home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Не знаю, может, мне удалось бы проспать и до вечера – полицейским явно было не велено будить меня, – но этим занялся кое-кто другой. Мне приснилась Таня. Да, та самая жертва маньяка, которого мы вроде бы убили. В том-то и дело, что вроде бы…

Похоже, девушка с этим была не согласна. Во сне она привиделась мне не такой, как в реальности, а почему-то в образе подростка двадцать первого века. Кричащий макияж и порванные на коленках джинсы. Обстановка тоже озадачивала – мы находились по разные стороны стекла в допросной комнате, какой ее показывают в полицейских сериалах.

Девушка, словно птица, билась в это окно и пыталась докричаться до меня. Я не слышал ни звука, но мог видеть на ее лице весь спектр эмоций. Там не было страдания и тоски, а только обида, разочарование и чуточку злости. Она словно пыталась объяснить мне, что я в чем-то не прав.

Внезапно лицо девушки исказилось, но теперь уже не от эмоций – на него легла печать смерти. Даже проступили трупные пятна. Вот от этого кошмара я и проснулся.

Похоже, что кричал во сне, потому что в комнатку с топчаном заскочил городовой.

– Ваше благородие?

– Все в порядке, – отмахнулся я от полицейского и, сев на топчане, призадумался.

Не думаю, что сон имеет мистическую природу, тут больше нужно грешить на подсознание. Ну вот не клеились в моих выкладках все известные факты. Не похож Горазд Борзов на того, кто так картинно расчленил девушку. В моем понимании это сделал некто сродни Ганнибалу Лектеру в том образе, в котором его представил Томас Харрис. А на крыльце классического русского терема мы встретили именно оборотня, со всей присущей ему звериной простотой и угловатостью. И еще во время транса я видел, как маньяк подчинил себе Таню. А Борзов даже не пытался влиять на нас ментально – сразу перешел к физическому воздействию. Я уже не говорю об изначальных нестыковках. Надо будет узнать, как вообще родители жертвы умудрились проспать такое событие.

Не знаю, общалась со мной во сне душа девушки или же просто мое подсознание, но заряд решительности вышел мощнейшим. Мой обычный утренний ритуал в таких условиях был невозможен, так что я ограничился только подзаводкой часов. Заодно узнал, что на дворе почти полдень.

Кабинет следователя сейчас напоминал школьный класс, где шел диктант по русскому языку. Все, включая Тарасова, строчили отчеты и, похоже, занимались этим еще с ночи.

– Анастас Денисович, – позвал я следователя, когда убедился, что никто не обратил на мое появление ни малейшего внимания, – можно вас на минуточку?

Следователь поднял на меня усталые глаза, но посылать подальше не стал.

– Если недолго, Игнат Дормидонтович. Да, – оживился он, – позвольте вас поздравить с успешной охотой. Утерли вы нам нос.

– Да бросьте, – искренне отмахнулся я, – чистое везение новичка, и ничего больше. Тем более что у меня есть кое-какие сомнения в том, что мы упокоили настоящего убийцу.

Подобное заявление, хоть и произнесенное негромко, прозвучало как выстрел. Помощник следователя и два вольнонаемных дознавателя даже писать перестали.

– Идемте в коридор, – едва ли не силой выпихнул меня из кабинета Тарасов. – Вы бы поосторожней с такими заявлениями.

– Хотите сказать, что это бред? – тут же взвился я.

– Я хочу сказать, – с нажимом произнес следователь, – что убийца наконец-то пойман. И господин полицмейстер уже докладывает о сем генерал-губернатору. Так что паники в городе не будет.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Ответил и большего не скажу.

– А если завтра найдут еще одну растерзанную девочку? – начал злиться я, хоть и понимал моральную дилемму Тарасова.

– Это будет уже другой убийца, и полиция, получившая в прежней победе бесценный опыт, с пущим усердием возьмется за новое дело.

Я его понимал, но злость с оттенком презрения так и лезла из меня – сказывалась эмоциональность молодого тела.

– Всего один вопрос, Анастас Денисович.

– Слушаю, – устало вздохнул Тарасов.

– Как так случилось, что родители не услышали криков своей дочери?

– Они спали, как и вся прислуга.

Я выразительно посмотрел на следователя, но этого стреляного воробья так не проймешь:

– Для меня это дело закончено.

– А для меня нет.

– Воля ваша.

Я резко развернулся, чтобы уйти, но был остановлен тихим голосом следователя:

– Поговорите с доктором Чернышевым.

Точкой в нашей беседе стал стук закрывающейся двери.

Ну что же – к доктору так к доктору.

Поймав ближайшего унтера, я с его помощью нашел Андрея, у которого все еще был приказ опекать мою персону. Вместе мы отправились в гостиницу, где я умылся и привел себя в порядок. Свою боевую и немного потрепанную одежку менять на мундир не стал, как и оставил при себе оба револьвера. Теперь все служители бегали вокруг меня как возле ханского коня. Особенно старался словно помолодевший Захар. Даже обед был не таким пресным, как обычно.

Уже на выходе меня поймал Евсей, который в отличие от меня отсыпался в гостинице.

– Я с вами, вашбродь.

Казак выглядел уже не таким болезным, но до прежнего цветущего вида ему было далеко.

– Лучше бы отоспался.

– В раю отоспимся, – философски заявил Евсей и направился к стоявшим у входа саням. Он, как и я, оделся по-походному. Разорванный в нескольких местах полушубок был зашит и кое-где обзавелся аккуратными заплатками.

– Ваше благородие, – послышался за спиной голос Захара, – может, и мне с вами?

– Ну уж нет. Отсыпайся и зализывай раны, старый волкодав, – фамильярно хлопнул я по плечу ветерана и угадал. Захар расплылся в довольной улыбке и, кажется, даже прослезился. – Спасибо тебе за все.

