home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Второе сильное похмелье в моей новой жизни было немногим приятнее первого. И опять молодой организм быстро справился с последствием вчерашнего загула, за что ему огромное спасибо. Очень помог рассол из кувшина, где вчера плавали огурцы.

Взбодрившись, я даже заставил себя позавтракать. Попытался привлечь к этому процессу спавших на лавках друзей, но был послан далеко и надолго.

В этот момент из сеней в столовую вошли казаки. Вот они-то выглядели возмутительно свежо. Особенно бесили насмешливые их взгляды. А посмотреть было на что. У меня синяк на пол-лица. Леха тоже непонятно где обзавелся бланшем. Боря подобных украшений не имел, но выглядел не лучше – зеленый и явно страдающий от тошноты. Мое предположение было тут же подтверждено рванувшим в сени юношей.

Казаки обидно заржали, но Евсей вовремя понял, что это уже перебор, и строго посмотрел на тут же заткнувшихся подчиненных.

– Кто? – задал он мне единственный вопрос.

– Некий Сухой со товарищи. Кажется, шатуны.

Старший урядник нахмурился, чуть подумал и кивнул каким-то своим выводам.

– Сейчас мы проясним, кто там такой лихой и смелый, а затем мне нужно будет отлучиться на пару дней из города. Ежели что, хлопцы останутся с вами.

В ответ я равнодушно отмахнулся, лишь мельком подумав о том, что Евсей наверняка отправится сбывать взятые с шатунов трофеи. С этой вольностью нужно что-то решать, но не сейчас. Сейчас хочется продолжения праздника.

Моих напарников удалось растолкать только через час, да и то лишь ради того, чтобы они засобирались домой. У Лехи вообще большая семья, а для Бори наш загул оказался чем-то слишком уж непривычным, и он норовил уползти к себе в берлогу.

Вот так я и остался лишь в компании Чижа. Поэтому гулять мы пошли вдвоем, и наша прогулка больше напоминала семейный выход в свет. Увы, пока я еще не настолько прижился в местном обществе, чтобы получить приглашение на один из праздничных балов. А в городе их поочередно давали в нескольких местах, начиная с городской ратуши и заканчивая особняком судьи.

Вот уж куда мне совсем не надо. Возможно, из-за вчерашней глупости мне вообще откажут в приеме во всех дворянских домах этого города. Надеюсь, что это будет не так, – удел изгоя не самая привлекательная перспектива.

Неожиданно прогулка с Осипом удалась на славу. Возможно, во мне самом проснулся ребенок, так что все эти балаганы с петрушками и разнообразные сладости доставили большое удовольствие.

Ближе к вечеру на нашу базу вернулись Демьян и Григорий, сообщив, что их начальник убыл из города вечерним поездом. Если с Евсеем еще можно было пропустить пару кружек пива, то с простыми казаками гулять как-то не комильфо.

Нет, во мне вовсе не проснулась дворянская спесь, просто такое уж тут общество – они сами не поймут подобной демократичности и не будут знать, как себя вести в дальнейшем. Так что я решил просто отоспаться за все пропущенные часы и немножко с запасом.

Идея оказалась крайне удачной, потому что на следующий день скука разлетелась, как хрустальная ваза под ударом молотка. Проснулся я самостоятельно и даже неспешно провел все части утреннего физкультурно-банного церемониала. А вот нормально позавтракать, или, точнее, пообедать, мне не дали. В дом ввалился Дмитрий Иванович, распространяющий вокруг себя мороз, благоухание мужского парфюма и блеск орденов парадной формы. А еще он излучал флюиды крайнего раздражения.

– Игнат Дормидонтович, хорошо, что вы на месте, – с порога ошарашил меня начальник, чуть не заставив подавиться блином с икрой. Осмотревшись в комнате, он все же добавил: – С праздником вас.

– И вас также, – пропихнув блин в желудок, вернул я ему любезность.

Хотя какая там любезность – тон у нас обоих был далек от доброжелательного.

– Мне жаль беспокоить вас в неприсутственный день, но такая уж у нас служба, – прикрыл он куртуазным вступлением явно плохие новости. – Требуется ваше присутствие на хуторе Зыбовка. Там у них подозрение на убийство.

– А разве мы обязаны обслуживать самовольные поселения? – удивился я, так как благодаря разговорам с Лехой был подкован в этом вопросе.

