home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Следующие два дня прошли без происшествий и были скрашены только испытанием отбойного молотка. Агрегат получился немного нелепым, но, самое главное, рабочим. Нам пришлось арендовать на сутки одну из местных мастерских, в которой имелся свой паровик. Компрессор инженеру и мастеру пришлось делать самим, но они справились. В общем, из-за множества деталей непрофильного назначения, но подходящих по функционалу, все это выглядело как декорация к фильмам в стиле стимпанк или постапокалипсиса.

Сначала запустили паровик. Благодаря реагенту вода в небольшом котле вскипела очень быстро. Затем застучал компрессор, и только после этого мастер взял в руки отбойник, похожий на большую дрель с толстенным кабелем. Для работы приготовили две железных плиты с отверстиями и соединителем. Их состыковали вертикально на деревянных козлах. В передвижной жаровне своего часа дожидались три десятка раскаленных заклепок.

Все заклепки использовать не удалось – воздух все же прорвал шланг, и рабочее давление упало. Но то, с какой скоростью мастер на пару с очень возбудившимся Борисом поставили двадцать четыре заклепки, привело в восторг всех присутствующих. Ну кроме меня. Дава с Лехой мало что поняли, но сияющие глаза технарей подогрели их эмоции.

Борис пообещал быстро восстановить шланг и подправить конструкцию.

Проведя еще одни испытания и обмыв наш успех, мы запихнули похмельного юриста в поезд. С обновленными чертежами проекта он отправился защищать наше детище от загребущих лап акул мирового капитализма.

С отбытием нашего неправильного еврея жизнь замедлилась еще больше. Леха завяз на работе, а я начал изнывать от скуки, которую наконец-то развеяло приглашение от профессора.

Быт в гостиничном номере меня практически убивал, поэтому я с удовольствием приготовился вкусить немного домашнего уюта. Почему-то мне казалось, что профессор иначе жить не сможет. Так оно и вышло.

Федору Андреевичу принадлежала квартира в большом доме практически рядом с городской управой. Так что от работы до гостиницы, а затем до дома профессора я добрался пешком меньше чем за пятнадцать минут. Но это примерно, потому что обзавестись карманными часами так и не удалось. Сей факт бесил меня все больше и больше.

Найдя нужный дом, я уточнил у подметающего постоянно падающие листья дворника, по адресу ли я попал.

– Туточки оне обретаются, – подтвердил высокий и тощий как жердь дворник.

Затем был подъем на второй этаж и попытка освоить дверной звонок, на который нужно было не нажимать, а вертеть небольшую пимпочку посредине. Получилось не очень, но меня услышали. Дверь открыла дородная дама в облачении горничной.

После знакомства с рыжей стригой я ожидал увидеть здесь если не ее саму, то другое юное создание, но у профессора, видно, была иная точка зрения по этому поводу.

Как оказалось, Степанида Захаровна была, так сказать, универсальным солдатом – и уборщица, и горничная, и повариха. Вот к третьей ипостаси ее образ подходил идеально – именно такой должна быть повариха, не только умелая, но и любящая свое дело.

– Федор Андреевич, господин полицейский прибыли, – приняв от меня папаху и шинель, крикнула женщина куда-то в глубь большой квартиры.

В ответ сначала донеслось какое-то звяканье и шипенье, затем прилетел голос профессора:

– Я уже иду!

Через минуту явился он сам, снимая на ходу уже чем-то измазанный халат.

– Простите меня ради бога, дорогой Игнат Дормидонтович. Вот, дожидаясь вашего визита, решил проверить кое-что и увлекся.

– Ничего страшного, – с улыбкой ответил я и присмотрелся к пятнам на халате.

Если профессор увлекается химией, можно попытаться подбросить ему идейку насчет немагического способа получения резины. Авось удастся поиметь что-то с этой идеи.

Меня радушно проводили в большую столовую и усадили за накрытый белоснежной скатертью стол. Интерьер квартиры почти ничем не отличался от того, что я себе нафантазировал. Только удивляло обилие магических светильников. Хотя, если подумать, ничего удивительного нет, особенно для жилища научного куратора энергетического завода.