Пожав старику руку, я аккуратно сунул ему в карман свернутые в трубочку двадцатьпятку и пятерку, изъятые из бумажника оборотня.

Когда мы уже разогнались по заснеженной улице, я спросил у городового:

– Андрей, ты знаешь, где можно найти доктора Чернышева?

– Конечно, ваше благородие. Они в городской больнице должны быть.

– А где можно купить патроны с серебряными пулями?

От удивления городовой чуть не упал с саней. Похоже, у них здесь не все так просто, как в том же Топинске. Или это у меня сложилось превратное понимание местных традиций из-за простоты общения с Корнеем Васильевичем?

– Я знаю, где можно достать годный припас, – толкнул меня под локоть Евсей и добавил громче для Андрея: – Гони к Ерохинским баням.

– Будет сделано, – с явным облегчением ответил городовой.

К вышеупомянутым баням мы добрались минут за сорок пять. Одноэтажное здание разлеглось, как черепаха, между каким-то лабазом и большим складом. Через парадный вход мы не пошли, а, обогнув пристройку, нырнули в полуподвал. Внутри оказалось нечто похожее на захламленную лавку старьевщика.

– Евсей, – придержал я казака, – здесь что, запрет на серебряные боеприпасы?

– Нет, по закону все нормально. Просто церковники не любят, когда часто поминают всякую нечисть. А такие вещи, как серебряные пули, наводят обывателей на ненужные мысли. Вот и торгуют таким неудобным товаром из-под полы.

Разговаривать с продавцом я не стал и просто дождался, когда Евсей сторгуется за меня. На патроны пришлось потратить всю свою долю с добычи, именно для этого я и полез в карман странного оборотня.

Может, мои поиски ни к чему и не приведут, но не хотелось бы оказаться таким же неподготовленным, как во время попытки ареста Борзова.

Вместе со своими деньгами передал Евсею и его долю. Казак лишь хмыкнул, не став комментировать эту транзакцию.

До городской больницы мы добрались уже к трем часам пополудни. Доктора Чернышева я застал как раз за вскрытием нашего с Евсеем соперника.

– Здравствуйте, Милан Андросович, – вежливо поздоровался я, благо узнал имя-отчество врача у пронырливого городового.

– Здравствуйте, молодой человек, чем обязан?

Внешне доктор ничем не напоминал Яна Нигульсовича, он был низеньким, суховатым и обладал шикарными бакенбардами, а вот манера общения у них была похожей – явно профессиональная деформация.

– Позвольте представиться, Игнат Дормидонтович Силаев, коллежский секретарь, видок и тот, кто упокоил вот этого господина.

Оценив мой широкий жест в сторону стола с трупом, Чернышев удивленно поднял бровь.

– Что же, поздравляю вас с такой громкой победой. – Легкий оттенок иронии в голосе доктора не укрылся от меня.

– Но я считаю, что это не совсем тот, кого мы ищем.

– Не совсем? – еще раз поднял бровь доктор.

Похоже, это у него отличительная особенность.

– Мне кажется, их как минимум двое и на столе сейчас лежит не самый главный.

– Господин полицмейстер другого мнения, – осторожно намекнул врач, но я уже понял, что с доктором разговор пойдет легче, чем со следователем.

– Милан Андросович, давайте начистоту. Мне нужно задать вам несколько вопросов, и если вы ответите, об этом будем знать только мы двое. Не вижу смысла втягивать вас в свою охоту, тем более если это не понравится омским вельможам.

– К бесам этих вельмож, – внезапно вспыхнул доктор. – Говорите кому хотите, и я знаю, о чем вы собираетесь спрашивать. Да, я не верю, что этот плебей убил пятерых из восьми жертв. Три – может быть, но не те, кого расчленили с особым изуверством.

– Разве всего жертв не семь? – насторожился я.

– Еще одну привезли вчера к вечеру. Нашли в прибрежном кустарнике. Грубо разорвана на куски, внутренности выедены… – Заметив мой шок, доктор уточнил: – У меня приказ скрыть факт наличия этой жертвы. Догадайтесь – от кого он исходил?

– Это нетрудно.

– Вот именно. Кое-кто прикрывает свои тылы, а этот монстр гуляет на свободе. Идемте со мной, – внезапно предложил Чернышев.

Он провел меня в соседнее помещение, где на таком же прозекторском столе лежало тело девушки. Я сразу ее узнал – это была Таня.

Странно, на убитого мной оборотня я смотрел спокойно, а от вида растерзанной девушки замутило. То, что мне пришлось увидеть в девичьей спальне, казалось каким-то кошмарным сном, а здесь была до муторности жесткая реальность.

– С вами все в порядке? – участливо спросил доктор.

– Все нормально, не беспокойтесь.

– Посмотрите, это работа не обратившегося зверя, а монстра, имя которому человек, – немного вычурно воскликнул доктор. – Каждый сустав тела разделен, причем медленно и скрупулезно. Делалось все это еще при жизни жертвы. Она все чувствовала! К тому же сердце было изъято очень аккуратно, а не выгрызено, как в других случаях.

Так, а это уже что-то новое. Впрочем, все сказанное доктором лишь утвердило меня в моих догадках, но никак не приближало к личности маньяка.

– Игнат Дормидонтович, – с волнением, удивительным для профессионального прозектора, сказал Чернышев. – Найдите его, даже если сам генерал-губернатор наложит свой запрет.

– Это я и собираюсь сделать.

– Если что-то потребуется от меня, обращайтесь незамедлительно.

– Хорошо. Честь имею, – искренне сказал я и пожал протянутую руку.

На этом мы распрощались. Мне было нужно срочно попасть на свежий воздух, и его морозность была только кстати. Смахнув снег со скамьи в больничном парке, я присел и задумался.

