home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 2

– Это не входило в мои планы.

– И в мои тоже, – охотно согласилась Лера.

Макс занял «их» столик – у самого окна, народу в кафе было пока немного, звучала неназойливая музыка, йогуртовый десерт был вкусным, сок холодным, что еще для счастья надо? А надо, чтобы любимый человек не делал таких удивленных глаз и не пускался в рассуждения о том, что, дескать, «я еще юнец, мальчик, ребенок, мне своего заводить неохота». Кофейную чашечку он держал, оттопырив мизинец, покачивал ногой в остроносом ботинке, смотрел не на Валерию, а в окно.

– И в мои планы не входило, – повторила Лера. – Мне карьеру надо делать. Знаешь, я еще хотела заняться музыкой. Ты, может, скажешь, что это глупо, но помнишь, я…

– Вот и хорошо, значит, мы обо всем договорились. Сейчас дождь кончится, дойдем до банкомата…

– Дождь?

Действительно, начался дождь, по чистому стеклу струились потоки воды, на улице кто-то взвизгивал и раскатисто хохотал. Маленький зал кафе стал наполняться промокшими посетителями и, казалось, расширился от взволнованных речей и запаха озона.

– Да, дождь. Надо же, действует.

– Что действует? – поинтересовался Макс, а ответа не услышал.

Напротив, Лера сама задала ему вопрос:

– А зачем к банкомату?

– Ну-у, я так понял, тебе деньги нужны. На это… Ты понимаешь.

Лера потрясла головой. Перед глазами стало темновато, и тихий отзвук падающих капель больно отдавался в черепной коробке.

– На что – на это? Макс… Ты не собираешься на мне жениться?

Макс только головой покрутил.

– Лер, ты чего? Я слышал, что от этого женщины глупеют, но не так же сразу! Мы с тобой говорили о браке?

– Не помню…

– Я помню. Не говорили. Пойми, ведь в нашем возрасте глупо что-то решать насовсем. Если б у нас с тобой получилось дальше, поженились бы. Нет так нет – разбежались. Но жениться сейчас, и сразу ребенка? Лерчик, ты же разумная девушка! Хочешь, чтоб я себя заживо похоронил? Да вспомни, мы с тобой путешествовать мечтали, автостопом! Как раз летом собирались, ну?

– Ну, ну. Не нукай, не запряг, – неожиданно для себя сказала Валерия. – Значит, жениться ты не собираешься.

– Не собирался. Но теперь, конечно, другое дело. Если ты хочешь этого – выходи за меня замуж. Только ребенок нам пока не нужен.

Лера засмеялась – сухо, принужденно:

– Какой тогда смысл?

– То есть как? Ты… Ты что, не любишь меня?

Она помотала головой – нет. И покачала ею – да. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Ее полудетская, полуженская душа оказалась ввергнута в темную бездну вечного инстинкта. Сохранить потомство, спрятавшись от самца. От своего самца, который тем не менее может убить ребенка.

– Теперь уже не знаю…

– Вот только не надо! Не надо устраивать эту старую, как мир, драму! Москва слезам не верит, блин! Я сволочь, а она ангел во плоти! Я в дерьме, она в белом платье! Я…

Под это перечисление Лера встала, нашарила на соседнем стуле свою сумку и направилась к выходу.

– Да погоди ты! Тебе деньги нужны, нет? Хоть подожди, когда дождь кончится!

Она уходит, уходит невозвратно. «Лера, Валерия, что ж ты такая дурочка? Зачем тебе понадобилось это скопище клеток, этот крошечный зародыш, эта нелепая случайность? Зачем ты хочешь похоронить все наши мечты под комодообразным животом, потом под грудой использованных памперсов? Тебе это надо? А как же море, как же дальние страны, прыжки с парашютом и горные лыжи? Ты хотела петь, хотела снять свой клип – дурацкая затея, но такая забавная… Ну что ж, хороша ты была, моя Лера – тонкая, глазастая, веселая и задумчивая одновременно… Загорелые ножки ступают твердо, худенькая спина с острыми крылышками лопаток выражает независимость… Уходишь? Прощай».

От Макса не укрылось, что Лера замедлила шаг.

– Остынешь, возвращайся, возьми денег. Ты же не собираешься?.. Это глупо! – крикнул он ей в спину с независимо приподнятыми крылышками лопаток.

