home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Садовник — Фамильные связи — Обвинения — Вверх на крышу — Давно-ожидаемое признание


Крейк распахнул дверь дома брата и увидел поле битвы.

В холодной зимней ночи раздавался треск и рявканье ружей. Шакльморцы, из укрытия, стреляли из помповых дробовиков, клубы их дыхания поднимались в воздух. На окружавшие имение стены взбирались мужчины, отбрасывавшие длинные тени в свете электрических ламп. Люди из ближайшей деревни и соседних сел; люди, которые когда-то благодарили Роджибальда Крейка за богатство и процветание области, люди, которым он оказал многочисленные услуги, люди, для детей которых он основал школу.

Крейк чувствовал как гнев, так и страх. Неужели они напали на особняк? Неужели они на самом деле напали на особняк? Но он не мог не доверять собственным глазам.

Основная масса сельчан собралась за воротами. Он слышал их нестройный яростный рев. Шакльморцы стреляли по ним из-за фонтанов и садовых стен. Крейк увидел, как один человек споткнулся и упал в руки своих товарищей, но те, непоколебимые, просто пошли дальше. Однако сломать толстые и прочные ворота было не так-то легко. Несколько человек обмотали цепь вокруг железной перекладины, без сомнения надеясь повалить их. Другие стреляли между перекладинами, отвлекая внимание шакльморцев.

Их было так много. Так много, и еще многие забирались на стену. Некоторых убили, но Крейк видел, как остальные спрыгивали вниз и растекались по окутанным темнотой газонам, плохо одетые люди с дубинами или револьверами.

Кондред встал рядом с ним и оперся на него; Крейк поддержал брата рукой. Кондред застонал, знак усталой безысходности, вырвавшийся из самых глубин его существа. В ровном свете, лившимся из дома, он казался слабым и осунувшимся. Он был босиком, красный шелковый халат не мог защитить его от холода. На его лице было что-то вроде обреченности, словно он давно ждал, что этот день придет.

— Они же пришли за тобой, а? — прорычал чей-то голос. Крейк повернулся и увидел одного из садовников, человека, которого он не знал; тот быстро шел вдоль дома. Коренастый небритый мужик в матерчатой шапке, натянутой по уши. В руках он держал лопату наперевес, так, словно это было оружие.

— Демонист! — сплюнул он. Потом он посмотрел на Кондреда: — И ты, его кукла! Каким черным искусством ты смог вернуть его, когда ни один док не мог? Кем бы ты ни был, больше им не будешь.

В глазах этого человека Крейк увидел страх, ярость и жажду убийства, и отступил в вестибюль, волоча за собой Кондреда. Но садовник неожиданно бросился на него, сделав выпад лопатой. Крейк отпрыгнул в сторону, споткнулся, вес Кондреда потянул его вниз. Они оба не удержались на ногах и рухнули на паркетный пол.

Садовник, не обращая внимания на Кондреда, подбежал к Крейку, который пытался встать. Он пнул Крейка в плечо и бросил его обратно на пол. Подняв лопату, штыком вниз, он направил острую кромку на горло Крейка. И заколебался. Не так-то просто убить человека. Но Крейк знал, что пойдет пара секунд, и садовник наберется храбрости.

На Крейка снизошло странное спокойствие. Он посмотрел на морщинистое лицо садовника, наклонившегося над ним, и его губы оттянулись назад в широкой усмешке.

— Эй… — спокойно сказал он, хотя было достаточно больно говорить, когда у тебя на груди лежит человек. — Эй, в этом нет необходимости.

Садовник посмотрел на него сверху вниз, и тут же его внимание что-то привлекло. Блеск золотого зуба. Крейк увидел, что боевой задор в глазах садовника слегка поугас.

— Здесь… — пробормотал он. — Прекрасный зуб.

— Так оно и есть, не правда ли? — сказал Крейк. — А сейчас, почему бы тебе не положить эту лопату и не дать мне встать?

Садовник посмотрел на лопату так, словно не совсем понимал, как она оказалась у него в руках.

— А чо? Могу, — сказал он, шагнул назад и отбросил лопату, глядя на Крейка, как баран.

Крейк начал вставать.