То, что мои сомнения перешли в уверенность, конечно, хорошо, но и странностей в деле выше крыши. Особенно учитывая, что именно увидел мой коллега во время своего последнего транса. Показания мы давали в одной комнате, и я слышал, что атакующего меня оборотня также было не видно за туманом. К тому же на его теле был найден неопознаваемый ведунами артефакт с китайскими иероглифами. Скорее всего, именно он и мешал нам опознать убийцу. Тогда получается, что таких артефактов в Омске тоже два, как и убийц, но это уже ни в какие ворота не лезет. Или лезет?

Увы, все, что можно было выжать из моего дара, я уже сделал. Тогда как искать того, кого и магия не зацепила? Простыми способами? Но ведь я не Шерлок Холмс и не мисс Марпл, а следователь помогать не собирается. Или все же попробовать? Меня не покидало чувство, что драгоценное время безнадежно утекает в пустоту.

Встав со скамейки, я прошел через парк и подошел к саням, на которых скучали два городовых и казак.

– Андрей, отвези нас в дом последней жертвы.

Парень с сомнением посмотрел на меня, но, похоже, запретительных инструкций ему никто не давал, так что он просто кивнул.

И прошлый раз этот особняк своей эмоциональной атмосферой напоминал скорее склеп, чем жилое здание, а сейчас это сходство стало осязаемым. Люди окончательно покинули дом. Если честно, я ожидал увидеть здесь какие-то запрещающие ленточки или пломбы на дверях, но все было намного проще – в прихожей на стуле дремал пожилой городовой.

– Здравия желаю, ваше благородие, – вскочил седоусый дядька, вытягиваясь в струнку перед юнцом-офицером.

– Мне нужно еще раз осмотреть место преступления.

В ответ городовой лишь выпучил глаза, не понимая, с чего бы это мне взбрело в голову спрашивать у него разрешения.

Мне же проще.

Возвращаться обратно в эту спаленку жуть как не хотелось, но придется. Краски чудовищной инсталляции уже сильно поблекли. Кровь на стенах стала коричневой, а на простынях вообще почернела. Даже казалось, что за сутки все покрылось налетом пыли и посерело.

Несколько кругов по комнате и изучение деталей под недоуменными взглядами Андрея и Евсея ожидаемо ничего не дали.

Что я вообще хотел здесь увидеть? С моими-то нулевыми познаниями в следственном деле и минусовыми способностями в дедукции. Даже отпечатки пальцев, которые и снять-то у меня нечем, к тому же без основательной базы, ничего не дадут. Толку не будет, даже если начну ползать здесь на четвереньках с лупой, разглядывать волосики и сколы, пробовать все на вкус и нюхать.

Так, стоп! Нюхать? А ведь это мысль.

– Андрей, подожди-ка нас внизу, – жестко приказал я.

Парень даже немного обиделся, но молча козырнул и быстро спустился по лестнице.

Мое поведение вызвало немой вопрос у казака, на который я тут же дал подсказку:

– Евсей, а как у вашего брата с обонянием?

– С чем?

– С нюхом.

– Я вам не пес какой, чтобы по следу бегать, – тут же набычился казак.

– Никто не собирается пускать тебя по следу, – с показным удивлением ответил я. – Мне нужно, чтобы ты использовал данное тебе Господом, чтобы заметить недоступное мне.

Такая трактовка не то чтобы успокоила оборотня, но все же озадачила.

– Тут много крови, она все забивает.

Вот честно, даже самому кажется бредовым использовать опыт сериальных героев.

– Постарайся отделить запах крови и учуять хоть что-то, чего не может быть в спаленке юной барышни.

– Ну…

– Не попробуешь – не узнаешь.

С этим доводом казак согласился. Он прошел по комнате, втягивая носом воздух, затем покосился на меня и внезапно потемнел лицом. Нос вытянулся и почернел, вокруг него лицо покрыла коротенькая шерсть.

Все никак не привыкну к этим фокусам.

Теперь частично изменившийся оборотень втягивал воздух прерывисто, как это делают собаки. Да и движения казака стали резче и стремительнее. Он быстро еще раз обежал комнату и резко остановился у стойки кровати.

Через мгновение лицо Евсея приобрело привычный вид.

– Вот, – ткнул он пальцем в столбик, – не знаю, что это такое, но воняет премерзко.

Я подошел ближе и увидел смазанное пятно серого цвета. Обнюхивание ничего не дало.

Да, запах непривычный, но для меня слишком слабый. Это даже на зацепку не тянет. Ладно, проверим эту ниточку и после этого отпустим ситуацию. Просто хотелось очистить совесть и в дальнейшем спать без кошмаров, будь то приветы из иного мира или послание воспаленного совестью подсознания.

– Евсей, в городе есть кто-то из ваших, кто хорошо знает город и бывал во всех его концах?

– Петруха Баламут извозчиком работает, – явно поняв, что я имею в виду не казаков, ответил Евсей.

Грубо срезав с кроватного столбика изрядный кусок дерева вместе с пятном, мы направились на поиски извозчика-оборотня. Вот еще одна загадка этого мира: по всем легендам и преданиям, кони должны до жути бояться оборотней. Ладно у Евсея в Топинске остался конь казацкий, а значит непростой, но вот чтобы оборотень занимался гужевым извозом… Или у него паровое такси?

Ответ на свой вопрос я получил сразу, как увидел, на чем кастрюлит Баламут. Нет, он не являлся владельцем дорогого паромобиля. В его крепкие сани был впряжен такой конь, который не то что оборотней, даже чертей вряд ли испугается. Вороной красавец с белой звездой на лбу. И как он только оказался в оглоблях саней? Ему бы выступать на скачках или возить на себе сановитых особ. С другой стороны, судя по бешеному блеску в глазах вороного, справиться с ним мог только оборотень. Мне точно и в голову не взбрело бы не то что садиться на этого зверя верхом, но даже быть пассажиром влекомых им саней.