– Не обязаны, но Аполлон Трофимович распорядился проверить, чтобы не было лишнего шума. Я как раз был у него на званом обеде. Думаю, отказать его высокоблагородию мы не в праве. В общем, езжайте туда, следственную группу вызывать не станем. Возьмите казачков, тем более что они под рукой. Назначаетесь старшим. Просто убедитесь, что там все без лишних тайн. Если какая тварь вышла из Топи, то пусть сами тихо прикапывают. Их всех предупреждали. Рапорт можно не писать.

Возразить я ничего не успел, так как следователь учтиво поклонился и вышел вон. Делать нечего – я на службе, так что придется подчиниться. Мелькнула шальная мысль пригласить на прогулку Леху, но решил не портить ему праздник, а вот казаков придется огорчить. Точнее, они уже огорчились, по крайней мере Григорий, который присутствовал при явлении следователи народу.

Так что мне осталось лишь добавить от себя:

– Собираемся, зови Демьяна. И кстати, ты знаешь, где находится эта самая Зыбовка?

– А как же, только далековато забрались бирюки.

Последнее слово казак сказал со смыслом. Бирюками здесь называли самовольных поселенцев. В общем, Топинск был уездом, так сказать, для самого себя. И законная власть распространялась только на город с пригородами и частично на завод. Но хватало вокруг и мелких деревень. С ними все было сложно. С одной стороны, запрета на поселение на подступах к Стылой Топи не было, но и брать ответственность за жизни людей, решивших поселиться в шаговой доступности от обиталища агрессивной болотной живности, никто не собирался. А живность здесь была очень даже злобной. Никаких особо колоритных монстров на окраине Топи не водилось, но место Силы изменило обычных животных, и эти изменения порой заходили очень далеко. Я не раз слышал о бобрах размером с кабана, кабанах, разросшихся до габаритов лошади, да и змей впечатляющей длины тоже хватало. Что уж там говорить о рысях, медведях и волках. Возможно, большая часть рассказов – это лишь байки подвыпивших шатунов, но висевшая в городской ратуше голова медведя утверждала обратное. Монструозное получилось украшение.

Кроме относительно нормальных животных в этом болоте хватало и других обитателей, которые были описаны в подаренном профессором бестиарии. Но обычно они водились ближе к центру Топи. На всякий случай я забросил книгу в переметную суму – мало ли, вдруг нужна будет информация прямо на месте событий.

Хотя казаки и были быстрыми на подъем, сборы заняли пару часов, так что из по-прежнему веселящегося города мы выехали далеко за полдень. По заметенным снегом дорогам, по уверениям Грини, придется ехать почти до вечера, что откровенно напрягало. Ночевать в деревне бирюков мне хотелось меньше всего. Впрочем, как и приближаться к центру Топи, не находясь в защищенном рунами вагоне.

Благодаря веселому солнцу, укрытому снежным покрывалом лесу и прозрачному воздуху через некоторое время мое настроение улучшилось. Казаки чувствовали себя так же: Григорий начал что-то мычать себе под нос, а Демьян уснул прямо в седле – это у него и было признаком хорошего настроения.

Наконец-то вдали между деревьями замелькали занесенные снегом дома. Деревня действительно оказалась очень маленькой – всего-то семь дворов. Играющая на улице детвора увидела нас первой и тут же донесла взрослым. Из самого большого дома вышел монументальных пропорций старик с такой же выдающейся бородой почти до пояса. Эдакий Дед Мороз в повседневном прикиде.

– Доброго здоровьечка, ваше благородие, – чуть ли не в пояс поклонился старик, когда мы подъехали ближе.

Казаков он персональным приветствием не наградил – видно, старик неплохо разбирался в табели о рангах.

– Это вы сообщили об убийстве?

– Я, ваше благородие, – еще раз, но уже не так низко, поклонился старик. – Убили Гордея, вот мы и сообщили как полагается.

– Кто-то из зверей постарался? – без особой надежды уточнил я.

– Нет, ваше благородие, человек это сделал, – почему-то перешел старик на таинственный шепот. – Больше скажу: баба это была.

– Даже так? – удивился я и спрыгнул с Роськи. Как-то неудобно разговаривать с пожилым человеком, глядя на него сверху вниз. – Вы запомнили ее лицо?

– Никак нет, ваше благородие. Укуталась она в шубейку и шарфом обмоталась.

– Так, может, это и не женщина?