— Очень хорошо. А сейчас почему бы тебе…

Грудь садовника взорвалась, осыпав лицо Крейка теплыми брызгами крови. Он упал на колени и повалился на бок. В дверях стоял шакльморец, сухопарый человек с дробовиком и редкой бородой на длинном вогнутом лице.

— Ты как, в порядке? — спросил он и поставил Крейка на ноги прежде, чем тот успел ответить. Потом он подошел к Кондреду и тоже помог ему встать.

Крейк вытер кровь с лица и посмотрел на мертвого человека, лежавшего на полу. В его спине виднелась влажная дыра. Под телом уже собралась лужа крови, по паркетному полу бежали крошечные каналы.

Еще один мертвый человек. Как только первоначальное потрясение схлынуло, он обнаружил, что это для него ничего не значит. Он прожил в этом мире достаточно долго, и его не мог потрясти труп незнакомца.

— Давай отведем его на посадочную площадку, — резко сказал шакльморец. — Мы улетаем.

— Я думал, что вы должны защищать имение, — сказал Крейк.

— Снаружи пара сотен человек, или я ослеп, — холодно ответил шакльморец, и закинул руку Кондреда себе на плечо. — Мы, во-первых, охотники за головами, во-вторых, телохранители и, в-третьих, наемники. Мученичество в наш список не входит.

— А что с нашим отцом? Роджибальдом Крейком?

— Стариком? Кто-нибудь позаботится и о нем.

Неопределенный ответ, и Крейк не был убежден. Кроме того, он хорошо знал отца.

— Отведи моего брата на посадочную площадку, — сказал он.

Морщины вокруг рта Кондреда стали глубже, ему явно не понравилось намерение брата.

— Оставь его, Грайзер. Ты же его знаешь. Он никогда не сделает то, что мы хотим.

«Да, — подумал Крейк. — Я хорошо знаю его».

Но Кондред видел брата насквозь и схватил его за руку.

— Ты не должен платить ему сторицей, — сказал он. — Не ему.

— Лети в Теск, — сказал ему Крейк. — Возможно, я там тебя найду.

«Возможно. Или, возможно, я больше никогда не увижу тебя. Или, возможно, мы больше не сможем смотреть друг на друга, не вспомнив о Бесс».

Крейк долго глядел в глаза брата, пытаясь найти, что сказать. Кондред думал о том же, что и он. Никто не знает, что принесет будущее. Как раз сейчас все слишком сырое и новое. В конце концов, он сжал руку Кондреда своей, и этого хватило.

— Уводи его отсюда, — сказал он шакльморцу. — Защищай его.

— Сделаю.

Крейк повернулся, чтобы идти, потом остановился и опять повернулся к шакльморцу.

— Последнее, — сказал он. — У тебя пистолет за поясом. Мне он больше нужен.

— А мои яйца тебе не нужны? — усмехнулся шакльморец. — Это мой пистолет.

Крейк оскалился, его зуб сверкнул.

— Позволь с тобой не согласиться.

К тому времени, когда он добрался до особняка, шакльморцы уже постепенно отступали. Группы людей стреляли друг в друга из-за укрытия. Тела лежали на бордюрах газонов, окровавленные руки свешивались в декоративные бассейны. Особенно ожесточенный бой шел вокруг ворот, но стену пересекло столько людей, что они посеяли хаос среди защитников.

«Моя работа, — подумал Крейк на бегу. — Они здесь из-за меня. Они видели, как я тащу Кондреда в святилище, и это стало последней соломинкой».

Но нет. Он не мог обвинять себя, по меньшей мере, полностью. Пробужденцы разозлили их, наполнили их головы ложью и всякой чушью и сделали настолько яростными и испуганными, что им оставалось только драться. Даже пули шакльморцев не могли остановить их. Все эти смерти родились от ненависти, невежества и суеверия; а тех ублюдков, которые начали все это, предсказуемо, нигде не было видно.

Он побежал по откосу вверх в отцовский дом, держась у края газонов, где было некоторое скудное прикрытие, и стараясь не выходить на свет. Пуля ударила в дерн недалеко от него, и Крейк увидел людей, стрелявших, стоя на стене. Крейк не обратил на них внимания и продолжал бежать. После всех этих лет на «Кэтти Джей» он точно знал, что стрелять с такого расстояния — только напрасно тратить патроны.