– Вы не против, если нам составит компанию еще одна персона? – спросил Федор Андреевич и, дождавшись моего кивка, громко позвал: – Леонард Силыч, будьте любезны пройти в столовую.

Я ждал, что к нам присоединится еще один гость, хотя на столе было всего лишь два прибора. Все стало на свои места, когда в столовую вальяжно вошел здоровенный котяра в серую полоску с белым животом и белыми же «носками».

Солидный образ немного портил ошейник с блестящими камешками. Ну прямо гламурные стразы. Впрочем, мало ли какие у кота могут быть представления о прекрасном.

– Игнат Дормидонтович, – улыбнулся в бороду довольный своей шуткой профессор, – позвольте представить вам моего друга и компаньона Леонарда Силыча.

Кот подошел ко мне, посмотрел снизу вверх серыми глазами и беззвучно мяукнул, как бы обозначая приветствие.

Какой шикарный красавец!

Кот словно услышал хвалебные мысли и потерся о мою ногу.

– Кота в столовой прикармливаете, потом не жалуйтесь, – заявила горничная, но все же поставила на пол миску с едой.

Я прыснул, едва сдерживая смех. И вынужден был сделать вид, что не заметил удивленных взглядов присутствующих. Ну не объяснять же им, что горничная выдала практически точную цитату из «Собачьего сердца».

После того как каждый получил свою порцию первого, мы втроем приступили к ужину.

Я кое-что успел узнать от Лехи о правилах поведения за столом, и пока мы пробовали удивительно вкусный грибной суп, старался помалкивать. После супа было какое-то пюре – то ли картофельное, то ли гороховое, но его неопределенность никак не повлияла на полученное удовольствие. Мясной соус окончательно догрузил желудок так, что в кабинет на рюмку коньяку и сигару я перебирался как обожравшийся хомяк.

За столом мы говорили о пустяках и городских слухах. Ни науки, ни моей работы профессор не затрагивал. Успевший все съесть Леонард Силыч залез на стул и внимательно слушал наши разговоры. Затем он спрыгнул на пол, подошел ко мне и требовательно посмотрел в глаза. Причем мне показалось, что я ощутил он него некий посыл. Ему хотелось колбасы. Причем кот не требовал и не просил, просто своим взглядом показывал, что ему хочется вкусненького, а там уже решать мне.

Такая независимость и достоинство у домашних животных мне всегда импонировали, так что я поддался, возможно, не очень культурному в гостях порыву и дал коту ломтик сервелата. Кот взял колбасу прямо из моих рук.

Профессор с любопытством наклонился в сторону, чтобы посмотреть, что там происходит, и явно был удивлен увиденным.

– Очень любопытно, – хмыкнул он. – Леонард Силыч не особо жалует незнакомцев и вообще никогда не берет еду из чужих рук.

Мне показалось или в голосе профессора мелькнули ревнивые нотки?

Сам же объект всеобщего внимания, мгновенно проглотив колбасу, вернулся на стул с довольным видом, который можно было расшифровать как: «Ну вот захотелось мне колбаски, и что теперь?»

Закончив обед, мы перебрались в заставленный книжными шкафами кабинет, и тут за меня взялись всерьез. За считаные минуты профессор вытащил из меня все, что мне удалось узнать из конспектов. Судя по реакции, он знал все это и без меня. Так что я добавил почерпнутые из своего скудного опыта выводы, впечатления и домыслы. Эти нюансы уже больше заинтересовали научно зависимого человека. Да так, что клубы сигарного дыма стали гуще. Сам я никогда не курил, но порой не возражал против дыма дорогого табака, а он у гостеприимного хозяина явно был эксклюзивным.

– Это очень интересно, Игнат Дормидонтович, – искренне заявил профессор, пыхнув сигарой. – Я всю жизнь занимаюсь предметной энергетикой, но главным моим увлечением является изучение энергетических сущностей, их симбиоз с человеком и особые способности одаренных. Как вы видели, с симбионтами я встречаюсь каждый день, а вот такое тонкое и редкостное явление, как ваш дар, будоражит мое воображение. Увы, наша наука пока не способна представить возможности делать точные замеры, но это только распаляет мой интерес.