– Да что я, мужика от бабы не отличу? – возмущенно фыркнул старик. – Точно баба. Да и не первая она к Гордею ездила. Большой он до них ходок… был.

Разговаривать на улице не совсем удобно, но я хотел побыстрее закончить с этим делом. К тому же время уходило, и следы, оставленные убийством на ткани мира, постепенно рассасывались.

– Ну и где этот ваш любитель дам проживал?

– Дык на отшибе обитал Гордей. Бирюком он был по натуре и людей не любил, да и мы его сторонились. Вреда нашей общине от него не было, ну и мы не лезли в его дела.

Очень интересный статус получался у убиенного – бирюк из бирюков. Но в словах старика что-то не клеилось.

– Так откуда вы знаете, что он убит, если жил на отшибе?

– Его гостья туда ехала сторожко, а обратно неслась как угорелая. Вот и полюбопытствовали мы. Пошел я, значится, с утреца вроде бы махрового цветка прикупить. Очень уж он у него ядреный растет. Вот и сходил, а он там висит. Ну я и отправил племяша в город.

– Что значит «висит»? – спросил я, но тут же решил не затягивать с опросом: все равно скоро сам все увижу. – Ладно, расскажете позже. Ведите нас к дому вашего бирюка.

– Так, может, вы сами? – заюлил дед. – Мои следы на тропе еще не занесло, так что не заплутаете.

– Ты что, дед, ошалел?! – вступил в разговор Григорий. – А ну давай быстро вперед и без разговоров.

Дед вздохнул и вернулся в свой дом. Через пару минут он появился в более утепленном виде и с лыжами под мышкой. Привязав завязки на лыжах к креплениям на валенках, он сноровисто побежал по ведущей в лес лыжне. Мы последовали за ним.

Таинственный Гордей забрался довольно далеко от села, пришлось пробираться по тропе минут двадцать. Если честно, я ожидал увидеть что-то похожее на дом главы общины, но моему взору предстало нечто среднее между сказочным теремом и блокгаузом.

Неплохо он здесь устроился. Еще больше меня удивили ровные ряды деревянных кольев, торчащие из-под снега. Некоторые из них ограничивали довольно большие пространства вырубленного леса, а некоторые шли рядами на манер виноградных шпалер. Что-то похожее было и рядом с Зыбовкой, но в значительно меньших количествах. На семь домов этих странных огородов в общей сложности было примерно столько же, как и у трудоголика Гордея. Если провести параллели с тем, что я видел на энергетическом заводе, совершенно непонятно, как убиенный со всем этим справлялся. Судя по всему, бирюки занимались, так сказать, экстремальным растениеводством и проблем у них хватало не только с гостями из Топи, но и с обработкой грядок.

– Э… уважаемый, – обратился я к остановившемуся у порога дома старику.

– Прохором меня кличут.

– Скажите, Прохор, а как ваш Гордей управлялся со всем этим хозяйством? Он ведь жил в одиночестве?

– Как есть бобылем куковал. Привозил иногда из города бабенок, но долго те не выдерживали. Уезжали. А как справлялся, мы не знаем. Не наше это дело.

Ситуация, конечно, уже выбивалась из простого сценария, так что можно прямо сейчас разворачиваться и отправляться обратно в город. Как раз успеем дотемна. Дальше пусть разбирается следственная группа. Но, увы, придется работать по профилю и, скорее всего, ночевать в деревне, а если по правилам, то вообще прямо на месте преступления. Оставлять его без присмотра уже нельзя. Впрочем, выстроенный бирюком блокгауз вполне подходил для ночевки даже на подступах к Топи. Кажется, на некоторых бревнах даже были вырезаны какие-то руны. Насколько они действенны, узнать можно, только если какая-то тварь полезет внутрь дома. Так что я вполне обойдусь без подтверждения своих догадок.

Как бы ни хотелось отложить близкое знакомство с хозяином дома, тянуть не стоило. Так что, недовольно вздохнув, я пошел внутрь. С незапертой дверью эта деревянная крепость казалась уязвимой до предела. Дом был разделен на две части – жилую и хозяйственную. Сразу за внешней дверью, сделанной из толстенных брусков и окованной железом, находился обширный тамбур. Дальше из тамбура можно было пройти через две двери попроще – одна направо, а вторая прямо. Заглянув за правую, я увидел большой сарай, под стеной которого в стойлах разместились две коровы и лошадь. Животные вели себя спокойно. Похоже, Прохор позаботился о скотине, скорее всего, не из милосердия, а планируя прибрать животных себе после нашего отъезда.