Хозяином этого монстра был чернявый парень, в венах которого наверняка играла изрядная доля цыганской крови. Особенно об этом говорили даже не смуглая физиономия и серьга в ухе, а до предела гламурные сапоги из красной кожи.

– Привет, Баламут, – поздоровался Евсей, когда мы подъехали к коновязи у большого трактира.

Наши сани остановились поодаль, и к извозчику мы подошли вдвоем. К тому же я в последний момент немного отстал.

– Привет, Моченый.

Опа, интересная у казака погремуха. И, похоже, она ему не очень-то нравится. Вон как он зыркнул сначала на извозчика, а затем на меня.

– Есть дело, – решил не реагировать казак на явную подначку. – Тебе знаком этот запах?

Петруха возмущенно фыркнул, но, заметив что-то во взгляде Евсея, все же взял щепку с пятном и принюхался. Затем повернулся к нам спиной. Благодаря недавнему опыту я знал, что он пытается скрыть.

– Так воняет рядом с кожевенными мануфактурами. Там еще какую-то чародейскую дрянь пользуют, вот и веет смрадом, как у демона из-под хвоста. Это на том берегу.

– Покажешь? – спросил казак.

– С превеликим нашим удовольствием, – хитро прищурился Петруха, – за рупь.

Евсей без вопросов полез в карман.

– Ты что, Евсеюшка, – вроде даже испугался извозчик, – пошутковал я.

– А я нет, – угрюмо сказал казак, но руку из кармана вытащил пустой.

– Ну тогда прошу в карету, – кивнул Петруха на сани и посмотрел на меня. – А вы, ваше благородие?

– Нет уж, мне еще жить охота.

Мои слова были восприняты извозчиком как похвала, и он довольно оскалился, показывая белые крепкие зубы.

Петруха с Евсеем упали в сани, а я поспешил к нашему транспорту. Чувствую, держаться в кильватере этого экипажа будет задачей не из простых.

– Давай, Чертушка, вывози, залетный! – присвистнув, крикнул Баламут, даже не думая притрагиваться к кнуту.

Кто бы сомневался – другого имени у этой зверюги не могло быть по определению.

Вороной рванул с места, как гоночный болид, и сразу развил неслабую скорость. Петрухе даже пришлось его придерживать.

Вот так, то ускоряясь, то притормаживая, он и довел нас до северной окраины Омска. Удлинять путь до видневшегося вдалеке моста Петруха не стал и вывел своего скакуна прямо на лед. Затем, уже по левому берегу, мы добрались до кожевенных мануфактур. Пока катались по городу, пока искали извозчика – время ушло, и к заводу мы подъехали уже впотьмах.

Да уж – самое время ловить маньяков, но не откладывать же все до завтра. Не факт, что поутру полицмейстер не наденет на меня узду или хуже того – смирительную рубашку, конечно, фигурально выражаясь.

Сани перед нами остановились, и Евсей, приподнявшись, спросил:

– Что дальше?

Кто бы знал.

Возле комплекса кожевенного завода раскинулся целый городок складов. Часть из них явно не использовалась и вполне могла стать логовом для маньяка. Идея приехать сюда уже не казалась такой продуктивной, но не отправляться же восвояси несолоно хлебавши. К тому же что-то подсказывало мне, что эти действия не совсем уж бессмысленны. В слова профессора о таинственном интуитивном энергенте не особо верилось, да и сам он говорил об этом как о непроверенной теории, но все же…

– Давайте проедемся, где это можно, между складами.

Казак стукнул кулаком в спину Петрухи, и наш маленький караван вновь сорвался с места. Вороной монстр торил нам дорогу даже там, где ее давно никто не расчищал от снега, но пользы от этого не было никакой. Я уже хотел для успокоения совести проверить парочку складов, возле которых был хоть немного вытоптан снег, а еще заскочить на сам кожевенный завод, и тут меня словно кто-то хлестнул плетью по лицу. Точнее, было такое ощущение, будто влетел физиономией в жгучую паутину. Я инстинктивно попытался смахнуть все это рукой и почувствовал пальцами очень знакомую нить, которой в реальности не было.

– Стой! – заорал я, пытаясь сконцентрироваться.

– Что случилось? – поинтересовался Андрей, но я от него просто отмахнулся.

Через десяток секунд тот же вопрос повторил Евсей, но и он ответа не дождался.

Я пытался осмыслить происшедшее, но понял только то, что этого не может быть даже в теории. Во всех книгах сказано, что оборванная нить сразу исчезает. Но тогда как объяснить, что сейчас у меня в руке пульсирует именно связующая нить, которая остается после использования эффекта удильщика. Причем нить буквально обжигает энергией, такой мощной она не была даже при создании, если, конечно, ее создал именно я.

Одно из двух – либо я тяну пустышку, либо поймал удачу за хвост в виде силовой линии. Представим на секунду, что верен второй вариант. Вполне возможно, что нам предстоит встреча с колдуном, а это очень опасно. В таком случае к месту была бы восточная поговорка, не помню, какого именно народа: если поймал удачу за хвост, убедись, что это не хвост тигра. И вдогонку еще одна несомненная мудрость, теперь уже точно китайская: не хватай тигра за хвост, а если схватил, то не отпускай.

Я-то как раз уже схватил, и не потому, что случайно наткнулся на обрывок силовой линии, а потому что просто не отступлю. Вот не смогу – и все тут. Остается вопрос: с кем мне идти вдоль этой линии.

– Кажется, мы его нашли, – сказал я своим спутникам, включая подбежавшего Петруху.

Реакция у всех была разной – Петруха ничего не понял, а у Евсея азартно заблестели глаза, но это пока я ему не объясню, что мы можем наткнуться на колдуна. Андрей немного струхнул, а вот городовой-извозчик, судя по побледневшему лицу и расширившимся глазам, испугался довольно сильно.

Ну что же, не будем подвергать гордость полицейских лишнему испытанию.