А уж как нахождение рядом с таким человеком распаляет мое любопытство! Но, увы, в отличие от собеседника, я вынужден действовать тоньше.

– Профессор, – решил я закинуть пробный шар, – если честно, многие вещи, связанные с энергетикой, вызывают у меня недоумение.

– И какие же? – тут же проснулся в Федоре Андреевиче преподаватель.

– Только не смейтесь над моим невежеством, – решил я еще больше подстраховаться, – в нашем училище давали не так уж много непрофильных знаний. К тому же мне постоянно казалось, что учителя сильно подвержены мистицизму.

– О, я вас прекрасно понимаю, – к моему облегчению, заявил профессор. – Можете не стесняться и говорить смело – вот чего у меня нет, так это склонности к мистификации.

– Если честно, меня сильно удивляет, так сказать, предметная природа перевоплощения человека в зверя.

– Вы имеете в виду оборотный эффект, – не спрашивая, а утверждая, произнес профессор.

– Да, откуда берутся и куда исчезают все эти когти, клыки и шерсть? Наш доктор все сокрушался, что не может подтвердить свои теории вскрытием.

Профессор вальяжно развалился в кресле, явно наслаждаясь беседой. Похоже, преподавание – это главная часть его натуры и пожизненное увлечение.

– Ян Нигульсович всегда был очень любознательным, но немного ограниченным. Это не умаляет его ума, но не делает чести нашему медицинскому образованию, – поспешно добавил профессор. Также он покосился на меня, но решил не хаять моих, точнее Игнашиных, учителей. – Большая часть наших медиков готова пользоваться заживляющими и оздоровительными артефактами и при этом напрочь отрицает существование псевдоплоти.

– Псевдоплоти?

– Да, именно ее, – немного возбудившись, ткнул в мою сторону дымящей сигарой профессор. – Как и псевдоматерия, она…

– Простите, профессор, – решил я исправить ситуацию ввиду ее крайней важности для моего выживания, – но мне не известно ничего ни о псевдоплоти, ни о псевдоматерии.

– С чего же начать… – тихо сам у себя спросил мой собеседник.

– Федор Андреевич, а что, если вы очень кратко изложите мне суть энергетической науки?

– Кратко? Суть? – с доброй иронией хмыкнул профессор, а затем задумчиво улыбнулся, явно восприняв это как вызов его учительскому таланту. – Давайте попробуем. Вы ведь знаете, кто такой Мерлин?

– Конечно, – пришлось мне хоть и частично, но все же соврать.

– Так вот, когда Первый Наставник, – именно так выделяя оба слова, начал свою лекцию профессор, – сорвал свои же печати, раскусил план Нимуэ и лишил сил Моргану, в мире появились места Силы. Ну это вам должно быть хорошо известно, ведь мы находимся рядом с таким местом.

– Да, конечно, – еще раз соврал я, уже планируя основательно засесть в библиотеке и выяснить, не являются ли действия Мерлина фактором, разделившим два мира.

– Это событие стало началом эры энергетики.

– Началом? А как же древние, они ведь существовали и до этого важного события?

– Только не говорите мне, молодой человек, что вы почитатель древних богов! – нахмурился профессор.

– Нет, я – православный.

– Оно и видно, а курс о природе энергетических сущностей вам читал батюшка? Не знал я, что даже в Новгороде такие проблемы с образованием. – Мой собеседник горестно вздохнул и продолжил тоном усталого от чужой тупости учителя: – На нашей планете существует два вида разумной и неразумной жизни, а именно – телесная и бестелесная, так называемая энергетическая, жизнь. Существа, по сути являющиеся сложной энергетической структурой, разнообразны, как и обычные живые твари. Это известно всем, точнее, если судить по вашим репликам, многим. Но есть одно массовое заблуждение, которое приписывает возникновение энергетических существ обычной эволюции.

– Тогда откуда все они взялись?