«Что ты делаешь, Грайзер Крейк? Чем ты обязан своему отцу? Этот человек никогда не любил тебя».

Но любовь тут ни при чем. Это вопрос долга. Это именно то, что должен делать сын. О, может быть, если Роджибальд увидит, что сделал Крейк, если узнает, что Кондред в безопасности, тогда, быть может, улыбнется и, наконец, полюбит его.

«Глупо», — подумал он, но все равно побежал дальше.

Крейк добрался до особняка и пошел вдоль фасада, держась ближе к зданию.

Как только он добрался до главного входа, оттуда на дорожку выскочил шакльморец — молодой человек с прилизанными черными волосами. Он огляделся, увидел Крейка, поднял свой револьвер и дважды выстрелил. Крейк инстинктивно закрыл лицо, когда каменная ваза рядом с ним разлетелась на куски.

— Прекрати стрелять, ты, придурок! Я, что, похож на гребаного крестьянина? Я на твоей стороне!

Он сам не понимал, откуда в нем взялся этот повелительный командный тон. Возможно, окружающая обстановка пробудила в нем аристократа. Но шакльморец тут же перестал стрелять.

Крейк тяжело поглядел на него:

— Где мой отец?

— Внутри, — ответил шакльморец, мотнув головой. — Он не хочет сдвинуться с места. Лично я иду на посадочную площадку. И если у тебя в голове есть хоть одна извилина, ты пойдешь со мной.

— Я его притащу, — сказал Крейк. — А ты придержи корабль. Вспомни, кто вам платит.

По имению пролетел пронзительный крик. Они оба посмотрели в сторону ворот и увидели, что их сорвали с петель. Нападающие пригнали трактор и прицепили к нему цепь. Деревенские ворвались внутрь, последнее сопротивление шакльморцев было сломлено.

— В саване нет карманов, друг мой, — сказал молодой человек. — Тебе лучше поторопиться.

Он понесся прочь, а Крейк взлетел по крыльцу в вестибюль. Он точно знал, где может быть отец. Пробежав через весь особняк к кабинету, он толчком распахнул дверь.

Огонь в камине, горевший всю ночь, уменьшился до сверкающих угольков. Отец стоял у окна со стаканом бренди в руки и глядел наружу. Почти пустой графин стоял на серебряном подносе на журнальном столике.

— Отец, — сказал он.

— Грайзер.

— Отец, мы должны идти.

— Я так не думаю.

— Они убьют тебя.

— Черт меня побери, если я побегу. — Его рука затрепетала над стаканом. — Черт меня побери.

Крейк вошел в комнату. Даже сейчас, кабинет возбуждал в нем почтение и благоговейный страх. Святилище отца, неприкосновенное и запретное.

— Кондред проснулся, — сказал он. — Ты поступил правильно, вызвав меня. В кому его ввели пробужденцы.

Роджибальд отхлебнул бренди.

— Но ты знал об этом, верно? — спросил Крей.

— Нужны демоны, чтобы сражаться с демонами, — ответил Роджибальд и указал на окно. — А вот моя награда. — Он повернул голову и пристально посмотрел на Крейка. — По меньшей мере, я вернул сына. Это все, чего я хотел.

Острый выпад, направленный прямо в рану. Но Крейк больше не был тем человеком, который убежал из этого дома три года назад. Сейчас колючки отца притупилась.

Он подошел и встал рядом с Роджибальдом. За окном продолжали стрелять. Мимо пробежала пара шакльморцев. Здесь, внутри кабинета, он почувствовал странную изолированность он всего этого. Он спросил себя, не чувствовал ли ее отец, когда глядел наружу, на мир.

— Не выбрасывай свою жизнь на помойку, отец.

Роджибальд не ответил.

— Посмотри на меня, — сказал Крейк; отец так и сделал. Крейк улыбнулся ему во весь рот, почувствовал холодный глоток — демон зачерпнул из него энергию — и увидел, как отец уставился на золотой зуб. Крейк сегодня не спал, уже использовал зуб и чувствовал себя ослабевшим, но для этого сил у него хватило.

— Жить, чтобы сражаться завтра, отец. Сделай это для своего сына. Того, о котором ты действительно беспокоишься.