– Андрей, остаешься здесь. Если услышишь выстрелы, без лишних вопросов скачите в управу и поднимайте всех, кто там есть. Отправьте также кого-то за следователем.

Городовые побледнели еще больше.

– Евсей, мы идем внутрь.

В ответ казак лишь согласно кивнул.

Все наше снаряжение мы, как римские легионеры, носили с собой, так что сборы были недолгими.

– Петр, проводи нас, – сказал я Баламуту. Мы втроем отошли от полицейских саней, и я продолжил: – Есть подозрение, что там может сидеть колдун.

Казак нахмурился, а извозчик присвистнул, сдвинув шапку на затылок.

– Так что приказывать никому не могу, но сам туда пойду обязательно.

– Почему не послать за подмогой? – осторожно предложил Евсей.

– А если там будет пусто? – Судя по появившемуся на лице казака выражению, он проникся. – Если ввяжемся в драку и пойдет стрельба, вот тогда городовые и отправятся за подмогой.

– Могут не успеть, – не унимался казак, и его сомнения уже начали меня раздражать.

– Мы тоже можем не успеть, если будем ждать. Повторюсь, я никого с собой не зову.

– Хорошо, – кивнул Евсей и посмотрел на Петруху.

– На меня даже не смотри, – выставил перед собой ладони Баламут. – Евсей, я тебе должен, но не так много. Если внутри засел чародей, там мы все головушки и сложим.

– Ну хоть подождешь снаружи.

– И даже помогу, ежели что, но только с опаской.

– И на том спасибо, – кивнул казак и повернулся ко мне. – Ну что, командир, пойдем, ткнем в берлогу рогатиной?

– Пойдем, – нервно хохотнул я и криво усмехнулся.

Нить вела к приземистому складу. Причем подъезд к нему был не сильно, но все же наезжен. Мне ориентироваться в пространстве помогали гогглы, а казаку его природные способности.

Ворота ожидаемо оказались закрытыми, но никто особо и не надеялся – так, подергали для проформы, и Евсей сразу полез к узкому окошку под крышей. Он как-то умудрился зацепиться за стену и подал мне руку, предварительно выдавив оконную раму. Осколки с тихим звоном посыпались внутрь помещения.

Ну вот мы и совершили взлом. Интересно, сколько здесь за это дают и будет ли нам, как своим, скидка. Это на тот случай, если мои подозрения окажутся плодом воспаленной фантазии.

Вцепившись в когтистую руку оборотня, я моментально оказался на уровне окна, куда и полез без промедления. Только благодаря тому, что казак держал меня за полушубок, я не рухнул внутрь прямо на осколки стекла.

Извернувшись, я ухватился за руку Евсея, а затем спрыгнул вниз.

Вроде ничего так получилось, если не сравнивать с тем, как изящно и беззвучно перетек в склад казак.

Ничем особым помещение нас не удивило. Какие-то кучи барахла и несколько штабелей бочек. Да и обыскивать это пространство нет смысла – линия указывала куда-то вниз.

– Ищем вход под землю, – прошептал я и увидел кивок казака.

Долго искать не пришлось. Сначала я не заметил, но, когда Евсей показал пальцем, присел и увидел протоптанную в пыли дорожку от входа к штабелю из бочек. Точнее, дорожка вела за этот штабель.

Мы быстро прошли по следу и увидели расположенный у стены спуск вниз. Под землю вели пологие каменные ступени. Этот спуск снизу был подсвечен неярким зеленоватым мерцающим светом.

Евсей левой рукой извлек из ножен кинжал, а правой ухватился за револьвер.

Я вытащил оба своих пистолета, хотя по-македонски стрелять не собирался – с моими умениями это будет лишь эффектное растранжиривание дорогущих боеприпасов.

Казак двинулся к спуску первым, и по вполне понятным причинам я возражать не стал. Но дойти до ступеней он не сумел – снизу вылетело нечто живое, размером с небольшую собаку. Это если не учитывать всего, что росло из этого существа. Рассмотреть его было сложно – темновато даже с гогглами, да и двигалось это создание слишком быстро. Особо в глаза бросились длинные шипы и похожий на скорпионий хвост.

Выстрелить Евсей не успел, зато как-то сумел поймать непонятное существо до того, как оно впилось ему в глотку длинными зубами. Увы, этот успех оказался минимальным. Мало того что мелкий монстр во все стороны ощетинился длинными иголками, он еще и начал бить Евсея своим хвостом, причем с очень неприятной скоростью. В рычании слишком уж медленно обращавшегося волколака слышалось подвывание от боли.

Стрелять в сцепившихся оборотней я не мог и попытался вручную оторвать непонятное существо от казака. Не тут-то было – шипы на спине твари стали еще длиннее и едва не впились мне в лицо. Пришлось отскакивать.

К счастью, у казака уже прошел шок от внезапного нападения и боли, так что он начал действовать. Когда очередной удар скорпионьего хвоста должен был прийтись прямо в волчью морду оборотня, Евсей умудрился поймать его зубами. Перекусить не сумел, но жало безвольно повисло, и мелкий гаденыш больше его не использовал.

Следующим движением Евсей завалился на спину и уперся в соперника всеми четырьмя конечностями. Судя по воплю и брызгам крови, отрывать противника ему пришлось с изрядными кусками собственной плоти.

С недовольным воплем, в котором мне почему-то послышались кошачьи нотки, монстр взлетел вверх.

Ну что же, лучше поздно, чем никогда. Очень часто Корней Васильевич на наших тренировках заставлял меня стрелять по раскачивающемуся на длинной веревке деревянному чурбаку. Так что теперь я со знанием дела начал палить в летящую по воздуху цель.

Не могу сказать точно, но, кажется, попал как минимум два раза из шести. Первая серебряная пуля сбила траекторию полета, а вторая отбросила тело на стену, по которой оно и сползло в зев спуска в подвал.