За второй дверью обнаружилось жилое помещение. Как и в сарае, вместо окон здесь были горизонтальные бойницы, под которыми шла специальная завалинка. Получалась неплохая позиция для стрелка.

Место здесь, конечно, не самое безопасное, но с паранойей у покойного было не все в порядке. К примеру, в той же Зыбовке дома выглядели куда менее милитаризованно.

Помещения я осмотрел мельком, потому что мой взгляд сразу же привлек сам хозяин дома, точнее, его труп. Теперь стало понятно, что имел в виду старик, когда говорил о висящем покойнике. Он действительно висел, но совсем не в петле, как мне сразу подумалось. Просто кто-то пришпилил бирюка арбалетными болтами, как бабочку, прямо к стене напротив входа в помещение – из тела выглядывали только кончики древков с оперением. Один болт вошел в грудь, а второй точно в середину лба.

Ситуация выглядела нелепо. Как вообще можно было войти в этот дом без разрешения хозяина? Оставался только вариант, в котором он сам подпустил к себе убийцу с огромным арбалетом в руках.

Ладно, нечего рассусоливать и предаваться домыслам, если есть возможность увидеть все, так сказать, воочию.

Расстегнув полушубок, я достал из внутреннего кармана свои гогглы и уже с резко улучшившимся обзором начал озираться в поисках нужного места.

Концентрация прошла легко и быстро. Руны на моем теле откликнулись практически сразу, и комната тут же преобразилась. Сидя в углу, я лишь боковым зрением отметил исчезновение трупа на стене. Теперь Гордей, точнее, его сохранившееся на ткани мира изображение, ковырялся в печи. Внезапно он вздрогнул и повернулся к двери. Вид у будущего покойника был до предела удивленным, и было отчего. Скосив глаза уже в другую сторону, я увидел, как массивный засов сам собой начал двигаться в пазах.

Ну ни фига себе заявочки! Впрочем, чему я удивляюсь в мире, где Мерлин не сказочный персонаж, а историческая личность.

Гордей тут же дернулся к двери и прямо на ходу начал преображаться. Его руки обрели массивные когти и удлинились. На спине образовался горб, а на затылке выросло нечто, похожее на пучок дредов, которые встали дыбом и образовали омерзительную корону.

Мне кажется или на кончиках дредов выросли глазные яблоки?

Удлинившуюся пасть стриги раздвинули длинные клыки. На этом метаморфозы закончились, потому что из темного зева распахнувшейся двери вылетел арбалетный болт и, ударив почти преобразившегося монстра в грудь, отбросил его назад к стене. Причем сила удара была слишком велика для арбалета, так что болт был явно непростым.

Затем прилетел еще один болт и пробил теперь уже голову. Этого я не увидел, но вывод было очевиден, судя по тому, что я видел прежде. К тому же все мое внимание привлек появившийся в комнате убийца.

Старик прав – это была женщина. Хоть и теплая, но обтягивающая одежда ладно сидела на изящной фигурке. Голова незнакомки укутана в длинный шарф на манер тюрбана, скрывая большую часть лица.

Киллер, бросив мимолетный взгляд в сторону своей жертвы, начала вести себя крайне странно. Ведьма осмотрелась вокруг, а затем, казалось, заглянула мне прямо в глаза. После этого женщина достала из-за пояса какую-то тряпицу и развернула ее как транспарант. Это было послание, обращенное лично ко мне. – Надпись на тряпке гласила: «Он виновен. Лебединое гнездо». К счастью, я прожил в Топинске достаточно долго, чтобы это послание не стало для меня слишком сложной шарадой.

Она явно знала, что сюда может явиться видок, причем догадывалась, где именно я буду сидеть. Только вот зачем вообще что-то писать? Ведь лицо ведьмы было закрыто, да и эмоции действующих лиц этой сцены мне прочитать почему-то не удалось.

Под влиянием моего вмешательства след от убийства окончательно распался. Все вернулось на круги своя. Но я по-прежнему остался сидеть, обдумывая случившееся. Ситуация изменилась в корне. С одной стороны, это предумышленное убийство, с другой – явная охота ведьмы на стригу. Почему ведьма? А кто еще, кроме умеющей пользоваться артефактами охотницы на симбионтов, смог открыть дверь снаружи и убить носителя опасного энергента, да еще и двоедушника?