Роджибальд посмотрел на свое отражение в зубе, потом медленно перевел взгляд на Крейка, пристально посмотрел на него и… плеснул бренди ему в глаза. Крейк отшатнулся, стряхивая с себя коричневую жидкость. Роджибальд глядел на него с неприкрытой ненавистью.

— Убирайся! — крикнул он. — Ты не часть меня! Ты не мой сын. Ты был слабаком, с самого начала, а сейчас ты испорченный. Беги! Спасай свою мерзкую жизнь, трус! Я погибну вместе со своим домом, и все останется Кондреду, но ты? Ты не получишь ничего! Ты разрушил всю нашу семью!

Крейк отступил, не выдержав такого шквала. Он никогда не слышал, чтобы отец так говорил. Это поразило и устыдило его, но и ожесточило его сердце. Почему он должен заботиться о человеке, который никогда не заботился о нем? Разве осталось хоть какое-нибудь обвинение, которое он не предъявил бы самому себе? Он выполнил свой долг, сделал все, что было в его силах. И это было больше, чем он задолжал этому человеку.

Он выпрямился в полный рост и собрал все, что осталось от достоинства.

— Прощай, отец, — сказал он, не обращая внимания на капающее с лица бренди.

Роджибальд, не говоря ни слова, повернулся к окну. Крейк открыл дверь и ушел. Слишком слабо для расставания навек, но им всегда не о чем было разговаривать друг с другом.

Идя обратно через дом, он услышал, как кто-то разбил стекло, и побежал. Он слишком задержался у Роджибальда. Пришло время позаботиться о себе.

Трус, так назвал его отец. Ну, если он и выучил кое-что у капитана, так только одно: трусость всегда последнее оскорбление, которое бросают в лицо храбрецу перед тем, как выстрелить ему в голову.

«Черт побери тебя, отец. Умирай, если хочешь. Я с тобой закончил».

Он добежал до вестибюля, бросился было к двери, но так резко остановился, что едва не упал. Через хрустальные панели на каждой стороне он увидел людей, бегущих к особняку. Людей с ружьями и дубинами, лица которых были искажены ненавистью.

Они были уже у двери. Охваченный страхом их мести, он побежал в противоположном направлении, потом вверх, по широкой лестнице из полированного дерева. В следующее мгновение в вестибюль ворвалась вопящая орда. Кто-то заорал. Ага, они увидели его. Крейк полетел вверх, дюжина людей последовала за ним. Остальные рассыпались по особняку, круша все, до чего могли дотянуться.

Он промчался по коридору, не зная, куда направляется, но отчаянно желая убежать от боли и смерти, обещаемых преследователями. Тем не менее, даже страх не мог победить холодное чувство неизбежности, сомкнувшееся вокруг него. Имение захвачено, дорога к посадочной площадке отрезана. Куда ему идти?

Какой-то деревенский парень, особенно быстроногий, взбежал по лестнице и помчался за ним по коридору. Кожистый и белокурый, в руке дубинка, сделанная из ножки стула, зубы оскалены, лицо красное; он был опьянен слепой ненавистью толпы и чувством сопричастности, которое она принесла. Крейк слышал, как он приближается и знал, что не сможет его опередить. Вместо этого он остановился, уперся ногами покрепче в пол, вытащил револьвер и направил его ствол на преследователя.

Парень резко затормозил и побледнел, когда осознал свое положение. Крейк даже не подумал о милосердии; он был слишком испуган. Он выстрелил в упор три раза.

Какое-то мгновение они с недоверием смотрели друг на друга. Потом парень повернулся и побежал назад.

Крейк посмотрел на свой револьвер так, словно с ним было что-то не то. Но нет, он целился точно. «Я вообще не должен был брать револьвер».

Еще три человека ворвались в коридор, отбросив прочь улепетывающего парня. Крейк не осмелился рискнуть и пригрозить им револьвером. Вместо этого он поджал хвост и убежал.

Он распахнул дверь, ворвался внутрь и захлопнул ее за собой. Узкие ступеньки вели вверх и вниз: лестница для слуг. Он заколебался: может быть, он должен спуститься вниз, на первый этаж? Может быть, так он сумеет убежать? Но инстинкт не разрешил. Не обращая внимания на чувства и логику, он волок Крейка подальше от опасности. И Крейк стал подниматься по лестнице. Дверь ниже его взорвалась, оттуда послышался крик. Он выстрелил вниз два раза, по лестнице прокатился оглушающих треск. Однако, когда он нажал на спусковой крючок в третий раз, выстрела не последовало. Преследователи втянули головы, но долго их это не удержит. Он выбежал на верхнюю площадку лестницы и оказался на самом верхнем этаже особняка.