– Ты как? – спросил я, подходя к Евсею и на ходу перезаряжая револьвер.

Серебряных пуль осталось полтора десятка.

– Бывало и хуже, – прорычал казак, стирая кровь с шерсти на морде, раны под которой стремительно зарастали. Его речь из-за волчьей ипостаси звучала необычно, но вполне понятно.

Да уж, бывало, причем я тому свидетель.

– Идем дальше?

– Нет, сейчас возьмем и сбежим отсюда.

Ну и ладно, шутит – значит, силы еще есть.

Вниз казак опять пошел первым, решительным жестом отвергнув мою инициативу.

– Вот мерзота. – Казак явно хотел плюнуть на труп врага, но лишь напускал слюней себе не полушубок.

А вот у меня вид поверженного врага вызвал совсем другие чувства:

– Только не это!

На нижних ступенях лестницы лежало пробитое пулями тело кота, очень знакомого кота.

А это значит…

На душевные муки и разглагольствования у нас времени не было, потому что сразу за поворотом короткого подземного коридора происходило что-то явно нехорошее. Мерцающий свет приобрел неприятно гнилостную желтизну. Открывшаяся нам после поворота картинка вызвала мороз по коже. На полу квадратного помещения с простыми каменными стенами была вычерчена мелом сложная пентаграмма, вокруг которой на обычных, поставленных на попа бочках стояли большие медицинские банки с человеческими сердцами внутри. Все это было оплетено проводами и уставлено энергетическими накопителями.

Откуда такая уверенность? Висящий под потолком магический фонарь давал достаточно света, да и считать я умел. Жидкость в банках слабо светилась, и по сокращающимся как живые сердцам пробегали крошечные искры. Каждые несколько секунд они собирались вместе, и тогда небольшая молния ударяла в лежащий посреди комнаты большой кожаный мешок. То, что извивалось внутри, явно испытывало страшные мучения, но страдало совершенно беззвучно.

Я тупо засмотрелся на всю эту жуткую композицию, завораживающую смесью мистического колорита и какой-то сбивающей с толку простоты – те же бочки и грубо зашитый мешок. А вот казаку было плевать на любые эстетические несоответствия – он как раз был человеком дела, поэтому сразу двинулся к ближайшему постаменту с явно деструктивными намерениями. Увы, сделать он успел только пару шагов. Внезапно тело Евсея взмыло в воздух, и его конечности резким движением вывернуло в неестественное положение. Послышался громкий хруст и совсем не героический взвизг. Затем изломанное тело отбросило на стену подземелья.

Мрак в углу комнаты сгустился, и на свет вышел некто в черном сюртуке и белой маске на лице.

– Мне жаль, что вы сюда пришли, – пророкотал магически измененный голос.

– А мне жаль, что я нашел здесь вас, профессор, – проглотив предательский комок в горле, сказал я.

– Вы правы, Игнат Дормидонтович, – обычным голосом сказал профессор Нартов, снимая маску. – После опознания бедолаги Лео это уже ни к чему. Я недооценил вас. Борзов был хорош как испытатель моих новинок, но умом он не блистал. Его даже не убедил якобы цинский амулет защиты от видоков. Да и сам я оплошал.

Профессор сделал жест рукой, и воздух вокруг него засветился. В этом свечении особо ярко проявилась нить, все еще ведущая в мою сторону.

– Обрывок связующей нити удильщика? – заинтересованно спросил он и еще одним жестом уничтожил связь. – Интересно, судя по всему, она напиталась моей энергией и потому продержалась так долго даже без контакта с видоком.

– Но почему? – не сдержался я и выплеснул свое непонимание и боль в одном вопросе. Разглагольствования профессора как-то прошли мимо моего сознания.

– Я ученый, мой юный друг, – с доброй улыбкой, которая ну никак не вязалась со всей этой жуткой мизансценой, сказал профессор. – Цель всегда оправдывает средства.

Его ответ мне ничего не объяснил, а дружеское обращение вызвало вспышку бешенства, и я резко вскинул револьверы. Дистанция мизерная, так что можно стрелять с двух рук. Грохот выстрелов заполнил помещение и ударил мне по ушам.

Профессор в ответ лишь криво улыбнулся. Воздух перед ним подернулся рябью, как водная гладь под дождем, а мои пули начали вязнуть, как мухи в патоке. В итоге все двенадцать застыли, не долетев до цели с десяток сантиметров.

Вот Нео губернского розлива!

Небрежным движением, как крошки со стола, профессор смахнул пули на пол и с укоризной покачал головой:

– Не делайте глупостей, Игнат Дормидонтович, мне не хотелось бы причинять вам боль.

От эдакой светской беседы у меня даже закружилась голова, в которую просто не помещалась дикая реальность.

– Не хотелось бы причинять боль?! А это что? – Широкий жест разряженным пистолетом получился каким-то театральным.

– Это очень важный эксперимент.

– Какой эксперимент? – От когнитивного диссонанса меня даже затрясло. – Это же не лабораторные крысы, а живые люди!

– Вы хотите сказать, хомо сапиенс? – В голосе профессора прорезалась сталь, которая появлялась, когда он в наших беседах говорил о глупцах и ханжах. Но раньше это были лишь сиюминутные всплески, а сейчас сталь звенела на долгой ноте. – Где вы увидели разум в этих самках? Вся их жизнь направлена на то, чтобы набивать брюхо, красиво одеваться и совокупляться с самцами, рожая им такое же бесполезное потомство. Я дал им шанс послужить науке и хотя бы свою смерть наполнить смыслом, раз уж жизнь была настолько пустой.

– А мучения предназначены для очищения их душ или все же для вашего удовольствия? – сказал я, вкладывая в голос максимальное количество сарказма.

