты были ничтожно малы. Пособие по безработице выплачивали нерегулярно, за ним приходилось отстаивать очередь… А тут зима, и снова нет зимних сапог, и батареи в квартире холодные, а малолетние хулиганы подожгли дверной звонок.

Звонок не работал, поэтому Владимир Александрович постучал. Будучи мужчиной крупным, грузным, он не мог соразмерить силы удара, и Марина выронила из рук блюдце. Оно, конечно, сразу же разбилось. Что за напасть!

Он вошел в прихожую, задев головой вешалку. Марина заметила про себя, когда отзвучали неловкие приветствия, что вот они так давно знакомы, но разговаривают очень редко. «Здрасте – здрасте», вот и весь разговор. Дружелюбно молчат, так что она даже не помнит его голоса.

– Я слышал, у вас с работой проблемы. Мой приятель расширяет фирму, у него туристический бизнес. Ему нужен толковый человек. Вы с компьютером как, дружите?

– Более или менее.

– Вот и хорошо. Вот вам его телефон, позвоните сейчас же.

Пока она звонила и договаривалась с неведомым приятелем о собеседовании, Владимир Александрович удалился, тяжело сопя.

Ее приняли на работу и положили неплохой оклад. Но она не успела должным образом поблагодарить благодетеля. Он скончался скоропостижно, от инсульта. Марина горевала так, словно сама потеряла мужа. Не любила ли она его, хотя бы чуть-чуть, хотя бы бессознательно? Может быть. Она любила Владимира Александровича за Леру, за то, что он был неуловимо похож на ее, Марининого, отца, которого она не успела узнать и полюбить… Но почему? Чья злая воля помешала этому?


ГЛАВА 4 | Не смотри мне в глаза... | ГЛАВА 6