Он закрыл за собой дверь. Если бы у него была демоническая отмычка, он мог бы запереть дверь и выиграть для себя несколько драгоценных мгновений. Но шакльморцы отняли ее, когда взяли его в плен, и теперь она потеряна навсегда.

Он побежал по коридору. Голоса впереди. Они поднялись по главной лестнице. Он резко остановился, сердце колотилось о ребра. Их слишком много. Не убежать. Он в ловушке. Что бы он ни делал, конец будет один. Он умрет от рук грязной толпы линчевателей, на него обрушат град ударов и забьют до смерти, его кости треснут, когда его будут топтать; они выбьют ему зубы, и он покинет этот мир, сопровождаемый ослепляющей неразберихой смертельной боли.

Он поискал способ отложить неизбежное, и обнаружил дверь, которую не узнал. Понадобилась секунда, чтобы вызволить воспоминание о ней из памяти. Ее заново покрасили с того времени, когда он видел ее в последний раз. Тысячи раз он проходил мимо нее, но внутри был только однажды. Тогда он был ребенком, и его высекли за эту шалость.

«Туда!»

Он схватился за рукоятку и повернул ее. Заперто. В отчаянии он сильно пнул дверь ногой, безрезультатно. Он ударил еще дважды, дверная рама раскололась и дверь повисла на одной петле. Еще один удар, и дверь слетела в петель.

В это же мгновение открылась дверь на лестницу для слуг. Бородатый мужик поднял ружье и вслепую выстрелил. Крейк бросился в открывшуюся комнату.

Она был крошечной, в ней с трудом помещались полдюжины ящиков с инструментами и всякой мелочью. Прикрепленная к стене деревянная лестница вела к люку. Доступ на крышу. Он взобрался по лестнице и толкнул крышку люка.

Заперто.

«Нет, нет, нет!»

Внутренний засов. Рассудок взял вверх над паникой. Он отодвинул засов, толкнул крышку люка, и она открылась. Он выбрался наверх, наружу, в ночь. Опустив крышку люка, он отступил от нее и огляделся, пытаясь найти что-нибудь тяжелое, что можно положить на нее.

Он стоял почти на краю крыши. Подсвеченный снизу гористый ландшафт из слуховых окон и дымовых труб закрывал вид на крышу. Далеко внизу виднелась территория имения, кишащая захватчиками; люди рыскали взад и вперед по лужайкам. Иногда слышался ружейный огонь, но шакльморцев было не видно.

Рядом стоял дом Кондреда. Нижние окна были разбиты, из них сочился дым.

«Они сжигают имение. Невежественные ублюдки сжигают мой дом».

Звук моторов привлек его внимание к посадочной площадке. Некоторые корабли были уже высоко в воздухе, недалеко от него. Последний как раз взлетал, прямо под огнем немногих деревенских, стрелявших по нему наугад из револьверов.

Внезапно в нем вспыхнула надежда. Безусловно, тот шакльморец, которого он встретил в особняке, должен вспомнить, что Крейк остался в доме. Безусловно, Кондред скажет им. Или нет? Он подбежал к краю крыши и замахал руками.

— Эй! — крикнул он. — Эй-эй! Я еще здесь!

Корабль медленно разворачивался над посадочной площадкой, поворачиваясь к нему, и на мгновение Крейк подумал, что они заметили его. Но корабль продолжил поворачиваться и повернулся носом к Теску, чтобы последовать за остальными. Заработали ходовые моторы, и корабль унесся прочь. Крейк смотрел, как он уменьшается, и надежда в его груди сгорела дотла.

За ним распахнулась крышка люка. Крейк повернулся и направил разряженный револьвер на здоровенного мужика, который выбирался на крышу. Мужик заколебался; но, когда Крейк не выстрелил, медленная и злобная радость распространилась по его лицу. Он продолжил выбираться, словно говорил: «спорим, не сможешь».