В фильмах и книгах меня всегда бесила кульминационная сцена, в которой не такой уж глупый отрицательный персонаж начинал разглагольствовать, давая главному герою шанс на контрудар. Не скажу, что сейчас этот нюанс обрел для меня смысл, но профессору почему-то важно, чтобы именно я понял его поступки. Ну а мне было нужно выиграть хотя бы пару секунд на осуществление своего очень сомнительного плана.

– Не говорите глупостей. Какое очищение? Мучения этих пустышек меня не прельщают. Боль лишь инструмент для создания прекрасного и мощного творения, которо…

Больше ждать было нельзя. Правой рукой я, уронив пистолет, ухватился за рукоять подаренного ведьмой кинжала, а левой запустил разряженный револьвер в профессора.

После манипуляций с пулями бросать кинжал я не решился. От летящего мимо револьвера профессор небрежно отмахнулся, затем поднял руку, и меня сжало со всех сторон, словно нахожусь глубоко под водой. Даже не успел сделать и пары шагов. От мысли, что меня сейчас поломают, как Евсея, волосы на голове зашевелились и накатила дикая паника.

К счастью, обошлось. План в первой части потерпел ожидаемое фиаско, но во второй прошел очень удачно – через мгновение меня впечатало в стену прямо над безвольно лежащим казаком.

Первый десяток секунд после удара о стену и падение на тело друга я потратил на то, чтобы попытаться вдохнуть воздух. Коварные планы вспомнились только после этого.

– Я же просил вас не делать глупостей, – раздраженно сказал профессор, но его тон быстро сменился на заинтересованный. – Любопытная вещичка.

Когда сумел повернуться, при этом ощутив все кости и связки в теле, я увидел, что профессор рассматривает висящий перед ним в воздухе подарок Эммы.

– А ведь у вас могло и получиться, – покачав головой, продолжил Нартов. – Игнат Дормидонтович, не заставляйте меня убивать вас.

– А есть другой выход? – со смехом, больше похожим на карканье, прохрипел я, ворочаясь рядом с телом Евсея.

– Другой выход есть всегда, – нравоучительно поднял палец безумный ученый, переместив по воздуху кинжал, к которому он так и не прикоснулся, на бочку с одной из мерцающих колб. – Сейчас я планирую использовать одно заклинание. Конструкт спорный – шанс на то, что вы забудете последние несколько дней, довольно мал, и есть вероятность утраты здравого рассудка. Зато вы точно останетесь живы.

Перспектива стать сумасшедшим испугала меня больше угрозы смерти, но я постарался выбросить ненужные страхи из головы и сосредоточиться на своих действиях. Все эти кульбиты с риском получить серьезную травму имели одну цель – добраться до навески пояса казака. Рычаг взвел пружину, а нажатая кнопка тут же отпустила ее. После тихого хлопка я выждал три секунды и резко развернулся к профессору.

Бросок получился так себе, но главное – он привлек внимание патологически любопытного человека.

– А это что та…

Зажмуриваясь, я успел увидеть только то, с каким интересом профессор рассматривает зависшую перед ним гранату.

Все хорошо, да только про уши я забыл. Жахнуло так, что звон в ушах перекрыл другие звуки. Профессору было еще хуже – он явно потерялся в пространстве. Со стороны это выглядело пугающе. Не знаю, что сделал с собой любитель разгадок тайн мироздания, но точно ничего хорошего. Потеряв нормальные способы воспринимать реальность, колдун выбросил во все стороны какие-то щупальца. Что-то мне подсказывало, что дезориентация дело временное. Собрав остатки силы, я рванул вперед с низкого старта. Уже на бегу подхватил с бочки кинжал и продолжением движения воткнул его профессору в солнечное сплетение. Затем резко провернул. Щупальца колдуна тут же оплели меня всего и начали душить, но уже через мгновение эта мерзость истаяла в воздухе.

Профессор упал на спину, псевдоплоть сошла с него, и теперь внешне это был простой старик, пытающийся выдернуть из раны в животе застрявший там кинжал. Только сделать это ему будет ой как непросто. Смотреть на мучения своего бывшего друга и наставника я не стал, просто подхватил с пола один из револьверов и быстро его зарядил.

Увы, моя решительность прожила недолго. Наведенный на голову корчащегося колдуна ствол так и не выстрелил.

Да, он убил много девушек, и муки последней его жертвы все еще отзываются в моей душе, как не очень старая рана. Он причинил ей ужасную боль, но ведь это не моя боль. Лично я от Нартова видел только хорошее. Когда-то я услышал и принял на вооружение поговорку: «Плохих людей не бывает, бывают лишь не сложившиеся отношения». Но если у нас вот с этим экспериментатором сложились хорошие отношения, мне что, забыть про его преступления, или, хуже того, позволить и дальше творить зло?

– Да чтоб тебя! – едва слыша из-за звона свой голос, прорычал я и нажал на курок.

А вот выстрелы мой слух все же уловил – значит, не все так уж плохо.

Сунув опустевший револьвер в кобуру, я подошел к телу Евсея и без особой надежды постарался нащупать артерию у него на шее.

Смотри ты, какой живучий.

Почему-то радость от того, что напарник умудрился не загнуться, была вялой – слишком уж много впечатлений за последние сутки.

С максимально возможной для моего состояния скоростью я поднялся наверх и добрел до складских ворот. Изнутри они открылись без малейших проблем. Морозный воздух немного освежил меня и даже взбодрил. Только сейчас я понял, насколько тяжелой была атмосфера в подвале. Вторым глубоким вдохом я чуть не подавился – прямо передо мной на снег с крыши соседнего здания спрыгнул оборотень.

Барабан револьвера был пуст, как моя бестолковая голова, так что хвататься за оружие смысла не было. А еще через секунду я с облегчением узнал блатные сапоги Петрухи, да и серьгу в ставшем остроконечным ухе.

Оборотень быстро принял человеческую форму и попытался мне что-то сказать.