Впрочем, я могу не врать, а просто не упоминать послания, предназначенного лично мне. Слабенькое оправдание, но сойдет и такое, а если разговор с ведьмой мне не понравится, можно преподнести начальству ее обнаружение как результат персонально проведенного расследования.

Так, с этим решили, теперь нужно определиться, есть ли смысл вообще беспокоить Дмитрия Ивановича и следственную группу. С одной стороны, о стриге положено доложить жандармам, но при этом расследование не обязательно, так как доказательств преступных действий двоедушника я не вижу – только уверения ведьмы.

Я поднялся на ноги и начал внимательно осматривать комнату. Может, что-то из улик поможет определиться окончательно. И все-таки нашел, причем с подачи незнакомки. Похоже, она тоже провела обыск уже после демонстрации тряпичного послания. Свидетельством этому была нацарапанная прямо на стенке печи стрелка, указывающая вниз.

Так, что тут у нас?

Под стрелкой, там, где дощатый пол переходил в обрамляющий печь кирпичный порожек, парочка кирпичей была нарочито перекошена. Думаю, это незнакомка специально постаралась. В нормальном состоянии кладки обнаружить тайник было бы трудно, но она все же смогла. Вопрос в том, зачем ей указывать на этот тайник так открыто?

Буквально через пару секунд причина странного поведения ведьмы стала понятна.

– Японский городовой, – ругнулся я, когда открыл вытащенную из-под кирпичей шкатулку.

Там оказался мини-клад из золотых изделий. Да вот беда – это были очень необычные изделия. Точнее, обычные, но только не для этого места и не в таком количестве. В шкатулке лежали нательные крестики с цепочками, серьги и, что хуже всего, золотые зубные коронки.

У меня от вида таких «сокровищ» даже мороз пробежался по спине.

– Григорий, Демьян! – позвал я казаков, оставшихся снаружи, дабы не мешать следственному эксперименту.

– Случилось чего, ваше благородие? – спросил Григорий, шустро заскочив внутрь.

Он подслеповато щурился, а в руках держал оголенную шашку. Только тут я вспомнил, что это у меня улучшенная видимость благодаря гогглам, а казаки в помещении с узкими бойницами вместо окон увидят не так уж много.

– Зажгите свет. Там свечи на столе. И идите сюда.

Демьян быстро справился с огнивом и, подняв над головой горящую свечку, подошел к печи. Как только понял, что за находка попала мне в руки, я сразу поставил ее на пол. Так что казакам пришлось нагибаться, дабы рассмотреть ее содержимое.

– Святые угодники, – выдохнул Григорий.

Его напарник лишь молча перекрестился свободной рукой.

– Вот такие дела, – невесело вздохнул я. – Не похоже, чтобы гостьи этого бирюка возвращались домой после неудачного сожительства. Боюсь, нам еще придется искать тела бедных дам в окрестном лесу. Точнее, пусть этим занимаются жандармы. Так, Григорий. Ты среди нас лучший наездник, поэтому немедля отправляйся в город. Расскажи Дмитрию Ивановичу, что убиенный оказался стригой и явно отпетым душегубом. Я хочу завтра с утра видеть и наших, и жандармов. А мы с Демьяном заночуем здесь, чтобы ничего не пропало.

Мне очень хотелось отправиться домой вместе с казаком, но я прекрасно понимал, что буду только тормозить всю группу и засветло мы в таком составе домой не попадем. К тому же по уложению место преступления должно находиться под постоянным присмотром до приезда следственной группы. Для надежности нужно отправить обоих казаков, но тут уж я внаглую использовал служебное положение в личных целях. От мысли, что останусь тут на ночь в одиночку, даже волосы на голове норовили встать дыбом.

Казак не выказал своего недовольства даже взглядом и лишь молча кивнул. Он быстро вышел из комнаты, и через минуту мы услышали удаляющийся топот копыт, которого не смог заглушить даже толстый слой снега.

В дверь тут же сунулся старый бирюк.

– Ваше благородие, дык, может, я пойду, ежели не нужон более? – Мужик явно нервничал, и я его вполне понимал. Сам бы свалил отсюда побыстрее и как можно дальше, но увы…

Чтобы занять себя хоть чем-то, мы с Демьяном быстро обыскали остальное пространство дома. В сарайном отделении нашелся люк в подвал, где на боку лежали большие – не меньше двадцати ведер – бочки в количестве четырех штук. Я покосился на Демьяна, но не увидел в его глазах желания проверять, есть ли там что-то горячительное. У меня самого не было ни малейшего желания спускаться в темноту погреба.