– Мы их создали, – прищурив глаза, торжественно заявил профессор и явно порадовался произведенному эффекту. – А вскрытие печатей Учителем лишь усилило сии создания.

– Мы создали богов? – Я был если не в шоке, то сильно удивлен.

– Так называемых старых, и не богов вовсе. Энергией способны управлять только люди. Сама по себе она просто сырой материал и к самостоятельному усложнению может прийти лишь в редких случаях, да и то в примитивные формы. Возьмем, к примеру, домовых. Есть гипотеза, что они появились из сказок.

– Сказок? – Мое удивление было вполне объяснимым. Слышать такое от ученого как минимум странно.

– А точнее из фантазий человека. Те, кто обладает богатой фантазией, придумали себе нечто, объясняющее пугающие их звуки и образы. Они напитали эти фантазии своими страхами и эмоциями. Ведь, по сути, наши чувства – это переработанная энергия мира. Вот и стали появляться сгустки материи в, так сказать, свободном состоянии. Кто-то придумал, скажем, лешего, а остальные напитали энергетическое создание своим страхом. Многие поколения испуганных примитивов так усиливали энергентов, что те постепенно усложнялись и порой обретали псевдоразум. А теперь представьте, что произойдет, если в могущество некоего мифического существа поверят тысячи, сотни тысяч людей? Какой мощи может получиться энергетическое существо?

– Не уверен, что ваши речи понравятся церковным иерархам, – осторожно сказал я, косясь на двери, за которыми собирала посуду горничная.

– А при чем здесь христианство, я говорю лишь о тех, кого суеверные обыватели называют старыми богами. А также о русалках, леших, домовых и других представителях энергетического бестиария.

– Неужели вы верующий?

– Я ученый, молодой человек, – совершенно серьезно сказал профессор. – И поэтому верю в то, что можно доказать, но при этом не спешу отвергать явление, если нет доказательств его невозможности. С официальной религией есть много странностей. Почему в пределах храмов не действует большинство артефактов? Почему даже в семьях потомственных оборотней крещеный ребенок теряет энергетического симбионта?

– Вы уверены, что это так? – спросил я, вспомнив, как Евсей крестился на икону.

– Да, вполне, а вы что, знаете кого-то истово верующего, который при этом подвержен оборотному эффекту?

– Нет, не знаю, – тут же соврал я. – Просто удивился.

– А не нужно удивляться. Все дело в неискренней, притворной натуре человека. Сам я больше агностик, чем атеист. Слишком уж много доказательств того, что некая высшая сила присутствует в нашей жизни. Просто те, кто не хочет иметь проблем с церковью, попросту мимикрируют. А обряды, проведенные хоть и по всем канонам, но без искренности и веры, это всего лишь цирковое представление для непосвященных. Вот здесь мы и подходим к вашему первому вопросу. О псевдоматерии и псевдоплоти. Есть хоть и очень затратные, но все же подтвержденные опыты по осуществлению перехода чистой энергии в материальное состояние. Примерно как жидкость превращается в лед. Но для этого нужна человеческая воля и талант колдуна.

– Материализация чувственных идей? – буквально выскочила из меня фраза, которую я слышал в одном советском фильме.

– Интересная формулировка, – хмыкнул профессор, – где вы ее услышали?

– Хоть убейте, не помню.

– Ну и ладно, – отмахнулся мой собеседник, возвращаясь к теме разговора. – Чтобы человеку совершить, как вы выразились, материализацию своей идеи, нужно очень много энергии и могучая воля. А вот у энергетических существ, ставших симбионтами людей, это получается намного проще. То, что мы видим при обращении оборотня, всего лишь временный переход накопленной телом энергии в псевдоплоть. Да, она видима и осязаема. Часть псевдоплоти нарастает на тело, создавая как бы живую маску и шерсть на теле, часть проявляется внутри тела, серьезно усиливая мышцы, а также способствуя быстрому заживлению ран.

– Только не от серебра, – опять брякнул я, поддаваясь порыву юного тела.