– Не слышу, – проорал я. – Помоги с Евсеем, он ранен.

Петруха согласно кивнул, и мы вернулись в подвал. Кота он почему-то постарался обойти подальше, а увидев распростертого на полу профессора, проорал почти мне в ухо:

– Он что, живой?!

Слух ко мне явно возвращался, поэтому от его крика я поморщился.

– Наверное. – Мое предположение основывалось на том, что в голову я стрелять не стал. Просто пустил по пуле в каждую конечность и две добавил в грудь. Если слухи о колдунах правдивы, это не только не убьет его, но даже особо не задержит в бессознательном состоянии. Так что я обессиленно привалился к стенке и принялся перезаряжать пистолет.

Поняв, что помогать ему с Евсеем никто не будет, Баламут взвалил тело казака на плечо.

– Петруха, – остановил я двинувшегося к лестнице извозчика, – как доставишь Евсея в больницу, сразу езжай к жандармам. Знаешь, где у вас засели прихваты из седьмого отделения?

– Любой волколак знает, – проворчал Петруха, и я его, как ни странно, услышал. – Все мы у них на кончике пера.

– Вот и заработаешь себе пару поблажек. Скажешь им, что тут колдун без чувств валяется. Но пусть поспешат: если очнется, плохо будет всем.

Баламут хмуро кивнул и, несмотря на тяжеленную ношу, быстро поднялся по лестнице.

Профессор все еще не подавал признаков жизни, и очень надеюсь, так будет до приезда жандармов. Ну а если все же очнется? Тогда я с чистой совестью прострелю ему голову.

Внезапно мои мысли о профессоре вытеснил пришедший откуда-то со стороны эмоциональный посыл. Такое со мной было только во время транса, когда я ощущал эмоции жертв. Но чтобы вот так, в реальности и в обычном, хоть и немного помятом, состоянии…

Теперь понятно, почему Баламут так старательно обходил кота. Подопечный профессора, как и его хозяин, оказался очень живучим. Причем способность к трансформации была не единственным его сверхъестественным умением. Посыл от кота усилился, в нем смешалась боль и просьба о помощи. И без калейдоскопа кошачьих образов было понятно, что ему сильно мешали серебряные пули в теле.

Подойдя к лестнице, я увидел, что половина камней в его гламурном ошейнике потускнела.

Так вот для чего предназначалось это слегка нелепое украшение. Прямо у меня на глазах потемнел еще один камень. Леонард Силыч с трудом открыл глаза и посмотрел на меня с мольбой и мукой.

Еще одна дилемма – от Силыча, как и от профессора, я видел только добро, но за поступки своего хозяина кот точно не отвечает. Он всего лишь защищал старшего друга. С другой стороны, кто знает, что будет, когда пули окажутся снаружи.

Может, это и глупость, но меня крайне утомила необходимость решать, кому жить, а кому нет. Подобрав кота, я вернулся в основную комнату и осмотрелся в поисках подходящего инструмента. Возле одной из бочек лежал саквояж профессора. Там нашелся удобный пинцет. Доставая его, мне пришлось всеми силами не позволять себе думать, как еще мог быть использован весь этот набор инструментов. Даже от тени мысли волосы норовили встать дыбом.

Извлечение первой пули кот прокомментировал громким шипением.

– Терпи, – жестко приказал я, отбрасывая в сторону кусок свинца в серебряной оболочке, и сунул пинцет во вторую рану.

Как только пуля вышла, кот начал изменяться. Увидев лезущие наружу шипы, я отскочил, опять почувствовав каждую жилку в отбитом теле. Передо мной во всей пугающей красе на удлинившиеся лапы встал монстр, которого мы с таким трудом прибили всего десяток минут назад.

Ну вот что я наделал?!

Монстр посмотрел мне в глаза и начал меняться обратно в ипостась кота. Судя по движениям Лео, он зарастил все раны, но все еще был слаб. Все камни на его ошейнике потемнели, а некоторые даже растрескались.

Кот подошел и благодарно потерся о мою ногу. Если честно, мне с большим трудом удалось сдержаться, чтобы не отскочить.

– Уходи, – сказал я неестественно умному животному, – скоро сюда придут жандармы, и ничем хорошим это для тебя не закончится.

Почему-то я был уверен, что кот все прекрасно понял. Он посмотрел на тело профессора, затем на меня, чем вызвал небольшую стайку мурашек на моей коже. Через секунду бело-серая тень скользнула по лестнице и исчезла.

Меня всегда напрягала безумная и даже неестественная верность собак своим хозяевам. А независимость котов, наоборот, импонировала. По крайней мере, это честно – кот человеку друг и партнер, а отнюдь не раб.

Не было ни малейших сомнений в том, что первым со своим заданием справится именно Баламут на своем монструозном жеребце, несмотря на поздний старт и более сложный маршрут. Минут через двадцать после ухода кота в подвал ввалились жандармы, при этом от страха едва не пристрелив меня. Двигались они, конечно, лучше городовых, но до спецназа двадцать первого века им было очень далеко.

Обстановку они оценили быстро. На пол лег опечатанный ящик, который тут же вскрыли. С помощью чуть светящихся кандалов жандармы спеленали профессора как куколку бабочки. Когда они вспороли все еще шевелящийся мешок, я неожиданно вспомнил слова Нартова.

– Поосторожней, она может быть опасна.

При виде беззащитной, полностью обнаженной и покрытой какой-то слизью девушки лица даже битых жизнью боевиков жалостливо смягчились. Мои же слова быстро их отрезвили, и девушка была также закована в светящиеся кандалы.

Ну все, теперь можно и расслабиться. На назойливые вопросы жандармов, а чуть позже и полицмейстера я лишь вяло отмахивался. В конце концов, уже в управе они смирились, позволив мне уснуть.


Глава 8 | Видок. Чужая боль | Глава 10