Наших лошадей мы без проблем разместили в сарае рядом с местной живностью. Пока еще хоть немного светло, обошли дом вокруг, но ничего подозрительного не заметили, за исключением следов хозяйственной деятельности стриги. Затем с явной неохотой вернулись в дом. Солнце уже скрылось за лесом, и скоро совсем стемнеет.

Теперь нужно растопить печку для обогрева помещения на ночь и что-то решить с трупом. С одной стороны, не хотелось нарушать инструкции, а с другой – ему здесь точно не место.

Пока мы обследовали дом, мне все не давала покоя увиденная в трансе картинка. Особенно смущал странный вид стриги. Вообще-то профессор говорил, что в отличие от оборотня псевдоплоть стриги формируется в соответствии с больными фантазиями темной ипостаси носителя энергента. Так что выглядеть монстр мог как угодно. Тогда что же меня так смущает?

В голове мелькнула догадка, и, оставив ненадолго дилемму по поводу нарушения инструкции о поведении на месте преступления, я двинулся к переметным сумкам, которые мы уже занесли внутрь дома.

Бестиарий не понадобился, потому что, как только в сарае дико заржали лошади, у меня в голове словно что-то щелкнуло. Текст, который я мельком пробежал, просматривая по диагонали подаренную книгу, как наяву встал перед глазами.

Глазастая корона! Кукловод!

Душераздирающее ржание и мычание стихло так же внезапно, как и началось. Воцарившаяся вслед за этим тишина испугала меня еще больше. Вот теперь волосы на голове встали дыбом в прямом смысле этого слова.

Честно, ощущения были именно такими. Еще хуже стало от полного муки крика Демьяна:

– Черныш!

Явная гибель Роськи у меня хоть и вызвала сожаление, но не до безрассудства же. Казалось, казак совсем потерял голову и стремительно рванул к двери, которой мы за собой конечно же не заперли.

Но кто же знал?!

Выскочить из комнаты Демьян не успел. Он словно налетел на невидимую стену.

– Красавица, ты что, заблудилась? – В голосе казака явно читалась игривость.

Он что, от горя умом тронулся? Такие перепады настроения сами по себе очень плохой признак, а для Демьяна вообще нонсенс. Я посмотрел на объект такого пристального внимания казака, и мои волосы опять зашевелились.

В оборванном платье, которое не только утратило свою целостность, но и потемнело от очень долгой носки, босая и растрепанная, к нам на огонек заглянула женщина. Точнее, стрыга, та самая, которую нельзя путать со стригой. В общем, упырица. Я хоть и вспомнил, кто такой кукловод, но к такой встрече подготовиться невозможно, как и к реакции казака на эту мерзость. То, что женщина давно мертва, было видно даже в слабом свете стоящих на столе свечей. Она и при жизни не была красавицей, а сейчас взгляд на землистую кожу в темных пятнах и черные губы, из-под которых выглядывали на удивление белые клыки, вызывал тошноту.

Но что тогда происходит с Демьяном? Он так расслабился, что его рука с шашкой безвольно повисла. Еще немного – и оружие вообще упадет на пол.

Наша жуткая гостья перевела взгляд пугающих, с желтым огоньком внутри глаз на меня, и я тут же почувствовал, как завибрировал амулет на моей груди.

Это что, сработал шутейный подарок профессора?

– Демьян, назад! – наконец-то сбросив с себя шоковое оцепенение, срывая глотку, заорал я.

Вопль получился не меньше ста децибел и сработал – Демьян вздрогнул и от смены ощущений даже отшатнулся. Увы, было поздно: упырица, как только поняла, что ее чары уже не работают, тут же ударила. Казак успел лишь поднять левую руку, но это не помогло. От мощного удара его отбросило в глубь комнаты. Не знаю, что она там ему повредила, но брызги крови долетели даже до потолка. Одно хорошо – теперь мне никто не мешал стрелять. Мой кургузый пистолет словно сам собой вылетел из кобуры и сердито уставился на упырицу сдвоенными стволами. Курок я взвел на замахе и как только поймал тварь на мушку, тут же нажал на спусковой крючок.