На улице Лера все же разревелась. Хорошо плакать, когда дождь! Соленая вода мешается с пресной. Конечно, Макс прав. Она жалкая трусиха. Она ни за что не решится оставить маленького. В двадцать лет, без мужа, не сделав карьеры… С другой стороны, она тоже не сиротка Марыся. У нее есть мама! Правда, она живет далеко, но деньги присылает исправно. Есть верная наперсница, соседка Марина. Она кинется на помощь – всегда. Есть малопригодное музыкальное образование, есть квартира, есть работа…

Лера вновь замедлила шаг перед светофором и только тогда ощутила, что промерзла до костей, что неожиданно холодный дождь продолжает струиться по телу. Ничего, сейчас в метро, потом домой, в теплую ванну, выпить чаю…

Это было последней мыслью. А последнее, что видела Лера, падая на мокрый асфальт, скручиваясь в комок от невыносимой боли, опалившей словно все нервы разом, – красно-синюю вспышку. Совсем близко, у правого виска.

– Кардиограмма нормальная, ожоги незначительные. Вот эти древовидные красные линии, так называемые «фигуры молнии» произошли от мелких кровоизлияний поверхностных сосудов кожи. Они пройдут. Впрочем… Быть может, вам стоит допросить вашего лечащего врача? Я, видите ли, психиатр, и могу быть не вполне компетентен.

Срывающийся голос Марины:

– Мне кажется, от меня многое скрывают. Вы, наверное, не можете лгать, у вас глаза ясные…

– Увы, прекрасно могу. Извините, мне нужно побеседовать с Валерией. Вы позволите?

– Да-да, конечно.

Марина на цыпочках вышла из палаты и прикрыла дверь. Лера сразу же открыла глаза. Так вот вы какие, психиатры! А ничего, симпатяга. Сколько же ему лет? Полтинник, не больше. Темно-русые волосы хорошо подстрижены, в них заметна седина, но улыбка молодая. Глаза не то синие, не то голубые и очень ясные, это Марина верно заметила. Сам коренастый, невысокий, курносый. Чуть-чуть похож на актера Галкина, который в нежном детстве Гекльберри Финна играл, а теперь дальнобойщик и в рекламе снимается.

– Вот и наша спящая красавица проснулась, даже целовать не пришлось! – превозгласил он так, словно Лерино пробуждение было для него невесть каким счастьем.

– А собирались? Целовать-то?

– Конечно! Незнакомые люди не целуются, так что меня зовут Олег Петрович. Твое имя я знаю. Только сначала, как положено, поговорим по душам.

– Психиатры всем предлагают поговорить по душам, – неловко сострила Лера.

– А ты, оказывается, давно не спишь. Кстати, что, есть опыт общения с психиатрами?

– Нет.

– Отлично, я на новенького. Валерия, у нас тут такое дело. Ты помнишь, как пришла в себя и тут с твоей мамой была такая женщина, медсестра, Нина Петровна?

– Медсестра…

Лера наморщила лоб. Что-то брезжило, связанное с медсестрой, что-то неприятное и беспокойное…

– Да, помню. Они говорили с Мариной, потом она ушла куда-то звонить, а когда вернулась, сказала, что ее сын едва не погиб, потому что поставил чайник и лег спать, а вода залила огонь. Она плакала.

Олег Петрович слушал внимательно, кивал, но глядел куда-то в сторону, словно намеренно избегая Лериного взгляда.

– Ты зовешь маму по имени?

– Марина мне не мама. Моя мама живет за границей. Но она очень близкий для меня человек.

– Ясно. Вернемся…

– Да. Этот разговор был, кажется, вчера.

– Позавчера, Лерочка. Не важно. Вам дают сейчас такие лекарства, что вы могли и пропустить сутки-другие. Но дело в том, что вы не хотели просыпаться. Не хотели просыпаться, когда я к вам подошел. Ведь так?

Лера пожала плечами. Быть может, психиатр Олег Петрович и прав. Она побывала в серой пустоте, в нежной прохладе, что ей делать в этом мире? Насколько слаще было бы все время спать… спать… спать…

– Валерия, не засыпайте, нам еще целоваться!

– Ой, извините. Я нечаянно.

– Скажите мне, Лерочка… Вы переживаете из-за ребенка? Ребенка, которого вы потеряли?

Вопрос насторожил Леру. Психиатры, на ее взгляд, не должны были задавать таких человеческих вопросов, а в беседе с пациентами орудовать исключительно разноцветными тестами Люшера.

– Нет, – сказала она искренне. – Я не переживаю. Я не знала толком, хочу ли стать мамой, готова ли к этому. Ужасно звучит, понимаю.

– Не нужно оправдываться, ничего тут ужасного нет. Это ваша жизнь и ваше право.

– А в чем дело-то? – наконец поинтересовалась Лера. – Я что, непременно должна спятить в результате удара молнией? Я помню, как меня зовут, кто наш президент и какой сейчас год, и я не выучила четырнадцати языков, насколько могу судить!

Он только кивнул. Их взгляды встретились. Синие-синие были его глаза, и на дне их жил прозрачный, голубой свет, плескался, воронкой затягивал. Во рту у Леры вдруг стало сухо и горячо, словно ваты туда понапихали, веки резануло болью… Она ахнула и зажмурилась.