– Да, серебро по своей сути есть энергетический резонатор. На сырую энергию оно действует слабо, а вот псевдоплоть разрушает. Точнее, мешает ее формированию и стабильности. Так вот, когда внутренняя энергия иссякает, псевдоплоть быстро переходит в энергетическое состояние. Именно поэтому нашему уважаемому Яну Нигульсовичу не достается ничего, что может потешить его интерес прозектора. Не остается ни зубов, ни шкуры, ни шерсти. Они просто исчезают из осязаемого пространства.

– А долго оборотни могут пребывать в таком состоянии?

– Не очень, – сказал профессор и хитро улыбнулся. – Если тот, кого вы как бы не знаете, может обращаться чаще раза в неделю и больше получаса, скажите ему, что это очень хорошие показатели. Я бы даже сказал – уникальные. Такие экземпляры очень интересны для изучения. Тайну я, естественно, гарантирую. Если у вас есть еще вопросы, уважаемый Игнат Дормидонтович, я с радостью на них отвечу.

Вопросы были, и очень много, но опять же задавать их нужно предельно осторожно. Сейчас стоит спросить о чем-то нейтральном. К примеру, о домовом. А может, забросить удочку насчет резины?

– Я понимаю ваши сомнения, – превратно понял мое молчание профессор, – все, что происходит на заводе, конечно, тайна, но сама суть стриг не является чем-то запретным, хотя власть и церковь предпочитают не особо привлекать к данному вопросу внимание обывателей.

Это, конечно, не самая важная для меня тема, но я тут же изобразил на лице живейший интерес.

– Я вроде слышал, что стригойями называют вампиров.

– Это научный казус, который возник из-за нестыковки двух направлений мифологии. В Европе стрыги, или стригойи, действительно являются вампирами, сиречь энергентами, оккупировавшими неживое тело. У нас их называют упырями. Но связь между этими подвидами энергентов-симбионтов имеется. Очень часто после смерти стрига становится упырем, или же, в другой терминологии – стрыгой.

– А оборотни?

– После смерти? Нет, переход в упырей у них практически невозможен. Если, конечно, нет дополнительных внешних факторов. Но и там, скорее всего, имеет место подсадка постороннего энергента в мертвое тело. В принципе, – дирижируя потухшей сигарой, продолжил ученый, – энергетическая суть оборотней и стриг мало чем отличается. Но вот нюансы делают эти два вида симбионтов несопоставимыми. Человеческая составляющая оборотня сама управляет своими действиями. После обращения в них хоть и усиливается эмоционально-звериная составляющая, но все равно они полностью контролируют себя.

– Так, получается, оборотни могут стать кем захотят?

– Нет, сама трансформация проходит по заложенному в энергенте образу. Человек этим не управляет, лишь задает посыл. А вот дальнейшее поведение зависит только от воли оборотня. Что же касается стриг, то там все сложнее. Во время трансформации происходит смена сознания.

– Их поэтому называют двоедушниками?

– Суеверие! – экспрессивно рубанул ладонью воздух профессор. – Я хоть и не отрицаю существование души в религиозном понимании, но пока никто не смог ни обнаружить ее, ни измерить. Мало того, даже церковь отрицает возможность существования двух душ в одном теле, как и перемещение оных между разными телами. Есть новое учение доктора Латоцци, который занимается лечением душевнобольных. Так вот, он выдвинул гипотезу о существовании в одном человеке нескольких личностей и назвал это раздвоением сознания.

Похоже, что это местный аналог доктора Фрейда, хотя не уверен, что именно он первым определил раздвоение сознания. Я, конечно, мог немного рассказать своему собеседнику о переселении душ, но лучше промолчу.

– Такие случаи наблюдаются и у обычных людей, – сказал профессор, чуть приподнимаясь в кресле, чтобы долить коньяку в наши рюмки. – Это печально, но в большинстве случаев не опасно. А вот у стриг основная личность может быть изумительной доброты и даже не догадываться, что вообще способна на трансформацию. А вторая, так сказать, темная, ипостась мало того что знает об оборотном эффекте, так еще и частично его контролирует.

– Так, может, под видом ракшаса вашего коллегу убил стрига?