Выстрел после всех прозвучавших криков показался тихим, но вот вопль упырицы перекрыл и предсмертное ржание, и мои панические крики. Захотелось зажать уши, но я пересилил себя и использовал момент замешательства упырицы для того, чтобы провернуть стволы на сто восемьдесят градусов.

Серебряная картечь только причинила боль, а вот ударившая в грудь упырицы пуля вбила ее обратно в темный провал дверного проема и заставила корчиться на полу в прихожей. Это я увидел, когда подскочил к двери и резко захлопнул ее. Еще секунду потратил на засов, а затем быстро рванул к вяло шевелящемуся на полу Демьяну.

Ох ты, прозекторская вечеринка!

С первого взгляда казалось, что она разобрала казака на две чести, но, присмотревшись внимательно, я понял, что основная потеря крови идет от практически оторванной у локтя руки.

Не тормозить!

Рухнув на колени рядом с уже потерявшим сознание Демьяном, я сдернул с себя ремень и туго затянул его на разорванной руке поверх раны. Получалось плохо, особенно под аккомпанемент треска разламываемой за спиной двери. Жаль, что покойный кукловод не все свои двери сделал такими же мощными, как внешнюю.

Наконец-то мне удалось справиться, и кровотечение из руки казака остановилось. Еще кровь сочилась из глубоких порезов на груди, но ими я займусь после вдумчивого общения с теми, кто так настойчиво лезет в дверь. Перезарядиться решил прямо так, стоя на коленях рядом с раненым.

Ну вот кто мне мешал взять с собой побольше зарядов с серебром? Да и мой капсюльный револьвер мог бы сейчас висеть на поясе, а не находиться глубоко в седельной сумке. Если выживу, все до полушки потрачу на вооружение. Куплю гаубицу и буду таскать ее на плече даже в ресторан и бордель!

Мечущиеся в голове мысли отнюдь не помогали заряжать двуствольник.

Но ничего, судя по процессу разламывания двери, с полминутки у меня еще есть.

Как бы не так! Упырица еще и наполовину не доломала дверное полотно, как ее подружка элементарно вскрыла доски пола и полезла из-под них, словно монстр в детских кошмарах, тот самый, который живет под кроватью. Похоже, подвал тянется не только под хозяйственной частью дома. С хрипом из сгнивших легких и скрипом отрываемых от пола досок тварь упорно ползла ко мне, а я успел лишь вытащить гильзы из патронника!

И тут на меня накатила такая жуткая ярость, что страх смыло как водой.

– А ну иди сюда!.. – Дальше я перешел на непереводимый русский фольклор.

Честно, я не поклонник нецензурной лексики, но сейчас матерные слова каким-то образом отгоняли навеваемый на меня упырицей животный ужас. Я уронил пустые гильзы на пол, но вместо того чтобы хвататься за патроны в кармане, просто вытащил револьвер из кобуры на поясе Демьяна.

Увы, моя решительность была лишь поверхностной, потому что в упырицу я начал палить слишком часто и безалаберно. Опомнился лишь тогда, когда понял, что в барабане остался один патрон. И очень даже вовремя. Пули в револьвере были обычными, они рвали плоть на плечах и груди упырицы, но лишь слегка притормаживали ее. Жуткие, истекающие тягучей жижей раны затягивались практически на моих глазах.

Через секунду она сможет дотянуться до меня. Я судорожно вздохнул и чудом сумел выстрелить в упор, прямо в голову нежити. Почему чудом? Да потому что вздох был ошибкой. От мерзкого запаха меня чуть не вырвало.

Пуля в голову подействовала чудесным образом, и ползущая по полу тварь уткнулась мордой в залитый черной жижей пол.

Только после этого мне удалось окончательно успокоиться. Мало того, панику сменила апатия. Я сбросил револьвер на пол – перезарядить его все равно не получится. Выудил из кармана два патрона с серебряными пулями и зарядил двуствольник. Затем наконец-то встал на ноги и подошел к двери.

Паузу в монотонных ударах стремящейся попасть внутрь упырицы вычислить было нетрудно. Через секунду засов ушел в сторону, и следующий удар резко распахнул искореженную дверь. Еще одна жертва кукловода кубарем влетела в комнату, а когда встала на ноги, тут же получила пулю в голову.