– Что?

– Ничего.

– Валерия… Вы же что-то увидели сейчас, да?

– Не увидела, нет. Это не зрение.

– То есть не зрительный образ?

– Да. Не зрительный. Просто я кое-что сейчас знаю.

– Обо мне?

– Да. Не смотрите мне в глаза, хорошо?

– Не буду.

Лера открыла глаза – Олег Петрович сидел на краю кровати, смотрел куда-то в угол.

– Что вы узнали?

– Я не сумасшедшая.

– Догадываюсь. Так что?

– У вас ведь неприятности, да?

– Есть немного, Лерочка.

– Вам нужно обратиться к адвокату Хотулину. Знаете такого?

– Кто ж его не знает. Он в некотором роде знаменитость. Слышали о нем раньше?

– Не помню. Как-то не интересовалась.

– Ну и?..

– Он выиграет ваш процесс. Стопудово.

Олег Петрович хмыкнул.

– Стопудово? Оригинально.

– Значит – наверняка.

– Я понял. Валерия, пусть наш разговор останется в тайне, хорошо? И еще одна просьба… Слухи уже ползут. Вы сами-то понимаете, что произошло?

Лера понимала. Она прекрасно понимала, но пока не знала, как ей жить с этим новым, что поселилось в потайных глубинах ее мозга. С той самой секунды, как огорошила она своим предсказанием медсестру Нину, сознание не покидало ее. Пришла пора посмотреть фактам в лицо.

– Из-за удара молнии я получила сверхспособность. Могу узнавать будущее, глядя людям в глаза. Такое же произошло с Вангой. У бабушки есть книга про Вангу, она без ума от нее, я читала. Ну что, доктор, медицина это в силах объяснить?

– Вполне, – кивнул Олег Петрович. – Популярно это можно объяснить так: электрический разряд высокой мощности вызвал активизацию тех мозговых центров, которые отвечают за логику.

– Или за интуицию?

– Валерия, таких центров нет. Интуиция – та же логика. Вы услышали в забытьи, что у медсестры сильно пьет сын, что она боится за него. И мое имя вы, скорее всего, слышали. И знаете, что адвокат Хотулин велик и славен… Другого объяснения у меня нет. Взгляд в глаза – всего лишь толчок. Вы плачете?

Мелкой, противной дрожью затряслись плечи, и рот некрасиво поехал вбок, удержать его не было никакой возможности.

– Подождите, подождите, не плачьте. Хотите воды?

– Не хочу! – крикнула Лера и, внезапно для себя, потянулась, ухватила Олега Петровича за лацканы халата и припала лицом к его плечу. Халат вкусно пах чистотой, плечо было большое и плотное, в такие только плакать! Обладатель же его явно был огорошен выступлением необычной пациентки, потому замер и сидел не двигаясь. Только через две минуты смачных рыданий Лера ощутила на своей спине осторожное прикосновение.

– Ну-ну, успокойтесь. Дать платок? С чего такой напор? Вам крупно повезло, вы остались живы. И здоровы, если не считать этой курской магнитной аномалии.

– А что мне делать? – поинтересовалась Лера, икая и задыхаясь.

– Как – что? Жить дальше. К вам там, кстати, молодой человек пришел. Но я его обскакал в коридоре, его задержали. Юноша бледный со взором горящим.

– Почему бледный?

– Это Брюсов. Читали Брюсова? Нет? Вот видите, у вас еще многое впереди. Выйдете замуж за этого, со взором и букетом, будете вечерами вслух Брюсова читать…

– И я, взглянув ему в глаза, буду знать, когда у него любовница заведется?

– Валерия, это несерьезно! Я, например, зная о таких способностях жены, поопасился бы заводить любовницу!

Лера наконец оторвала заплаканную физиономию от плеча и недоверчиво посмотрела на Олега Петровича – смеется он или нет? Нет, серьезен. Тогда она засмеялась сама.

– То плачет, то смеется, не девушка, а перфоманс! Чему на этот раз?

– Я вам халат промочила.

– Ничего страшного, обсохнет. Хорошо, что вы без макияжа.

– А то бы жена – ага, да?

– Нет, не ага. Я разведен, и халат мне пришлось бы отстирывать самому. Валерия, если мое плечо вам уже не нужно, то я пойду, хорошо? А вы пока – молчок, договорились?

Лера энергично закивала, а так как голова у нее и без того кружилась, то не заметила она смены декораций. Олег Петрович вышел, а на его месте, словно из-под земли, вырос, образовался Макс. С горящим взором и букетом, как и было сказано.


ГЛАВА 1 | Не смотри мне в глаза... | ГЛАВА 3