– Исключено, – мотнул головой ученый, – на таком тонком уровне детализации управлять оборотным эффектом практически невозможно. Чаще всего облик стриги есть отражение его внутреннего мира, черного, порочного и извращенного. Очень колоритные получаются образы.

Федор Андреевич произнес это даже с каким-то восхищением, но тут же осекся и заботливо посмотрел мне в глаза.

– Все в порядке, – правильно понял я его беспокойство, – шок стер в моей памяти все воспоминания о том случае.

– Да, доктор Латоцци упоминал подобный эффект. Вы читали его труды?

– Нет, – поспешно ответил я и постарался перевести тему в другое русло. – А насколько опасны энергетические существа, живущие отдельно? К примеру, домовые?

– В этом случае все зависит от человека, – откинувшись в кресле, небрежно взмахнул сигарой профессор. Затем заметил, что она погасла, и бросил ее в пепельницу.

– У меня есть пример обратного, – возразил я, заставив ученого удивленно поднять бровь. – Один домовой буквально не пускает людей в пустующий дом. И любые попытки повлиять на него вызывают лишь агрессию.

– Любопытный случай, – заинтересованно сказал профессор. – И что предпринимали претенденты на жилье?

– Стандартные подношения, уважительное обращение к хозяину и в качестве жеста отчаяния пригласили священника.

– Ошибка, причем во всех случаях. Налицо факт распада сложной структуры. Этот свободный энергент явно формировался не одно столетие. И скорее всего, сумел пережить переселение в другое жилье, что нехорошо для его структуры. Здание старое?

– Не очень, – ответил я, вспоминая внешний вид каланчи. – Это пожарная каланча.

– Вот, – наставительно поднял палец профессор. – Вместо семейного уюта он попал к суровым пожарным с небогатой фантазией. А затем вообще был оставлен без человеческого внимания. Начался процесс распада. Новые хозяева поднесли пищу, но уверен, готовил ее не тот, кто предлагал. Свободным энергентам не нужна еда, только эмоции и личностная энергия человека. Подношение должно быть частью дома и иметь следы творческой энергии дарующего.

– Это как?

– Сделайте из куска, скажем, ступеньки или ставни ложку и подарите домовому. Предмет будет пропитан не только знакомой ему энергетикой места, но и вашей личной, которая войдет в поделку во время процесса изменения. Еще, возможно, стоит дать ему новое имя. Старое он, скорее всего, забыл, а может, никогда не имел, и все называли его просто хозяином. Это укрепит распадающуюся структуру.

Разговор об энергентах оказался настолько увлекательным, что мы не заметили, как пришла полночь, и только вмешательство горничной вернуло нас на грешную землю.

Уже одеваясь в прихожей и прощаясь с профессором, я вспомнил о резине:

– Федор Андреевич, скажите, а как вы относитесь к химии?

– Молодой человек, моя основная профессия алхимик, так что, смею надеяться, в простой химии я тоже разбираюсь.

Уточнять разницу я не стал, потому что уже сам все понял: алхимия – это та же химия, только с участием в реакциях измененных магией компонентов и привлечением в процесс чистой энергии.

– У меня появилась одна идея, и мне нужна консультация химика.

– Давайте я сообщу вам, когда у меня появится свободное время, и мы это обсудим, – покосившись на недовольную горничную, предложил профессор.

На этом я раскланялся отдельно с профессором и персонально с Леонардом Силычем, чем вызвал у кота еще один приступ симпатии в виде трения головой о ногу. Это, в свою очередь, опять удивило профессора.

За пределами дома уже царствовала чернильная ночь, и только свет из окон освещал пустынные улицы с вальяжно разлегшимися по бокам особняками. Вдалеке прошла троица ночного дозора городовых. И эту колоритную картинку падающий с неба первый снег нынешней зимы еще больше превращал в сказку.

Впервые я порадовался тому, что живу в гостинице и дойти туда можно пешком. Да и сама прогулка принесла удовольствие, хоть под конец холод начал забираться под одежду.

Нужно утепляться, даже наплевав на армейские закидоны Дмитрия Ивановича.


Глава 7 | Видок. Чужая боль | Глава 9