Ну и что мне теперь делать? Если считать с лежащей в прихожей тварью, которая располосовала Демьяна и получила в отместку непереносимый ее организмом заряд серебра, в поле зрения находились три упырицы. Но кто даст гарантию, что их не больше? Количество бочек в погребе навевало нехорошие ассоциации.

Этот дом только казался надежной крепостью. Пару минут назад он превратился в проходной двор, так что сидеть здесь смерти подобно. К тому же Демьяна нужно доставить к людям. Хотя бы в эту проклятую Зыбовку. По идее, бирюки должны хоть как-то уметь врачевать самих себя, иначе уже давно вымерли бы.

После бешеной схватки с упырями дельнейшее у меня особых проблем не вызвало. На пол тут же полетел толстенный тулуп мертвого хозяина этого дома. Он-то как раз вел себя образцово – висел на стене и никого не трогал. Перевалив Демьяна на тулуп, я связал рукава тулупа веревкой от печной занавеси так, чтобы она прошла под мышками раненого. Затем разрезал тулуп у воротника, продев в отверстие ремень от наших переметных сум. Идти в сарай за упряжью, как и выяснять, что там случилось со скотиной, мне не хотелось – ответ на этот вопрос очевиден. Мне сейчас не хватало только созерцания помещения с разбросанными по полу кусками мяса и стенами, залитыми кровью по самый потолок.

Впрягшись в ремни, я потащил за собой тулуп с Демьяном, как сани. Когда наконец-то удалось выволочь свою ношу на улицу, дело пошло значительно веселее, конечно, если можно назвать веселыми мои усилия вовремя засечь возможную опасность. Пришлось вертеть головой, как сова, едва ли не на триста шестьдесят градусов.

Ночь уже наваливалась на лес, который и без того выглядел угрожающе. Улучшавшие видимость гогглы самим своим наличием чуть подняли мое настроение, но это если сравнивать со всеми пережитыми треволнениями, а так оптимизм находился на нулевом уровне.

С упорством обреченного я шел по тропе, благодаря бога за то, что оставленные нами следы не занесло снегом, иначе для полноты картины осталось только заблудиться в лесу. Понятия не имею, сколько можно держать руку перетянутой жгутом, но надеюсь, в деревню бирюков я успею раньше, чем моя услуга раненому станет медвежьей.

Словно намекая на опасность промедления, сверху начал падать пока еще легкий снежок. Внезапно мой взгляд зацепился за горящие желтым светом глаза в ближайших куста

– Пошла вон, шавка. Мне сейчас не до тебя! – вполне искренним возмущением заорал я на здоровенного волка, который явно прибыл на запах крови. – Пошел, кому я сказал, не то сдерну с тебя шкуру, как перчатку с руки!

Сбросив с плеча ремни, я шагнул к волку и вытянул вперед руку со своим пистолетом. Уверен, что калибр спаренных стволов для этого мутанта – все равно что укол иголки репейника. Но после встречи с упырицами я действительно не боялся никого и ничего.

Огромный волк оскалился и глухо зарычал. Затем он втянул носом воздух. Мне даже показалось, что умные глаза зверя удивленно расширились. Серый, точнее, сейчас почти белый, хозяин леса недовольно чихнул, а затем, крутнувшись на месте, исчез в кустах.

Не чем иным, кроме как жестом отчаяния моего ангела-хранителя, подобное чудо объяснить было нельзя.

– Ну и вали, пока я добрый!

Эта фраза даже мне показалась смехотворной, а волк вообще, наверное, где-то там со смеху покатывался.

Так, что-то меня начинает заносить. Не хватало только истерик прямо посреди леса.

Опять впрягшись в свои диковинные сани, я потащил Демьяна дальше.

Деревня появилась как-то очень уж быстро и внезапно. Еще пару секунд назад я брел по глухому лесу – и вдруг по сторонам от меня появились дома. Или снег сыграл шутку с моим восприятием, или усталость сделала свое черное дело. До дверей знакомого дома старосты я добрался на чистой силе воли. Хорошо, что ее хватило еще на пару увесистых ударов в дверь и относительно громкий крик:

– Открывай, старик! Именем закона!

Было у меня такое ощущение, что, если бы не последняя фраза – замерзать нам на снегу у порога. А так старик подумал и решил не рисковать.

Из дальнейшего мне запомнилось лишь то, что меня волокут в тепло, и вопли какой-то бабы, посылавшей кого-то за знахаркой.


Глава 2 | Видок. Чужая боль | Глава 4