Крейк опустил оружие. Оно, внезапно, стало слишком тяжелым для него. Его руки и ноги налились свинцом. Он не побежит. Нет смысла.

«Я не должен был покидать Кэтти Джей, — подумал он. — Я не должен был покидать друзей».

Он подошел к краю здания, вытянул руку с пистолетом и разжал пальцы. Пистолет, кувыркаясь, полетел вниз через воздух и разбился на куски о подъездную дорожку.

Крейк закрыл глаза. Все больше людей выбиралось из люка, но ему было все равно. Они были слишком далеко; они его не схватят. Он не станет мясом для дикарей.

Ветер забросил его волосы на лоб. Он остро почувствовал это, словно в первый раз. Ему не хватало ветра. Похоже, ветер стал громче с того времени, как он прислушивался к нему, поднялся до крика в ушах, а мир сузился, стал единственным прекрасным мгновением; все его чувства сосредоточились на выполнении последней всепоглощающей задачи.

«Сделать шаг», — подумал он и почувствовал, что ему стало легче. Даже в невыразимой скорби конца он знал, что это правильно. Он набрал в грудь воздух, перенес ногу через край… и тут рев чертовой автопушки, самой большой, из тех, что он видел, напугал его до ужаса.

Его глаза открылись и он отшатнулся от края, упал на крышу и обхватил руками голову. Крыша вокруг него разлеталась на куски: трескались черепицы и водостоки, взрывались слуховые окна, в небе крутились каменные осколки. Его хлестал ветер, моторы ревели прямо в уши. Мужики из деревни бросали оружие и в панике убегали от неожиданной атаки.

Потом пушка перестала стрелять, и через хаос донесся голос:

— Ты идешь, или как?

Он поднял голову. Прямо над краем крыши висел челнок. Через лобовое стекло кабины он увидел капюшон и бронзовую маску Морбена Кайна. Боковая дверь была открыта, и в ней стояла огромная бородатая фигура Колдена Груджа — ноги уперты в пол, автопушка прижата к бедру. Рядом с ним, слегка наклонившись и протянув вперед руку в перчатке, стояла обладательница голоса.

Самандра Бри.

При виде ее в его тело влилась новая сила. Он прыгнул на ноги. Налетел порыв ветра, челнок опасно качнулся к нему, и рука Самандры нашла и сжала его руку. Потом она дернула его вверх с силой, которую никак нельзя было в ней предположить. Его ноги нашли ступеньку, и Колден схватил его за плечо. Его втащили внутрь и бросили на пол, где он и Самандра устроили настоящую кучу-малу.

— Кайн, двигай! — прокричала она, и челнок рванул вверх. Пока они взлетали, Самандра продолжала крепко обнимать Крейка. Грудж держал деревенских на прицеле, пока дом под ними не стал уменьшаться. Только тогда он схватился за ручку и закрыл дверь, отрезав их от рева моторов.

Крейк изумленно поднялся на ноги, все еще сбитый с толку. Он приговорил себя к смерти; не так-то легко отступить от роковой черты. Он, покачиваясь, подошел к боковой двери, схватился за нее, чтобы не упасть, и поглядел в окно. Особняк Крейков быстро уменьшался. Дым валил из дома его отца, как и из дома Кондреда. Они даже не стали ждать, когда их товарищи спустятся с крыши, и сразу начали жечь.

— Ты как? — спросила Самандра, тоже вставая на ноги. Грудж спокойно глядел на него.

— Они сжигают мой дом, — сказал Крейк хриплым голосом. Потом добавил, зная, что это должно быть правдой: — Они убили моего отца.

Самандра подошла, встала рядом с ним и выглянула наружу, следуя его взгляду.

— Грубо, — наконец сказала она.

Он повернул к ней голову. Посреди шока и оцепенения, он почувствовал в себе что-то новое — что-то пробило брешь в его сознании и хлынуло внутрь вместе с чистой и бесспорной уверенностью. Он знал, что не должен терять времени, не должен тратить время ни на что, все может исчезнуть в следующее мгновение.

— Я люблю тебя, — сказал он ей. — И я хочу, чтобы ты это знала.

Она закатила глаза.

— Наконец-то, — сказала она и обняла его за талию.


Глава 19 | Туз Черепов | Глава 21